В предыдущей главе:
Зимняя стужа 1909 года меркнет перед ледяным коварством, созревшим в особняке Ширяевых. Анна и Пелагея решают изнать Егора из особняка. План изящен: трусоватый гувернер Дюбуа должен подбросить мальчику вексель на пять тысяч. Но страх перед гневом Гордея Ширяева ломает француза. Вместо подлости он в слезах выдает заговорщиц суровому Гордею.
На семейном судилище Гордей позволяет женщинам с упоением обвинить невинного ребенка, а затем наносит жестокий ответный удар, предъявляя спрятанный вексель. В ярости купец с позором изгоняет родную дочь домой к мужу и безжалостно осаживает жену.
Гордей уверен в абсолютном триумфе, но внезапно терпит фиаско. Разглядев змеиное нутро купеческого мира, девятилетний Егор молча снимает свой барский мундир. Он хладнокровно отвергает империю деда, добровольно выбирая нищету, тяжелый труд и возвращение на хутор к отцу-крестьянину.
Глава 33
Поздним вечером Гордей Ильич Ширяев сидел в своем огромном, полутемном парадном кабинете. Он не стал зажигать ослепительное электричество, оставив гореть лишь одну толстую восковую свечу в тяжелом бронзовом канделябре.
Рядом, почтительно вытянувшись по струнке, стоял старший приказчик Ефим Звягин. Он держал в руках раскрытую домовую книгу, но Гордей не смотрел в цифры.
Ширяев медленно, смакуя каждый глоток, отпивал выдержанный французский коньяк из пузатого хрустального бокала.
— Ну что, Ефим? — рокочущим, довольным басом спросил Гордей, крутя бокал в толстых пальцах. — Тихо в доме?
— Тихо, батюшка Гордей Ильич, как в усыпальнице, — почтительно поклонился Звягин. — Пелагея Гордеевна, как изволили выгнать-с, больше не объявлялись. Гувернер французский у себя в комнатке заперся, дрожит, носа не кажет.
Гордей усмехнулся в седую бороду.
— Пусть дрожит. Я сегодня, Ефим, дом свой от гнили вычистил. Думали, бабы напудренные, меня вокруг пальца обвести? Думали, я не вижу, как они под моего внука копают?
— Куда им-с, Гордей Ильич, — елейно поддакнул приказчик. — Вы насквозь всех видите. А Егор Иванович как?
Лицо Гордея помрачнело, он тяжело вздохнул, вспоминая недавний бунт внука.
— Спит волчонок, — голос Гордея стал глухим, задумчивым. — В теплой постели спит на втором этаже. Тяжелый был разговор, Ефим. Пацан весь в меня пошел — упертый, как бык. Золотом и уговорами его было не взять. Пришлось иначе.
Гордей отпил коньяк и посмотрел на пламя свечи.
— Я ему сказал: беги. Возвращайся к отцу на хутор. Только знай, что твой тятя за тебя у меня деньги взял, чтобы долги свои покрыть да машины починить. Он сделку заключил, кровью расписался. Вернешься — нарушишь его купеческое слово. Сделаешь отца клятвопреступником в моих глазах. А я долги прощать не привык.
— И что же они-с? — затаив дыхание, спросил Звягин.
— Понял он всё, Ефим, — Гордей довольно, с тяжелым облегчением усмехнулся в седую бороду. — Наследник растет. Железный будет мужик, научится долг перед эмоциями ставить.
Звягин почтительно закивал, но внезапно замер, глядя поверх плеча хозяина.
На пороге кабинета стояла Анна Панкратовна. На ее лице не было ни следа недавнего поражения или слез.
Звягин торопливо захлопнул книгу и, не прощаясь, бочком выскользнул из кабинета, растворившись в коридоре. Гордей Ильич лишь мельком, исподлобья взглянул на жену и тяжело нахмурил густые, с проседью брови.
