Амир
Кристина и Ангелина уходят, я смотрю на Ингу, понимая, что тут не место для разборок. Но моя ярость буквально вибрирует в воздухе.
– Инга, я не понимаю, что с тобой происходит, – начинаю, подбирая слова максимально тщательно. – Но одно знаю точно. Нам с тобой больше не стоит встречаться.
– Что?! – кричит.
– Не повышай голос.
– Ты меня бросаешь? В аквапарке? Из-за няни?
– Какая разница где. И дело не в Кристине. Просто я вдруг понял…
Что ты мне неприятна. Физически и морально.
Но вслух не произношу. Не хочу унижать ее до такой степени. В конце концов, нам было вместе неплохо.
– Ты сам не понимаешь, что говоришь! Это из-за тебя все! Подумай, как все выглядит со стороны? – голос Инги дрожит от сдержанной ярости. – Ты несешь эту девку на руках, как какую-то принцессу, на глазах у всех! А я стою – твоя женщина, смотрю на все это.
– То есть мне не надо было ее спасать?
– Тут есть специальный персонал для этого!
– Инга, ты больная!
– Она – няня, – почти шипит. Змея, ну точно. – Жалкая девчонка в дешевом купальнике! И ты ведешь себя так, будто она… будто она что-то значит!
– Хватит, – произношу хрипло, не повышая голоса.
– Нет, не хватит! – Инга наклоняется ближе. – Ты вообще понимаешь, что я почувствовала! Ты пялишься на нее! Весь день! Только что слюни не пускаешь! А она и рада стараться! Специально все устроила, я уверена! Сначала притворяется скромной, а потом – бац! – тонет, и ты несешь ее на руках, весь такой герой. Слишком уж удобно, не находишь?
– Я все сказал. Прощай, Инга.
– Ты все осознаешь и извинишься! – пьяно машет полупустым бокалом. – Алло, Мариша? Ты можешь ко мне приехать? Я тебе адрес скину. Ты мне нужна, подружка! Очень!
Беру телефон и вызываю такси. Кристина и Ангелина выходят уже одетые, собранные. Дочка сонная, уставшая, льнет к няне. Они устраиваются на заднем и почти сразу мой ангелочек засыпает, уткнувшись в плечо Кристины. Та гладит ее по голове.
Я сижу рядом с водителем. Оборачиваюсь.
– Как ты себя чувствуешь?
– Спасибо, все хорошо, Амир Каримович, – отводит глаза смущенно.
– Мне правда очень жаль что все так получилось. Я выплачу компенсацию.
Сказал и пожалел тут же. Щеки Кристины порозовели.
– Спасибо, Амир Каримович, – откидывается на сиденье, сжимает губы. Дыхание у нее тяжелое, прерывистое.
В салоне повисает напряжение. Я прикрываю веки и сразу сцена перед глазами. Как Кристина, мокрая и испуганная, вцепилась в меня, когда я вытащил ее из воды.
Несколько дней я сознательно избегаю Кристину. Впрочем, у меня много дел в офисе, и дома обычно предпочитаю закрыться в кабинете. Я категорически против романов с персоналом. Это принцип, от которого я никогда не отступал. Дом должен быть местом покоя, а не интриг. Но сто́ит мне увидеть ее – все во мне срывается.
Я злюсь на себя. На то, что вместо того, чтобы думать о переговорах и цифрах, я вспоминаю ее смущенную улыбку и то, как она поправляет волосы. Да что ж такое, я ведь взрослый мужчина, умеющий держать себя в руках. А рядом с ней все это превращается в посмешище.
Каждый вечер я принимаю ледяной душ. Не просто прохладный – ледяной. Сначала это помогало: холод сбивал пульс, отрезвлял. Но теперь организм будто привык. Стою все дольше под ледяными струями, а внутри жар не проходит. Напряжение только копится, и я уже начинаю чувствовать, как это сказывается на теле. Становлюсь раздражительным, сплю урывками.
Проще всего – уволить ее. Пусть уходит, я снова смогу думать головой. А потом, уже без этого «барьера» в виде работы, пригласить ее на свидание. Но сразу же чувствую себя паршивым отцом. Лина так счастлива и довольна эти недели. А я что? Собираюсь отнять у нее Кристину, чтобы…
Короче, отвратительным папашей себя чувствую.
Никогда не смешивал личное и служебное, и правильно делал. Надо и сейчас продолжать придерживаться принципов. Я ни за что не буду ломать собственные правила ради какой-то девчонки, которая даже не пытается мне понравиться.
