— Ты в курсе, что твоя ряженка подорожала на целых четыре рубля, а в составе теперь подозрительно много букв «Е», словно это не молочный продукт, а таблица Менделеева? — Дима стоял посреди кухни, бережно держа в руках пустой стакан, как будто это был хрустальный кубок династии Мин.
Дарина даже не повернулась. Она увлеченно соскребала со сковороды остатки утренней яичницы. Середина июня баловала город тридцатиградусной жарой, отчего на кухне пятиэтажки стоял такой аромат раскаленного асфальта и жареного укропа, что мысли о химическом составе ряженки казались Дарине верхом избыточного интеллектуализма.
— Дима, четыре рубля — это меньше, чем стоит один коробок спичек в твоем детстве, если пересчитать на нынешний курс здравого смысла, — спокойно заметила Дарина, вытирая руки о полотенце с выцветшими олимпийскими мишками. — К тому же, я покупаю ее на свои деньги.
— Вот именно! — Дима назидательно поднял указательный палец. — На свои. А могла бы отложить эти четыре рубля на накопительный счет. Ты совершенно не умеешь вести бюджет, Дарина. В твои пятьдесят два года пора бы уже понять, что копейка рубль бережет. А ты швыряешься финансами направо и налево, покупая то премиальный стиральный порошок, то вот эту жидкую роскошь в картонной коробке.
Дарина глубоко вдохнула. Накопительный счет Димы был притчей во языцех. Сама она работала старшим кассиром в местном расчетном центре, поэтому цену деньгам знала отлично. Но Дима, трудившийся ведущим специалистом по закупкам в конторе с гордым названием «ТехноСнабПереработка», возвел экономию чужих средств в ранг абсолютной религии. Свою зарплату он, разумеется, аккуратно складывал в личную ячейку бытия, мотивируя это тем, что «мужчина должен копить на крупную стратегическую цель». Какую именно — не уточнялось. Возможно, на покупку небольшого острова в Тихом океане, где не будет налога на ряженку.
В этот момент в кухню, шаркая тапочками, вплыла двадцатилетняя Юлиана. На ходу она пыталась завязать на затылке пучок из волос цвета спелой сливы и одновременно смотрела в экран телефона.
— Мам, а у нас есть что-нибудь поесть, кроме геополитических споров об экономике? — уныло спросила старшая дочь, заглядывая в холодильник.
— Там суп с фрикадельками на средней полке, — отозвалась Дарина. — Только грей в тарелке, а не всю кастрюлю.
— Суп? В такую жару? — Юлиана поморщилась так, словно ей предложили отведать подошву старого сапога. — Я думала, может, закажем суши? У меня как раз стипендия пришла.
— Никаких суши! — тут же отчеканил Дима, мгновенно материализовавшись за спиной дочери. — Юлиана, ты тратишь государственные деньги на сырую рыбу сомнительного происхождения! Стипендию нужно инвестировать в образование. Или хотя бы отдавать матери на коммунальные платежи. Кстати, Дарина, почему за май свет вышел на двести рублей больше? Вы что, ночью люстры жжете ради развлечения?
— Это Лена к экзаменам готовилась, — вздохнула Дарина, включая чайник. — У нее одиннадцатый класс, если ты забыл. Ночью учила историю.
Из коридора послышался глухой стук. Младшая, семнадцатилетняя Лена, как раз пыталась протиснуться в квартиру с огромным чертежным тубусом наперевес. Экзамены были позади, впереди маячил выпускной, и Лена пребывала в состоянии перманентного анабиоза, прерываемого редкими вспышками подросткового гнева.
— Ничего я не жгла, — буркнула Лена, проходя мимо кухни и бросая тубус прямо на кресло в прихожей. — Я с фонариком под одеялом читала, чтобы папа не высчитывал из моих карманных денег стоимость киловатт-часа. Мам, дай три тысячи на платье к выпускному. Нам сегодня надо сдать окончательную сумму родительскому комитету.
Дима аж поперхнулся воздухом. Он медленно поставил стакан из-под ряженки в раковину (мыть его, конечно же, должен был кто-то другой) и посмотрел на младшую дочь так, будто она попросила у него ключи от челнока «Буран».
— Три тысячи? На один вечер? — голос Димы прибрел зловещую бархатистость. — Лена, ты в своем уме? Это же грабеж средь бела дня! В мое время на выпускной приходили в школьной форме, и все были счастливы. А сейчас вам подавай дефиле в шелках. Дарина, ты слышишь, что твой ребенок требует? И ведь ты же дашь! Из своих вот этих «неучтенных» денег, которые у тебя сквозь пальцы утекают!