— Тебе чего здесь понадобилось, Анна? — грубо, с нескрываемым, рычащим раздражением пробасил он, не предлагая ей сесть. — Я, кажется, предельно ясно всё объяснил.
Анна с достоинством истинной королевы, не теряя ни капли своей врожденной грации, прошла через весь кабинет, ступая по персидскому ковру, и села прямо напротив мужа. Ее алебастровое лицо было поразительно спокойным, открытым и пугающе рациональным.
— Гордей Ильич, нам нужно серьезно поговорить, — ее голос прозвучал идеально ровно, тихо, без привычного ядовитого льда, но и без малейшей тени подобострастия или страха. — Без лишних эмоций. И без крика. Как партнерам, которые вместе строили это дело.
Гордей усмехнулся в бороду, медленно крутя коньячный бокал в толстых пальцах:
— Партнерам? Ты меня за дурака слепого держала, Анюта. С дочкой моей, Пелагеей сговорилась, чтобы внука моего родного на мороз вышвырнуть, в воровстве его обмарать! Чужими руками грязное дело сделать хотела! И после такого предательства ты мне про партнерство толкуешь?
Анна сложила тонкие белые руки на коленях и посмотрела мужу прямо в глаза, не отводя взгляда.
— Я признаю это, Гордей, — твердо произнесла она. — Моя попытка убрать Егора через гувернера была ошибкой. Ошибкой грубой, глупой и совершенно недостойной моего ума. Я недооценила вашу проницательность. Но поверьте, я сделала это не из ненависти к самому мальчику. Я поддалась слепому материнскому страху за будущее своих собственных сыновей. Я видела в нем врага, который отнимет у них всё.
— Ишь ты, запела как... Страх у нее материнский, — Гордей недоверчиво хмыкнул, но слушать не перестал, откинувшись на спинку кресла.
— Я держала вас за отца, который ослеп от любви к своему первому внуку, — безжалостно, но честно продолжила Анна. — Я искренне думала, что вы притащили в наш дом дикаря с хутора, мужика с немытыми руками, который разгромит всё, что мы с вами строили эти долгие годы. Но я ошиблась. Сегодня вечером, когда он готов был уйти обратно в нищету, лишь бы не жить со змеями, я поняла, что этот мальчик действительно не по годам умен. У него ваша хватка, Гордей Ильич. Ваша жесткая, несгибаемая, мужицкая воля. Он может стать отличным управляющим для нашей общей империи.
Гордей подался вперед, опершись локтями о стол. Его глаза с интересом прищурились:
— К чему клонишь, жена? Зачем пришла?
— К тому, что если мы продолжим воевать под этой крышей, Гордей Ильич, мы просто уничтожим друг друга, — Анна выдержала паузу, давая словам осесть. — Мы сожрем сами себя изнутри, и никакой петербургский синдикат Линда нам для этого не понадобится. Я предлагаю тебе сделку, Гордей. Честную, абсолютно купеческую сделку. Ты прощаешь мне мою оплошность. И мы навсегда забываем эту историю.
— А что взамен? — купец постучал толстым указательным пальцем по зеленому сукну стола. — Чем платить будешь за прощение?
Анна чуть заметно, самым краешком красивых губ улыбнулась.
— Взамен... я сделаю всё, чтобы твой обожаемый волчонок сам, по своей собственной воле захотел остаться в этом доме.
Гордей долго, пронзительно, не мигая смотрел на свою жену. Он прекрасно понимал, насколько опасна, холодна, умна и изворотлива эта женщина. Но он также понимал и другое: без ее блестящего административного ума, без ее связей и умения вести светские интриги, управлять разросшейся до гигантских масштабов конторой ему будет невероятно тяжело. К тому же, она впервые за все годы их брака открыто признала свое поражение и предложила мир исключительно на его условиях.