От этих мыслей становится еще хуже. Еду с друзьями в баню, надеюсь, что пар выгонит всю эту дурь. Но и там не отпускает. В парной сидим, разговариваем о бизнесе, о политике, о женщинах – а у меня перед глазами только Кристина. Ее глаза, в которых то смущение, то тревога, то искренность.
Чувствую себя неважно. И все больше злюсь не на нее, а на себя. За то, что впервые за долгое время кто-то выбивает меня из привычного равновесия.
***
Дом уже погружен в полумрак, когда я возвращаюсь. Поздно, усталость висит на плечах тяжелым грузом. Я планировал подняться сразу в кабинет, но, проходя мимо гостиной, слышу смех. Детский, заливистый.
Останавливаюсь.
Ангелина сидит за низким столиком, вокруг карандаши фломастеры, альбомные листы. На бумаге что-то цветное и хаотичное – то ли замок, то ли дракон. Рядом с ней Кристина. Волосы у нее собраны, несколько прядей выбились и обрамляют лицо. Она смеется – искренне, светло, так, как не смеется ни одна из моих знакомых женщин.
– Смотри, папа в короне! – весело объясняет Лина, водя фломастером по бумаге. – А это я рядом! В платье!
Кристина смущенно качает головой, но улыбается, и эта улыбка делает ее еще красивее.
Я стою в дверях, как чужой. Молча смотрю, как они обе наклоняются над рисунком, как девочка тянется к няне, обнимает ее за шею. Кристина отвечает осторожно, но в ее жесте есть та самая теплая забота.
В груди становится тесно. Я прихожу в ярость на самого себя. Сколько раз я говорил себе: никаких романов с персоналом. Сколько раз убеждал: это все химия, глупость, пройдет. Но сейчас, глядя на них, я понимаю, что теряю почву под ногами.
Кристина замечает меня первой. Вздрогнув, встает, поправляет волосы, будто пытается сразу спрятать смех и легкость. Ее щеки розовеют.
– Амир Каримович, – тихо говорит она, – а мы рисовали. Увлеклись немного… Скоро спать.
– Я вижу, – отвечаю хрипло, и голос предательски мягче, чем хотелось.
Ангелина подскакивает ко мне, тянет за руку:
– Папа, смотри! Мы с Кристиной тебя нарисовали!
Я наклоняюсь, смотрю на детский рисунок, и внутри у меня все переворачивается. На бумаге король с короной и рядом девочка в платье. А позади – красивая светловолосая девушка.
– Это Кристина. Она тоже с нами.
Поднимаю взгляд на Кристину. Она стоит смущенная, словно не знает, куда деться. И в этот миг я понимаю: я в ловушке. В ловушке собственных чувств.
Последняя неделя выдалась тяжелой. Срыв контракта по вине стороннего подрядчика, уголовное дело из-за нечестного на руку партнера. Инга достала, обрывая телефон, сыпала извинениями и заверениями что “больше так не будет”. Уже не знал как донести до этой недалекой бабы, что не будет между нами уже ничего? это абсолютно точно. Да, все ошибаются и имеют право на второй шанс. Дело не в этом. Я увидел ее истинное лицо, а фарш, как известно, назад уже не провернуть, как ни старайся. Зачем тратить время впустую?
Свалило меня внезапно. Вечером еще держался на ногах, утром – ломит все тело, горло саднит, в голове гул, как в трансформаторной будке. То бросает в жар, то знобит. отвратительное состояние. Не помню когда последний раз болел простудой. А все ледяные процедуры. С одним повезло, мать в эти дни как раз уехала в путешествие. Иначе мне бы пришлось терпеть ее режим “курицы наседки”, она даже на расстоянии не расслабляется, засыпает голосовыми с советами «пить больше теплой воды, лежать в кровати и не геройствовать».
В доме хлопочут: Эмилия Аркадьевна распоряжается, Валентина Петровна варит суп, Татьяна меняет простыни, Ангелина бегает туда-сюда, как солнечный зайчик – каждую минуту заглядывает, проверяет “бедного папулю”.
Я не привык быть в такой роли и чувствую себя не в своей тарелке.
– Папа! Ты дышишь? – первый утренний вопрос моего солнышка.
– Дышу, – сиплю. – Осторожно, зайчонок. Ты можешь от меня заразиться.
– Ангелина, дорогая! – слышу голос няни. Кристина заглядывает смущенно в дверь. – У тебя урок. Не надо тут прятаться от учителя и тревожить папу, пожалуйста.
