Оказывается, даже в симфоническом оркестре защита слуха нужна не меньше, чем на рок-концерте, — и это доказано цифрами.
Музыканты гораздо чаще сталкиваются с проблемами слуха, чем люди других профессий. Это подтверждает масштабный анализ, опубликованный в журнале Otolaryngology–Head and Neck Surgery. Ученые объединили данные 67 исследований, в которых участвовали больше 28 тысяч музыкантов из 21 страны. Цифры вышли тревожные: шум в ушах, или по-научному тиннитус, беспокоит 42,6 процента опрошенных, тогда как в контрольной группе этот показатель составил всего 13,2 процента.
Тиннитус — это слуховое ощущение, которое возникает без внешнего звукового источника. Человек слышит звон, гул, шипение, щелчки или свист в одном или обоих ушах. Эти звуки не слышны окружающим и не фиксируются микрофоном. Причина чаще всего — повреждение волосковых клеток во внутреннем ухе, которые начинают посылать хаотичные сигналы в мозг. Тиннитус не считается самостоятельной болезнью, это симптом, похожий на боль или головокружение. Он может быть временным, например после громкого концерта, или постоянным, если воздействие было слишком сильным или длительным. В тяжелых случаях шум мешает засыпать, работать и даже вести обычные разговоры.
С потерей слуха дела обстоят похоже: 25,7 процента против 11,6 процента. А повышенная чувствительность к обычным звукам, которую врачи называют гиперакузией, оказалась у 37,3 процента музыкантов — и только у 15,3 процента обычных людей. При этом большинство жалуются на шум в ушах не постоянно, а время от времени (таких 76,3 процента), но у 15,6 процента симптомы стали хроническими. Почти две трети случаев снижения слуха фиксировались со слов самих участников, и лишь у 37 процентов диагноз подтвердили объективные приборы. Это значит, что реальная картина может быть даже хуже официальных цифр.
Справедливости ради стоит сказать, что раньше считалось, будто классические музыканты рискуют меньше рокеров и поп-исполнителей, но новое исследование эту гипотезу развенчало. Разница между группами оказалась статистически незначимой. На деле всё зависит не от жанра, а от конкретных обстоятельств: на каком инструменте играет человек, где он сидит или стоит в оркестре, насколько гулким бывает зал и пользуется ли он берушами. Эти факторы влияют на слух куда сильнее, чем принадлежность к симфонической или рок-тусовке.
Шон Нгуен, профессор отделения отоларингологии в Медицинском университете Южной Каролины, говорит так:
Многие музыканты тихо мирятся с звоном, чувствительностью или приглушенностью звука, работают ли они в филармонии или в маленьком клубе. Но те данные, которыми мы располагаем, все еще несовершенны. Мы часто полагаемся на жалобы, а не на измерения, упускаем из виду громкие хобби вне сцены, не учитываем особенности инструментов и то, как часто люди надевают защиту. Самое нужное сейчас — собрать индивидуальные профили каждого музыканта. Тогда мы сможем давать персонализированные советы, которые помогут артистам сохранить слух, не жертвуя любимым делом.
Обычный человек, заметивший ухудшение слуха, может обратиться к ЛОРу и пройти аудиометрию — это стоит в России от 500 до 5000 рублей в зависимости от клиники. А вот для массовых скринингов среди оркестров и студий звукозаписи такие обследования обходятся заметно дороже, потому что требуют выездного оборудования и времени специалистов. Промышленность уже предлагает недорогие защитные беруши с равномерным затуханием (около 1000–3000 рублей), а также наушники с активным шумоподавлением для репетиций. Но по-настоящему тонкая настройка защиты под частоты конкретного инструмента и акустику зала — пока удел дорогих индивидуальных вкладышей, цена которых достигает 15–20 тысяч рублей.
До этого исследования ученые в основном опирались на небольшие выборки или сравнивали только две крайние группы — например, рок-музыкантов и офисных работников. Новая работа впервые объединила данные из двух десятков стран, охватила и джаз, и фолк, и оркестровые жанры. Но это не прорывное открытие, а скорее крупное уточнение: оно подтвердило давние подозрения и показало, что жанр не спасает от проблем. Главный сдвиг в том, что теперь исследователи перестанут спорить о классике против рока и сосредоточатся на реальных факторах риска — громкости, времени воздействия, акустике. Пока это аналитическая работа, которая не предлагает нового лечения или гаджета, но она меняет угол зрения для будущих профилактических программ.
Альтернативных мета-анализов такого масштаба пока нет. Ближайшие конкуренты — это работы ВОЗ по шуму на производстве, но они ориентированы на заводы и стройки, где спектр шума иной. Новое исследование выигрывает тем, что учитывает именно музыкальные частоты и длительность воздействия. Однако оно проигрывает в точности: почти 63 процента диагнозов по слуху основаны на субъективных ощущениях, а не на аппаратных тестах. Для сравнения, в индустриальных исследованиях доля объективных замеров обычно выше. Так что музыкальная выборка пока уступает по жесткости критериев.
Самый большое ограничение — в опоре на самоотчеты. Человек может переоценить или недооценить свои симптомы, а некоторые попросту привыкают к звону и не считают его проблемой. Кроме того, авторы не учли громкие хобби вроде мотоциклов или стрельбы, а также не разделили музыкантов по стажу. Это значит, что реальный риск для отдельно взятого артиста может отличаться от средних цифр. Воспроизводимость тоже под вопросом: в разных странах критерии диагностики разнятся, и объединять их в одну статистику — смелый, но уязвимый шаг. Так что цифры дают лишь ориентир, а не приговор для каждого исполнителя.
Ранее ученые открыли метод избавления от звона в ушах.