Ширяев медленно кивнул, поднимая бокал с коньяком:
— Договорились, Анюта. Сделка принята. Но помни: я за тобой приглядывать буду в оба глаза. Если обманешь, если еще хоть раз интригу сплетешь…
Анна изящно поднялась из глубокого кресла, ее лицо снова превратилось в идеальную, непроницаемую маску светской дамы.
— Я никогда не нарушаю договоров, Гордей Ильич, если они мне выгодны. Спокойной ночи.
Она развернулась и вышла из кабинета, неслышно притворив за собой тяжелые двери. Гордей остался сидеть в полумраке, удовлетворенно улыбаясь. Он думал, что окончательно приручил свою строптивую, властную жену.
Пока Анна Панкратовна в тишине своей спальни разрабатывала тончайший, многоходовый план приручения чужого ребенка, в богато обставленном особняке Анисимовых, стремительно разворачивался акт грубого, беспощадного купеческого возмездия.
Макар Иванович Анисимов вернулся домой в бешенстве. Часом ранее он, проезжая мимо особняка Ширяевых, решил заскочить к тестю, чтобы забрать важные векселя для утренних торгов и заодно забрать свою жену домой, полагая, что Пелагея всё еще гостит там. Но в прихожей Макара встретил не лакей, а сам Гордей Ильич, мрачный, как грозовая туча.
— А где Пелагея? — удивленно спросил Макар, отряхивая снег с медвежьей шубы. — Я за ней приехал. У вас же бабьи посиделки нынче?
— Уехала твоя жена, Макар, — тяжело пробасил Гордей, жестом приглашая зятя в кабинет. — Садись. Разговор есть. И не коммерческий, а кровный.
Гордей Ильич, не желая держать тайн от своего главного делового союзника, за чашкой крепкого чая в мельчайших подробностях рассказал Макару о подлом заговоре, который пыталась провернуть их жены. О том, как Пелагея привезла в его дом «змеиный яд», как сговорилась с Анной, как они подкупали француза-гувернера и пытались подкинуть казенный вексель десятилетнему Егору, чтобы обвинить пацана в воровстве.
Макар выскочил от Ширяева в ярости. Он был в таком неконтролируемом бешенстве, что, ввалившись в собственный особняк, не стал даже снимать тяжелую медвежью шубу в прихожей. Оставляя за собой на дорогих коврах мокрые, грязные следы от талого снега, миллионщик тяжелым, пугающим шагом прошел через весь дом и с грохотом, ударом сапога распахнул двустворчатые двери в будуар своей жены.
Пелагея Гордеевна, вернувшаяся домой после позорного изгнания отцом, сидела на полу перед раскрытыми французскими сундуками. Она судорожно перебирала свои роскошные шелковые платья, словно пытаясь найти в этих тряпках утешение от постигшей ее чудовищной катастрофы.
Увидев взбешенного мужа, стоящего в дверях огромной, нависающей медвежьей скалой, она испуганно, по-мышиному пискнула и вжалась в угол между тяжелым платяным шкафом и трельяжем.
— Ты что же творишь, гадина пустоголовая?! — зарычал Макар так, что задрожали и зазвенели хрустальные флаконы с французскими духами на туалетном столике.
Он шагнул к ней и одним мощным махом, со злости пнул тяжелым сапогом резную шкатулку красного дерева.
— Я заехал за тобой к тестю! Думал, ты с мачехой чаи гоняешь! А мне Гордей Ильич такое рассказал, от чего у меня волосы дыбом встали! Мало того, что ты меня позоришь своей беспросветной глупостью по всему городу, так ты еще и в дом к тестю со своими грязными, базарными интригами лезешь?!
— Макар... — Я не хотела... Я же ради нашего Митеньки старалась! Ради наших будущих капиталов! Этот деревенский мальчишка всё у нас заберет!
— Ради Мити?! — взревел Макар. Он нагнулся, схватил жену за обтянутые тонким кружевом плечи, рывком поднял ее с пола и с силой встряхнул ее так, что у нее лязгнули зубы, а шпильки посыпались из волос. — Ты нас с Гордеем Ильичом чуть кровными врагами не сделала из-за своей бабьей, тупой зависти! Если бы Гордей решил, что я в доле с тобой, что это я тебя надоумил — он бы нас на бирже в порошок стер завтра же утром!