– У папы снова температура! – завляет моя сладкая кнопка. – Я волнуюсь.
– Принести градусник? – спрашивает негромко Кристина, обращаясь ко мне.
– Конечно принеси, – говорит Лина.
– Принесите, – киваю. Голос отзывается в груди ржавым скрежетом. – Дочка, а ты, пожалуйста, сходи на урок. Ради меня.
– Хорошо, а за тобой Крися пока присмотрит.
Няня возвращается через минуту, встряхивает электронный градусник, словно это ртутный, заметно, что очень смущена, но прячет это за скромной улыбкой:
– Как вы себя чувствуете, Амир Каримович?
– Отвратительно, – хриплю.
– Вам что-нибудь нужно? Хотите, сделаю вам малиновый чай? Он меня всегда ставит на ноги.
– Пожалуй. Если со мной выпьешь.
– Конечно. Он очень вкусный.
Уходит на кухню, возвращается с подносом, на котором булочки, чайник, чашки. Разливает ароматный напиток. Садится в кресло.
Рассказывает мне о Лине, ее проделках и успехах.
Вскоре прибегает дочка, урок длился всего полчаса, а мне показалось, мгновение прошло. Любимка устраивается на краю кровати, болтает ногами. В руке у нее книжка с картинками.
– Пап, я почитаю тебе! Про волшебного лебедя.
****
Вечером дочь и ее няня снова напоминают мне померить температуру.
Градусник показывает тридцать восемь и пять. Кристина хмурит брови.
– К ночи поднимается. Давайте, сделаем компресс?
Холодная влажная салфетка ложится на лоб, и мир сразу становится терпимее. Ее пальцы осторожно касаются виска – на секунду. Сердце отчего-то делает неправильный шаг.
Ангелина читает мне сказку, сбиваясь, придумывая половину слов, и я ловлю себя на том, что впервые за два дня улыбаюсь. Кристина сидит рядом, подыгрывает дочке, подсказывает шепотом. Ее голос – мягкий, низковатый. Убаюкивает.
Через полчаса Валентина Петровна приносит суп. Уговаривает, что надо хоть пару ложек съесть. Пар, укроп, курица – все, как надо. Я отворачиваюсь: есть не хочется.
– Папа отказывается есть суп! – торжественно докладывает Ангелина. – Крис, у тебя точно получится его уговорить!
Кристина берет ложку. Не торопит, не уговаривает «для здоровья, для силы». Просто ду́ет на ложку и ждет, когда я посмотрю на нее. Смотрю. И почему-то неудобно быть упрямым.
– Две ложки, – сдаюсь.
– Три, – спокойно поправляет.
– Договорились.
Я съедаю три, а потом и еще две, потому что суп оказался на редкость вкусным, а взгляд Кристины – терпеливым. Лина довольно улыбается:
– Ты молодец, уговорила папулю. Я тоже хочу его покормить, – заявляет важно.
– Потом, – шепчет Кристина. – Папа устал.
Она меняет компресс, гладит ткань на подушке, чтобы не морщилась, поправляет одеяло на уровне груди. Все движения – внимательные и почти невидимые. И от этого они почему-то значат больше.
– Спасибо, – говорю глухо.
– Пожалуйста, – и снова эта короткая улыбка, от которой в груди становится теплее, чем от имбирного чая.
День тянется невыносимо медленно. Засыпаю на десять минут, просыпаюсь от шепота за дверью: Ангелина убеждает Кристину «что папе помогает когда они с ним в комнате, и он очень любит когда ему читают”. Кристина не хочет лишний раз тревожить больного меня. Но дочка побеждает. Раскладывает карандаши, увлеченно рисует, Кристина ей помогает, делает набросок смешного доктора с огромным градусником. Дочка хохочет довольная, я тоже смеюсь и кашляю.
К вечеру следующего дня лихорадка отпускает. Уже меньше мерзну, меньше злюсь на весь мир. Утром наблюдаю в окно, как Кристина и Лина играют в мяч. Внезапно понимаю: эта простая домашняя картина опаснее любой близости.
Кристина заглядывает ко мне в обед:
– Амир Каримович, вам что-нибудь нужно? Эмилия Аркадьевна тоже слегла. И все горничные. Но не волнуйтесь, мы справляемся. У Лины английский, а я сейчас помогу Валентине Петровне с обедом.
– Вы не должны взваливать на себя чужие обязанности.
– Мне не сложно. Это же форс-мажор, а я всегда рада помочь… Ладно, загляну к вам попозже, принесу суп.
– Не уходите, – вырывается.
