1822 год, июнь. Человек из будущего заточён в одиночной камере Лондонской тюрьмы. От надзирателей он узнал название — тюрьма Миллбанк.
По нынешним меркам она открылась совсем недавно, но вот закрылась за три столетия до того, как команда британских учёных, совместно с американцами, изобрела машину времени.
Если перемещение прошло успешно, и на дворе 1822 год, значит Кевин Уорик попал в разгар страшной эпидемии чумы, буянившей в Миллбанке в те далёкие времена. Определённо плохие новости. Он планировал оказаться где-нибудь в «Вилле» или Маршалси.
На территории тюрьмы возвышалась часовня, от неё шесть проходов вели к пятиугольным блокам, состоящим из одиночных и общих камер. В центре каждого пятиугольника помещение надзирателя.
Страшная вонь и полная антисанитария. Кевина определили в одиночную камеру, что не может не радовать, попади к другим заключённым, найти общий язык вряд ли получилось бы. Многие оказались здесь вместо ссылки, но в итоге каждого ожидала каторга. Насколько хорошо Кевин помнил историю, а он интересовался эпохой, куда отправился во времени, местом ссылки для большинства значилась Австралия. Чертовски далеко чтобы Кевину удалось реализовать задуманное. Ни много ни мало встретиться с великим учёным, самим Майклом Фарадеем.
Полицейские арестовали Кевина на Лондонской улице. Это было неизбежно. После перемещения тому понадобились одежда, еда и деньги, чтобы найти Фарадея и задать несколько исторически важных вопросов. Самый важный — почему главное послание в истории человечества пролежало в хранилище до 22-ого века и предназначалась не какому-либо университету, Лондонскому Королевскому обществу или Королевскому институту, а определённому, ничем особо не выделявшемуся учёному по имени Кевин Уорик?
Откуда он знал?
Судя по записям в послании, утерянным дневникам с опытами, Фарадей знал принцип работы машины времени и в тексте апеллировал определениями, которые гораздо позднее него сформулировали Эйнштейн и другие великие учёные. На лицо временной парадокс, ведь он не мог знать достижения потомков, чьи труды повлияли на его эксперименты, в таком случае понадобилась бы машина времени и научная энциклопедия, датированная как минимум 2100-ым годом. Но самое интересное другое, во многом именно труды Фарадея дали толчок к окончательной теории, позволившей команде Уорика создать машину.
В коридоре раздался стук башмаков. Золотые пряжки смотрелись неуместно в царившей вокруг мрачной серой обстановке. К обладателю пряжек подбежал охранник, прошептал пару слов махнув в сторону камеры Уорика и удалился из блока. Наконец башмаки добрякали до Кевина. В руках гостя круглая шляпа, сам он в жилетке и шёлковых чулках. Лицо доброе, макушка лысая, по бокам густые бакенбарды. Шейный платок распущен.
— Значит вы утверждаете... что?
— Джордж Каннинг. Я знаю, вы ненавидите Индию.
— Терпеть не могу.
— Настолько сильно, что не постесняетесь подставить министра Каслри.
— Мне доложили, что у вас есть информация о его похождениях. И что вы не побоитесь выступить в роли свидетеля, если дело дойдёт до суда.
— Поверьте, до суда дело не дойдёт. Просто пустите слух, а епископ Клогерский сделает всё остальное. Обещаю, что маркиз, виконт Каслри не доживёт до Веронского конгресса в декабре.
— О чём вы толкуете? — Подозрительно спросил Каннинг.
— Маркиз любит проводить время в борделях, в компании переодетых в женщин мужчин-проституток.
— Вы сами видели!? — В глазах Каннинга появился блеск.
— Нет, но советую установить слежку за маркизом, доказательства обеспечены. Вы не поедете в ненавистную Индию, куда вас назначили генерал-губернатором...
— Это пока намётки, откуда вам известно о планах Короля.
— ... и станете министром иностранных дел. Не форсируйте события и впоследствии вам обеспечено место премьера. На Веронский конгресс отправьте герцога Веллингтона, их с Каслри взгляды отличаются, поэтому подделайте и подпишите инструкцию маркиза, будто Веллингтон следовал на конгрессе именно его рекомендациям, так отведёте подозрения в политической подставе. Обещаю, после кончины Каслри врачи диагностируют у него сифилитический менингит.