Макар тяжело дышал, возвышаясь над плачущей навзрыд женой. В его глазах не было ни капли жалости, ни сочувствия к матери своего ребенка.
— Слушай меня внимательно, дура набитая, — раздельно, чеканя каждое слово, словно зачитывая приговор, произнес Анисимов. — Отныне твой выезд из дома отменяется. Никаких благотворительных балов, никаких попечительских советов в Земстве, никаких новых платьев от модных портних. Лошадей тебе закладывать кучеру строго-настрого запрещаю. Ты будешь сидеть дома, запертая в этих четырех стенах, как мышь под веником, и носа на улицу не высунешь. Свободных наличных денег ты больше в руках не подержишь, только через управляющего под отчет.
Пелагея взвыла в голос, размазывая по бледному лицу рисовую пудру и черную тушь, цепляясь за подол его шубы:
— Макар! За что?! Я же мать твоего единственного сына! Я хозяйка!
— Вот именно! — рявкнул Макар, брезгливо выдергивая полу шубы из ее рук и указывая пальцем в сторону детской спальни. — А Митьку, баловня комнатного, я завтра же утром, первым почтовым поездом отправляю в Москву! В кадетский корпус! Хватит с него твоих французских книжек, сладких леденцов и кружевных воротничков! Я не позволю тебе вырастить из моего наследника кисейную барышню! Пусть из него там суровые армейские офицеры нормального мужика сделают, раз ты не смогла!
Жизнь Пелагеи Анисимовой, мнившей себя утонченной «петербургской орхидеей» и великой интриганкой, в одночасье превратилась в настоящую позолоченную клетку.
На следующий день, Анна приступила к планомерному исполнению своей части сделки с Гордеем. Она прекрасно понимала: Егор — это упрямая, прочная крестьянская кость. Его нельзя сломать силой, грубыми угрозами или страхом. Гордей уже пытался кричать на него, и мальчик ответил ему прямым, бесстрашным бунтом.
Анна решила начать не с самого Егора, а со своих собственных детей, выстраивая нужные декорации. Анна позвала Илью и Павла в малую гостиную.
— Mes garçons, — строго, не терпящим возражений тоном сказала Анна, глядя на притихших сыновей. — С этого дня всё в нашем доме кардинально меняется. Забудьте о том, что я говорила вам раньше. Вы больше никогда не смеетесь над Егором. Вы не называете его мужиком или прислугой. Вы не смеете рвать его тетради.
Близнецы удивленно подняли на мать глаза, не понимая такой резкой перемены курса.
— С этого часа, — продолжила Анна, чеканя слова, — вы должны стать его лучшими, преданными друзьями. Вы будете смотреть на него с искренним уважением, всегда спрашивать его совета, особенно в том, что касается механизмов, и приглашать в свои игры первыми. И если я узнаю, что вы его обидели или снова попытались унизить — я сама, лично накажу вас строже отца. Вам всё понятно?
Близнецы, привыкшие беспрекословно повиноваться ледяному, непререкаемому авторитету матери, испуганно закивали.
Ближе к вечеру, когда за окнами уже стемнело, Анна подошла к комнате Егора. Мальчик сидел на широком подоконнике, подтянув острые колени к подбородку, и хмуро, тоскливо глядя сквозь замерзшее стекло на заснеженный, пустой двор. Завтра было воскресенье. Тот самый, долгожданный день, когда за ним по уговору должна была приехать коляска, чтобы увезти его на хутор к родителям, по которым он невероятно соскучился.
Анна мягко, без предупреждающего стука приоткрыла дверь. В ее изящных руках была большая, тяжелая, обтянутая плотным картоном коробка с яркими немецкими надписями.