Она замирает на пол-шага, кивает и садится на стул. Мы молчим. Чувствую ее близость, и мне спокойно, как давно не было.
– Расскажите немного о себе. Семья, детство. Если конечно не сочтете это любопытство излишним, - добавляю, потому что Кристина замирает, словно не ожидала такого вопроса. Легкая тень смущения пробегает по ее лицу.
– У меня не очень хорошие отношения с родителями сейчас, – начинает, подбирая слова. – Говорить об этом нелегко. Мой отец бизнесмен, мама - домохозяйка.
– Вы одна в семье?
– Нет есть старшая сестра Марина Сейчас она с мужем и моими племянниками в Лондоне.
– Как интересно. Значит, у вас не простая семья?
– Да нет, самая обычная.
– Вы наверняка учились в университете. Что заканчивали?
– Я училась на дизайнера. Это не очень нравилось моему отцу.
– Почему?
– Он считал эту профессию легкомысленной. В общем, мы не сошлись с ним по этому вопросу, к сожалению.
– Понимаю… Видимо и выбор стать няней – протест отцу? – произношу задумчиво.
– В какой-то степени. Можно и так сказать, – вздыхает как-то особенно горько Кристина.
Мне становится неловко, что вот так беззастенчиво влез в ее личное пространство. Забыл, что эта девушка на меня работает, увлекся.
– Нам очень повезло с вами, Кристина. Невозможно переоценить что вы сделали для моей дочери. Всегда буду вам за это благодарен.
– Ну что вы, – отвечает тихо Кристина, опустив глаза. – Просто так получилось, что я могу быть полезной. Мне очень нравится заниматься с Ангелиной. Она просто прелесть.
– Мне очень отрадно это слышать. Надеюсь, вы останетесь с нами надолго? – говорю, чуть улыбаясь.
– Я… – начинает, но замолкает, замявшись, ее смущение выглядит естественно и очень идет ей. – Я очень постараюсь.
Она чуть улыбнулась, и эта показалась мне чем-то большим, чем слова. Простое молчание, тихая забота и лёгкая загадка – вот что стало связывать нас.
Потом Кристина уходит за чаем и возвращается с кружкой – молоко с медом и щепоткой корицы. Делаю глоток и, черт возьми, готов признать: мне все больше нравится эта забота. Наше сближение.
Поздно вечером дочка задремала в моей постели. Просыпается на минуту, тянется ко мне:
– Пап, ты не умрешь?
– Нет, что за глупости, Ангел.
– Я Эльф. Так зовет меня Кристина, – чинно поправляет Лина и снова засыпает.
Кристина аккуратно поднимает ее, уносит в детскую. Слушаю ее шаги в коридоре и ловлю себя на мысли, что за эти несколько дней я не просто «переосмыслил правила». Я впервые допустил рядом с собой человека.
Кристина возвращается, чтобы забрать поднос. Я задерживаю ее взглядом, и это, наверное, лишнее. Но слова все равно выходят:
– Спасибо вам… за сегодня.
– Это моя работа, – отвечает привычно. Делает шаг к двери и вдруг добавляет, не поднимая глаз: – Я очень рада, что вам лучше, Амир Каримович.
– Просто Амир, пожалуйста. И на ты? Хорошо? Если конечно ты не против. Мне просто странно выкать той, которая в эти дни кормила меня супом с ложечки.
– Хорошо. Амир, – говорит смущенно.
Мягко закрывает дверь. Остаюсь в полутьме, прислушиваясь к тишине. Температура упала, по коже больше не бегут мурашки от озноба. Они теперь другие – поднимаются каждый раз, когда я вспоминаю наше общение за эти дни. Прикосновение тонких пальчиков к своему лбу. Нежный голос. Улыбку.
Кристина
Последние дни я уже совсем ничего не понимаю! Все перевернулось с ног на голову и обратно. А все потому что Юсупов простудился. Довел себя своими закаливаниями. Я не привыкла видеть Амира Каримовича таким. Всегда собранный, строгий, будто выточенный из камня, а теперь лежит на подушке, морщится от температуры, с чуть влажными волосами на висках и красными глазами.
И от этого он кажется таким трогательным, близким. Простым, настоящим. Хочется заботиться о нем. Как-то облегчить его страдания.
В доме переполох: Эмилия Аркадьевна отдает распоряжения, Валентина Петровна варит суп, Татьяна меняет постельное белье. Все стараются угодить больному боссу.
С Ангелиной бесполезно спорить, что может заразиться от отца, она торчит в его комнате. Трогает ладошкой его горячий лоб и читает ему книжки. Мне невольно тоже приходится присутствовать.