— Кто вы? Полицейские доложили, мол, во время ареста вы кричали что прибыли из будущего. Весомая заявка для человека, стремящегося посетить дом душевнобольных. Вы псих?
— Я испугался. Наговорил много лишнего, но не отказываюсь от своих слов. Во многом потому, что хочу проверить теорию временных парадоксов, умеет ли прошлое бороться с попытками пустить альтернативные ветки истории. Мне нужно встретиться с Майклом Фарадеем. Он учёный, работает в Королевском институте.
— Впервые слышу.
— Я понимаю, но дайте шанс доказать. Сейчас июнь месяц. Я прав? До сексуального скандала с епископом осталось недолго. В августе не станет министра, вам даже не надо прикладывать дополнительных усилий, просто поставьте наблюдателя, а получив доказательства пустите слушок, Каслри сломается. История епископа добьёт его окончательно.
— Ладно. Я попрошу, чтобы вас перевели в больницу, а пока подождём и проверим эти ваши предсказания.
1822 год, август.
Кевина Уорика перевели в психиатрическую больницу «Ретрит», что в Йорке, северной столице Англии. Тот факт, что его поместили не в Бедлам, уже хороший знак. Бедлам — сумасшедший дом, настолько сумасшедший что название больницы стало именем нарицательным и в будущем давало вещам весьма определённую характеристику. Бедлам, а точнее Бетлемская королевская больница, находилась куда ближе к Лондону и вела историю с 14-ого века, в то время как «Ретрит», основали квакеры в 1796-ом году. «Ретрит» отличался от больниц того времени более гуманным обращением с пациентами. Отсюда Кевин смело предположил, что предсказания возымели на Каннинга большой эффект.
В начале августа неизвестный доставил в больницу письмо лично мистеру Уорику. Кевин нашёл внутри карикатуру под названием «Жопоепископ Джослин и солдат». На рисунке епископ, пойманный с поличным со спущенными штанами, умолял полицейского позволить довершить начатое и предлагал, в качестве взятки, целых 500 фунтов стерлингов. Солдат застёгивал штаны, а за всем этим ужасом наблюдала куча свидетелей. К тому времени, и Кевин знал наперёд, епископ сбежал во Францию. Теперь настала очередь министра иностранных дел виконта Каслри. До самоубийства маркиза шесть дней, тогда «предсказания» данные Кевином в тюрьме Миллбанка сбудутся и Джордж Каннинг поспособствует встречи с Фарадеем.
Но до встречи, или после, Кевин не сомневался, Каннинг захочет использовать его на все сто процентов и узнать, как можно больше о будущем, об оружии, об изобретениях, о политических конфликтах в истории Великобритании. Он захочет узнать обо всём.
19-ое августа. Через неделю после смерти виконта Каслри, в психлечебницу «Ретрита» заявился высокопоставленный гость, на днях повышенный в звании до министра и избежавший длительной командировки в Индию.
— Кто вы и откуда пришли?
Кевин не мог отказать себе в удовольствии произнести слова, сошедшие со страниц книг великих фантастов.
— Я из будущего. Две тысячи сто восемьдесят девятый год после Рождества Христова.
— Надо признать смерти Клогера и Каслри меня потрясли. В больнице подтвердили сифилитический менингит.
— Я же говорил.
— А представлять Великобританию на Веронском конгрессе назначили герцога Веллингтона.
— Теперь верите?
— Я в сомнениях. Вы можете стать великим оружием или великой чумой.
— Боюсь, что нет. Дело во временном парадоксе. Невозможно вернуться назад в прошлое и убить своего дедушку, тогда он не встретиться с бабушкой, чтобы зачать вашего отца.
— О-о, — Каннинг потрясённо кивал, описание парадокса явилось для него настоящим откровением. Он задумался и Кевин хотел потрепать министра за руку, как тот резко оживился, словно пробудился от сна.
— Вы нашли Фарадея?
— Нет, пока нет. К сожалению человека, с таким именем в Королевском институте нет. Я узнавал лично у...
— Гемфри Дэви? Он сейчас президент Королевского общества?
— Да.
— И он не знает Майкла Фарадея?
— Услышал это имя первый раз в жизни.