— Егор, — ее голос прозвучал удивительно мягко, почти тепло, без малейшей тени привычного высокомерия и льда. — Можно к тебе войти? Я пришла извиниться перед тобой.
Егор вздрогнул, мгновенно напрягшись, как натянутая струна, и спрыгнул с подоконника. Он сжал кулаки, ожидая очередного грязного подвоха от мачехи, которая еще вчера пыталась обвинить его в воровстве векселя и выгнать на улицу.
— За что извиниться? — настороженно, глядя на нее исподлобья, спросил он.
— За вчерашнее. Я была неправа, — Анна сделала шаг вперед и аккуратно поставила тяжелую коробку на письменный стол. — Я недооценила тебя, Егор. Твой дед, Гордей Ильич, сказал мне сегодня утром, что ты не просто сильный, но и очень умный мальчик. Он сказал, что ты прекрасно, как настоящий взрослый инженер, разбираешься в сложных машинах и железе. Что ты отцу своему на хуторе помогал "Маккормика" чинить.
Анна открыла крышку коробки. Внутри, аккуратно уложенные в деревянную стружку, лежали десятки сверкающих латунных и тяжелых стальных деталей, блестящие маленькие шестеренки, поршни и настоящий, пахнущий машинным маслом миниатюрный медный котел. Это была безумно дорогая, привезенная на заказ из Германии действующая модель паровой машины.
— Илья и Павел просидели над этим конструктором целый день, — Анна сокрушенно, искренне вздохнула, глядя на блестящие детали. — Они не могут собрать эту машину. У них не хватает ни практического ума, ни терпения, они только плачут над чертежами. Может быть, ты покажешь им, как это делается? Разве твой отец не учил тебя на хуторе собирать сложные железные вещи?
При упоминании отца и при виде сверкающих, смазанных маслом шестеренок в глазах Егора мгновенно загорелся неподдельный интерес. Вся его детская, врожденная хуторская тяга к механике проснулась в одну секунду, заглушив обиду. Он робко, неуверенно подошел к столу, сглотнув слюну, и осторожно, почти с благоговением потрогал холодный, гладкий латунный котел.
— Тятя меня всему учил, — с гордостью, уже не так агрессивно ответил мальчик, завороженно перебирая пальцами тяжелые металлические детали. — Тут всё просто устроено. Понятно всё. Вот этот вал с зубьями сюда ставится, а эта медная трубка — к котлу, чтобы пар толкал поршень.
— Тогда научи нас, Егор, — Анна тепло, ласково улыбнулась, и в ее улыбке не было ни грамма фальши, которую мог бы заметить ребенок. — Здесь, в городе, тоже можно работать руками. Только работать умными руками, создавая великие машины, которые будут делать деньги и двигать поезда. Мы можем разжечь этот котел прямо сейчас, в большой гостиной, там безопасно. Илья и Павел очень хотят посмотреть, как она работает, они ждут тебя. А если ты останешься завтра в городе и поможешь братьям окончательно запустить ее, то дед Гордей обещал взять вас всех троих в настоящее железнодорожное депо. Вы сможете залезть в кабину большого, настоящего паровоза.
Предложение было невероятным, сказочным, непреодолимым искушением для десятилетнего мальчишки. Настоящий, огромный дышащий паром паровоз! Искреннее уважение недоступной мачехи! Восхищение городских братьев, которые еще вчера смотрели на него с презрением!
Егор, истосковавшийся за эти долгие, холодные месяцы в особняке по настоящему, живому делу, по признанию его умений, просто не выдержал. Он сдался. Он взял в руки маленькую, блестящую стальную отвертку из набора.
Илья и Павел, стоявшие в дверях гостиной, по невидимой команде матери робко вошли в комнату и с неподдельным интересом и заученным уважением сгрудились вокруг Егора, заглядывая ему в рот…
Наступило воскресное утро. Рано утром Марфа испекла два больших, румяных пирога — самое любимое лакомство Егорки.