А потом вирус косит и остальных домочадцев, кроме меня и Эльфа. Так что, мне в прямом смысле приходится взять на себя заботу о больном хозяине. Ведь к тому же, косвенно, но тем не менее, по моей вине он расстался с Ингой. О ней вообще ничего не слышно. Чем Эльф, кстати, очень довольна. Я вообще эту мегеру вспоминать не хочу. После происшествия в аквапарке только рада буду, если никогда ее не увижу!
– Нужно сбить температуру, – тихо вздохнув, отправляюсь за компрессом. Юсупов не очень легкий пациент. Он ворчит, хмурится, и вообще ему не нравится, что хлопочу вокруг него. Нет, он благодарит, но иногда мне кажется, что едва сдерживается, чтобы не нагрубить мне. Когда кладу салфетку ему на лоб, пальцы на секунду касаются его кожи. Она обжигающе горячая. И, к моему ужасу, внутри что-то откликается так сильно, что я торопливо отдергиваю руку.
Ангелина приносит книжку, садится между нами и начинает читать. Сбивается, придумывает слова, смеется сама над собой. Я подсказываю, и мы вдвоем читаем для него. Амир улыбается – впервые за этот день. И эта улыбка почему-то очень важна для меня.
Вечером Лина сосредоточенно рисует «дом без микробов», Амир кашляет и смеется, а я подаю ему стакан воды ровно в тот момент, когда он собирается попросить. Он смотрит на меня – слишком долго, слишком пристально. Я отвожу глаза, чувствуя, как сердце колотится в горле.
Наконец малышка засыпает рядом с ним, уткнувшись в плечо. Осторожно поднимаю ее, уношу в детскую.
Возвращаюсь за подносом.
– Спасибо вам… за сегодня, Кристина, – тихо говорит Амир.
Оборачиваюсь. Его взгляд тяжелый, усталый, но в нем есть что-то еще.
– Это моя работа, – отвечаю привычно.
Когда дверь закрывается, прижимаюсь спиной к стене в коридоре и понимаю, что щеки горят сильнее, чем от жара в его комнате.
Я няня. Он – мой работодатель. Все должно быть просто и ясно. Но почему же это кажется совсем другим? Мы будто бы с каждым днем сильнее сближаемся. Когда Амир начинает меня расспрашивать о семье, хочется провалиться сквозь землю! Вспоминаю, что я – лгунья, и попала в этот дом обманом. А я ведь начала забывать об этом. Для меня уже давно все по-настоящему. И это очень, очень плохо. Я уже знаю, что чем бы ни закончилась моя вынужденная авантюра, после будет очень больно…
***
Ночью долго ворочаюсь в постели. Вроде устала смертельно, за целый день столько хлопот, но сон не идет.
Закрываю глаза, и сразу вижу, как кладу компресс на лоб Юсупова, как пальцы на секунду касаются его кожи. Как Амир смотрит на меня, слишком пристально для обычного «спасибо».
Перестань, Крис. Не придумывай. Это просто работа. Временная. Скоро тебе придется во всем сознаться. И что тогда?
Мысли не слушаются. Вспоминаю, как кормила Юсупова с ложечки, безумно волнительный момент. Я едва дышала! Но это было так... приятно.
Как он улыбался, когда мы с Линой читали сказку. Как сказал «Спасибо» – тихо, хрипло, но так, что сердце вздрогнуло.
Поджимаю колени к груди, прячу лицо в подушку. Стыдно. Я ведь не за этим сюда пришла. Я должна быть рядом с Ангелиной, а не терять голову от ее отца.
Сквозь открытую форточку тянет ночным воздухом, прохладным, чистым. Пытаюсь сосредоточиться на этом, на звуках сада, на тишине в доме. Но внутри все слишком бурлит.
И вдруг приходит мысль, от которой я впадаю в шок!
Не хочу, чтобы он поправился слишком быстро.
Потому что болезнь позволила быть ближе, чем обычно.
Переворачиваюсь на спину, смотрю в потолок. Щеки все еще горят. Может быть, я тоже заразилась этим вирусом?
Продолжение следует...
- Часть 8 - будет опубликована 19.06 - 06:00
Автор: «Бывшие. Лапочка-дочка для босса», Марго Лаванда
***
Содержание:
- Часть 7
- Часть 8 - будет опубликована 19.06 - 06:00
Понравилось? У вас есть возможность поддержать клуб. Подписывайтесь, ставьте лайк и комментируйте!