— Дима, это выпускной бал, — Дарина постаралась, чтобы ее голос звучал как можно спокойнее, хотя внутри уже начинал закипать небольшой филиал ада. — Раз в жизни бывает. И платья сейчас стоят не три тысячи, а гораздо дороже. Три тысячи — это только взнос за аренду кафе и подарки учителям. А само платье я ей сшила сама, из старого отреза кримплена, который еще от моей мамы остался. Так что экономия налицо.
— Кримплен — отличный материал, — одобрил Дима, пропустив мимо ушей информацию про три тысячи для комитета. — Ноский. Я в нем в техникуме на картошку ездил. А три тысячи из бюджета вырывать нельзя. Пусть Дарина из своих декретных... Ой, каких декретных, из своих премий платит. Я в этом аттракционе невиданной щедрости не участвую. У меня плановый платеж по страховке автомобиля. Машина — это средство производства, она семью кормит.
Машина Димы — подержанная, но гордая «Тойота Королла» — кормила семью исключительно в теории. На практике она пожирала бензин, новые чехлы в салон, «правильные» ароматизаторы с запахом новой кожи и бесконечные полироли. На «Тойоте» Дима ездил на работу и обратно, а также по субботам — в строительный гипермаркет, чтобы просто посмотреть на цены и покачать головой с криком «Ну и грабеж!». Дарину и девочек на этой машине возили только в исключительных случаях, предварительно заставив их тщательно вытереть обувь о придорожную траву и не дышать на стекла.
К вечеру жара спала, оставив после себя душный июньский сумрак. Дарина сидела в спальне перед старючим трюмо и мазала руки кремом «Янтарь». Крем пах советским детством и стабильностью. В соседней комнате Лена и Юлиана негромко спорили, кому идти мыть ванну после того, как папа устроил там часовое заплывание с морской солью (соль, естественно, купила Дарина «по акции»).
Дверь спальни скрипнула, и вошел Дима в своих любимых сатиновых шортах в крупный горох. В руках он держал блокнот и калькулятор. Дарина внутренне содрогнулась. Этот блокнот не сулил ничего хорошего — обычно в него заносились все «несанкционированные» расходы семьи.
— Дарина, я тут посчитал, — Дима уселся на край кровати, победоносно щелкнув кнопкой калькулятора. — Если мы откажемся от покупки этой твоей растворимой бурды, которую ты гордо называешь кофе, и перейдем на цикорий, то за год сбережем порядка семи тысяч шестисот рублей. А если ты перестанешь покупать кондиционер для белья, то и вовсе десять тысяч. Белье отлично пахнет просто свежим воздухом, если его сушить на балконе.
— Дима, на балконе у нас сушится твоя зимняя резина и три ящика со старыми номерами журнала «За рулем» за 1988 год, — не поворачиваясь, заметила Дарина. — Там для белья места нет. Только если вешать его прямо на твои колеса.
— Резина — это святое, она ждет своего часа, — строго пресек дискуссию муж. — Я к чему веду. Ты тратишь слишком много на бытовую химию. И вообще, твоя зарплата кассира уходит на какую-то ерунду. То вы с девчонками в кино пойдете, то мороженое какое-то крафтовое купите. Я вот свою зарплату берегу. Я нашел отличный вариант для инвестиций.
Дарина медленно повернулась на пуфике.
— Каких еще инвестиций, Дима? Ты опять хочешь купить акции завода по производству пластиковых крышек для банок?
— Бери выше! — Дима таинственно зашептал. — Один мой знакомый, очень серьезный человек из автосервиса, предлагает долю в закупке подержанных японских карбюраторов. Мы их сейчас возьмем по дешевке, а осенью, когда начнется сезон ремонтов, продадим втрое дороже! Но мне немного не хватает. Мне нужно, чтобы ты отдала мне свои отпускные. Тебе же в понедельник перечислят?
У Дарины на секунду потемнело в глазах. Отпускные. Она планировала эти деньги еще с января. О, это были не просто деньги, это была ее путевка в санаторий «Светлый путь» под Анапой. Всего на десять дней. Одна. Без кастрюль, без вечного диминого зуда про экономию киловатт, без девичьих споров о том, чья очередь мыть полы. Только море, стакан кефира в семь вечера и тишина.
— Нет, — коротко сказала Дарина.
Дима даже калькулятор из рук выронил. Он округлил глаза так, словно Дарина только что призналась в работе на иностранную разведку.