— Чай заваривай, Марфушка, — Иван пригладил непослушные волосы перед крошечным осколком зеркала. — Самовар ставь. Скоро уж приехать должны.
— Поставила уже, Ваня, — она нервно поправила передник. — Сердце так и колотится. Как он там, сыночек наш? Не исхудал ли? Не обижают ли его эти городские?
— Нашего попробуй обидь, — усмехнулся Иван, хотя в его глазах тоже плескалась тревога. — Гордей не даст в обиду.
Ближе к полудню Иван не выдержал ожидания и вышел за новые, крепкие ворота. Он стоял на легком морозце, радостно вдыхая студеный воздух и жадно вглядываясь в заснеженную, укатанную санями ленту тракта. Иван с замиранием сердца ждал, когда на горизонте появится знакомая роскошная коляска или купеческие сани с бубенцами.
Но к хутору неспешно, одиноко, поскрипывая полозьями по снегу, подъехали легкие городские сани. В санях сидел не ливрейный лакей Гордея, а обычный, замерзший конторский рассыльный в овчинном тулупе.
Сани остановились у самых ворот. Иван, бледнея на глазах, чувствуя, как ледяные тиски сжимают горло, медленно подошел к ним. Марфа вышла на крыльцо.
— Савельевы будете? — хрипло спросил рассыльный, спрыгивая в глубокий снег и доставая из-за пазухи тулупа белый, чистый конверт, запечатанный красным сургучом с гербовой печатью Ширяевых. — Вам письмо. От молодого господина Егора Ивановича. Извольте получить-с.
Иван взял конверт. Его пальцы, привыкшие играючи гнуть толстое железо, сейчас мелко, жалко, неудержимо дрожали. Он неловко, грубо сломал сургуч, достал плотный, дорогой лист бумаги.
Иван пробежал глазами по строчкам и нахмурился.
Самая первая строка была выведена огромными, корявыми, скачущими печатными буквами, с жирными кляксами. Видно было, что рука писавшего дрожала от непривычного напряжения: «ТЯТЯ И МАМКА Я ВАС ЛЮБЛЮ».
А вот дальше шел ровный, бисерный, быстрый писарский почерк.
— Читай вслух, Ваня! — Марфа вцепилась ему в рукав, заглядывая в письмо. — Что он пишет? Почему сам не приехал? Заболел?!
Иван начал читать вслух, медленно, по слогам, и голос его с каждым словом становился всё глуше и мертвее:
«Тятя и мамка. Писать мне пока тяжело, поэтому я диктую это письмо нашему учителю. Я по вам очень соскучился. Но я сегодня на хутор не приеду. Анна Панкратовна подарила нам с Ильей и Павлом настоящую, блестящую паровую машину с топкой. Мы ее сейчас вместе в гостиной собираем, а они мне инструменты подают, слушаются меня. А завтра дед берет меня в большое городское депо смотреть настоящие огромные паровозы, обещал в кабину пустить к машинисту. Тятя, может, вы с мамкой ко мне в город приедете сегодня? Я покажу, как машина моя работает. И дед будет очень рад, если вы погостите. Приезжайте прямо в особняк. Ваш любящий сын, Егор Ширяев».
Марфа и Иван застыли в растерянности....
Продолжение здесь https://dzen.ru/a/ajUOPpLM4yDp89Bh
Уважаемые читатели! Каждая новая часть повести "Крутой Яр. Проклятие отца" публикуется на моем канале ЕЖЕДНЕВНО. Подписывайтесь, чтобы не пропустить следующую часть.
Предыдущая глава https://dzen.ru/a/ajGijA6RPnTs1dmQ
--------------
Материалы канала "Крутой Яр. Проклятие отца" являются объектом авторского права. Запрещено любое копирование и распространение (в том числе путем копирования на другие сайты), а также любое использование материалов данного канала без предварительного согласования с правообладателем. Коммерческое использование запрещено.
© Елена Богич. 2026