— Ты опять гипнотизируешь экран, — голос Анны вырвал меня из мыслей.
— Извини. Жду, пока мама напишет, как там Соня. У неё с утра горло болело, — я убрал мобильный в карман джинсов и попытался улыбнуться.
— Мы договаривались, что этот вечер — только наш, — она аккуратно разрезала стейк, не глядя на меня. В её тоне не было истерики или злости. Только глухая, плотная усталость.
Мы сидели в небольшом ресторане в центре. За четыре года моего статуса «одинокий отец с двумя детьми» это была третья попытка построить что-то похожее на нормальную жизнь. Трижды я приводил в дом женщину. Трижды всё заканчивалось одинаково: собранными вещами и тишиной в коридоре. Я вложил в эти текущие отношения не только нервы. Около ста пятидесяти тысяч рублей ушло за последние полгода на няню выходного дня, билеты в театр и бронирование столиков, просто чтобы выкроить время для нас двоих.
Анна положила приборы на край тарелки. Она была красивой, умной женщиной тридцати восьми лет, у которой была своя устоявшаяся жизнь. Жизнь, в которой не было места чужим детским болезням, школьным поделкам из шишек и расписанию кружков.
— Я просто хочу, чтобы ты был здесь. Со мной. А не мыслями в детской, — тихо добавила она.
— Я здесь, Ань. Всё нормально, — я потянулся к её руке, но она мягко убрала ладонь со стола.
Официант принес счет в черной кожаной папке. Я достал банковскую карту и положил её поверх чека. Карточка соскользнула с гладкой кожи, упала на скатерть и медленно съехала на пол. Я наклонился за ней, и в этот момент телефон в кармане коротко завибрировал. Я не стал его доставать.
⊰✫⊱ ⊰✫⊱ ⊰✫⊱
Это началось не сегодня. Неделю назад мы стояли у кассы в «Магните» на первом этаже моего дома. Был вечер пятницы. Утром я отпрашивался с работы, чтобы забрать в МФЦ справки о регистрации для школьного лагеря Егора, потом вернулся в офис, доделывал сметы, а вечером встретил Анну у метро.
В моей пятиэтажной хрущевке на окраине не было лифта. Предстояло тащить два тяжелых пакета на четвертый этаж. Я зарабатывал девяносто тысяч рублей чистыми. Из них пятьдесят уходило на ипотеку за эту двушку — после того как бывшая жена ушла строить новую жизнь с новым мужем, оставив мне детей и выплачивая по решению суда смешные пять тысяч алиментов. Жить вчетвером на оставшиеся деньги было можно, но считать приходилось каждую сотню.
В корзине лежали замороженные пельмени, молоко, хлеб и бутылка сухого красного.
— Миш, я сегодня на работе чуть не сдохла с этими квартальными отчетами, — Анна прислонилась плечом к стеллажу с шоколадками. — Давай без кулинарных подвигов в эти выходные. Сварим пельмени, откроем вино. Я просто хочу тишины. У меня голова раскалывается от цифр.
— Конечно, — я переложил пакет в другую руку. — Дети у бабушки до воскресенья. Будет тихо.
Я смотрел на неё и чувствовал укол вины. Моя главная ловушка захлопнулась давно. Я отчаянно хотел нормальную семью. Хотел доказать всем — и в первую очередь самому себе — что я не неудачник, с которым никто не хочет связываться из-за «прицепа». Я улыбался, организовывал свидания, делал вид, что всё легко. Мне было стыдно признаться, насколько я вымотан. Стыдно показать, что иногда я засыпаю прямо в коридоре, привалившись к стене, пока жду, когда Соня зашнурует ботинки. В глубине души я надеялся, что если Анна полюбит меня, она как-нибудь незаметно возьмет на себя часть этого бесконечного бытового груза.
Мы поднялись на четвертый этаж. Я открыл дверь своим ключом. В квартире пахло пылью и старым паркетом.
— Проходи, — сказал я.
Она скинула туфли и прошла на кухню, даже не включив свет в коридоре.
⊰✫⊱ ⊰✫⊱ ⊰✫⊱
В этот вечер, в пятницу, всё пошло не по плану. Мама позвонила в обед и сказала, что у неё скакнуло давление. Детей пришлось забрать домой. К вечеру у Сони поднялась температура.
Анна приехала около восьми. Она оставила свою сумку на пуфике в прихожей и прошла в гостиную. Я метался между детской, где Соня капризничала под одеялом, и кухней, где пытался заварить чай с малиной.
— Тридцать восемь и две, — сказал я, заходя в гостиную с электронным градусником в руке. Положил его на журнальный столик.
— Сильно, — Анна сидела на диване, поджав под себя ноги. — Мы завтра не поедем за город?
— Ань, ну как я её оставлю?
— Понятно.
Я стоял на кухне и слушал, как в детской бормочет планшет — Егор смотрел какие-то видео про майнкрафт. Может, я действительно требую невозможного? Пытаюсь встроить чужого человека в нашу сломанную конструкцию. Анна не обязана любить моих детей, она не их мать. У неё свои планы на выходные, свои ожидания от отношений.
Я ведь сам видел, как ей тяжело. Она приходит после работы, выжатая досуха, а тут вместо спокойного вечера — градусники, сиропы от кашля и разбросанные по ковру детали лего. Я втягиваю её в этот хаос, потому что отчаянно боюсь не справиться один.
Стыдно признаться, но я просто хотел переложить часть своей ноши. Хотел, чтобы кто-то другой сказал Егору выключить планшет, чтобы кто-то другой сварил этот бульон. Я искал не столько любимую женщину, сколько спасательный круг для себя, чтобы не утонуть в рутине окончательно.
Наверное, это и есть эгоизм чистой воды. Я улыбался ей, прятал свои проблемы, надеясь, что когда она привыкнет, то уже не сможет уйти.
Я взял чистую кружку с сушилки, включил кран и начал бессмысленно тереть её губкой. Вода шумела.
В этот момент экран моего телефона, лежавшего на кухонном столе, загорелся. Пришло аудиосообщение от Анны. Я выключил воду. Нахмурился. Она сидела в соседней комнате. Я нажал на воспроизведение, убавив звук.
Олечка, я не выдержу. Я сейчас у него. Тут опять лазарет. Соня болеет, Егор носится. Я больше не могу. Он хороший мужик, старается, зарабатывает. Но я прихожу сюда и чувствую себя в детском саду. Я хочу выходные в Питере, хочу быть на первом месте, а не мерить температуру чужой девочке и слушать про уроки. Я не нанималась в спасатели. Скажу ему сегодня, что всё. Сил нет.
Я дослушал до конца. Аудиосообщение закончилось коротким писком.
Она перепутала чаты. Отправила мне то, что предназначалось подруге.
Я положил телефон экраном вниз. Взял кухонное полотенце и начал вытирать ту самую кружку, которую только что мыл. Вытирал долго, тщательно, пока стекло не скрипнуло под тканью.
⊰✫⊱ ⊰✫⊱ ⊰✫⊱
Анна вошла на кухню через пару минут.
Воздух вдруг стал плотным. Пахло её духами — чем-то сладким, ванильным, — и резко пробивался запах хлорки от раковины, которую я чистил утром.
За моей спиной натужно, с дребезжанием гудел старый холодильник. Где-то у соседей сверху монотонно бубнил телевизор, перекрывая шум машин за открытым окном.
Я смотрел на кухонное полотенце в своих руках. На нём был вышит желтый утенок с красным клювом. Утенок улыбался. Я почему-то подумал, что полотенца совсем застирались, надо бы заказать новые на маркетплейсе, желательно темные, чтобы пятна были не так заметны.
Пальцы, сжимавшие край столешницы, заледенели. Холодный пластик впивался в кожу, отрезвляя.
Я сглотнул. Во рту стоял противный металлический привкус пересохшего горла, словно я жевал фольгу.
— Миш, я поеду домой, — сказала она, остановившись в дверном проеме.
— Я прослушал сообщение, — ровным голосом ответил я.
Она замерла. Опустила взгляд на мой телефон, потом снова посмотрела мне в глаза. В её лице не было паники. Только секундное замешательство.
— Не туда отправила, — выдохнула она.
— Бывает.
— Ты же понимаешь, что я не со зла? Я просто не потяну это всё. Я хочу свою жизнь.
— Я понимаю. Тебе лучше уйти.
Слова падали тяжело.
Она не стала спорить.
⊰✫⊱ ⊰✫⊱ ⊰✫⊱
Анна ушла быстро. Забрала сумку из прихожей, накинула плащ. Я закрыл за ней дверь и повернул замок на два оборота. Щелчок показался оглушительным в пустом коридоре.
Я прошел в детскую. Соня спала, разметавшись по кровати, её лоб был прохладным — жаропонижающее сработало. Егор уснул в наушниках в обнимку с планшетом. Я аккуратно вытащил наушники, укрыл его пледом и выключил ночник.
Вернувшись на кухню, я сел на табуретку. В груди было пусто. Не было ни ярости, ни желания догонять и что-то доказывать. Я понял, что злился не на неё. Она была честна с самого начала. Я злился на себя — за то, что пытался заткнуть дыру в нашей жизни чужим человеком, который совершенно не подходил для этой роли.
Вечером следующего дня, накрывая на стол для ужина, я поймал себя на том, что механически достаю из ящика три вилки. Я остановился. Долго смотрел на лишний столовый прибор в своей руке, а потом убрал его обратно в лоток.
Четыре года я пытался доказать, что мы — нормальная семья, которой просто не хватает мамы. Итог — пустая прихожая и сотни потраченных часов на иллюзию. Больше попыток переложить ответственность не будет.