— Что значит «нет»? — возмутился он. — Дарина, мы должны думать о будущем! Карбюраторы — это верное дело! А ты хочешь свои отпускные просадить на путевку? На этот твой санаторий, где из развлечений только танцы под баян для тех, кому за...?
— Мне за пятьдесят, Дима. И я хочу под баян. И под морской бриз, — Дарина встала, аккуратно закрыла тюбик с кремом. — Карбюраторы твои пусть покупает твой знакомый из автосервиса. А мои деньги пойдут на мой отпуск.
— Это эгоизм! — Дима вскочил с кровати, его сатиновые шорты грозно заколыхались. — Я, значит, каждую копейку в дом... то есть, в дело несу! Себе ни одной новой рубашки за год не купил! Хожу в том, что на юбилей кум подарил! А ты... Ты просто транжира! Если ты уедешь, кто будет за квартиру платить? Кто девчонкам на их хотелки давать будет? Я свою зарплату трогать не намерен, она у меня в обороте!
— Вот и пусть твоя зарплата дальше вращается по орбите твоей гениальности, — Дарина спокойно расправила постель. — А я ложусь спать. Завтра тяжелый день — надо успеть купить билет на поезд, пока их все не разобрали такие же эгоистки, как я.
Следующие три дня в квартире стола звенящая тишина, нарушаемая только демонстративным громыханием посуды со стороны Димы. Он выражал протест. Протест заключался в том, что Дима перестал покупать даже хлеб. Он приходил с работы, демонстративно съедал тарелку супа, сваренного Дариной, после чего уходил в комнату и листал каталог карбюраторов с таким видом, будто изучал чертежи ядерного реактора.
Юлиана и Лена быстро смекнули, что в датском королевстве назревает бунт, и вели себя тише травы.
— Мам, а папа правда не даст денег на выпускной? — шепотом спросила Лена, помогая Дарине чистить картошку на кухне в четверг вечером.
— Не даст, дочка. У него карбюраторный кризис, — ответила Дарина, ловко снимая кожуру. — Не переживай, я уже все оплатила. И туфли тебе завтра пойдем заберем из пункта выдачи. Те самые, бежевые, на небольшом каблуке.
— Ой, мамочка, спасибо! — Лена чуть не выронила картофелину. — А как же твой санаторий? Тебе же тогда не хватит на экскурсию к водопадам, про которую ты так мечтала?
Дарина улыбнулась, хотя на душе было немного скверно. Действительно, после покупки туфель и оплаты школьных взносов от ее отпускных оставался весьма скромный остаток. На путевку хватало тютелька в тютельку, но вот на «излишества» вроде южных фруктов, мороженого на набережной и той самой экскурсии к водопадам уже не оставалось ни копейки. Придется экономить там, на отдыхе. Какая ирония: убежать от домашнего экономиста, чтобы самой превратиться в его подобие под пальмами.
В пятницу вечером случился апогей. Дима вернулся домой сияющий, как начищенный медный таз. В руках он держал огромную коробку, от которой отчетливо пахло машинным маслом и старым железом.
— Вот! — победоносно объявил он, водружая коробку прямо на обеденный стол, где Дарина только что расставила тарелки с ужином. — Сделка века совершена! Мой знакомый уступил мне первую партию со скидкой! Двенадцать великолепных, оригинальных карбюраторов для старых моделей «Мицубиси»!
Дарина посмотрела на коробку, потом на мужа.
— Дима, ты снял деньги со своего накопительного счета?
— Да! Потому что деньги должны работать, а не лежать мертвым грузом под жалкие проценты! — Дима потер руки. — Правда, мне пришлось дозанять у Михалыча из гаражей. Так что, Дарина, в этом месяце за коммунальные услуги платишь ты в полном объеме. И интернет тоже на тебе. И, кстати, на еду мне выдели немного, а то у меня до аванса осталось всего двести рублей. Но это временные трудности! Осенью мы будем купаться в золоте!
Дарина молча смотрела на коробку. Железяки внутри глухо звякнули, словно посмеиваясь над семейным бюджетом. Юлиана, заглянувшая на кухню, прыснула в кулак:
— Пап, а ничего, что сейчас все на электромобили переходят? Кому нужны твои карбюраторы?
— Ты ничего не понимаешь в автопроме, молодежь! — отмахнулся Дима. — Классика никогда не умрет!
Дарина ничего не сказала. Она просто поняла, что момент настал. Спасать эту лодку, в которой один гребет, а второй увлеченно сверлит дно ради продажи опилок, ей надоело.
В понедельник утром Дарина уезжала. Поезд на Анапу отправлялся в девять утра. Дима еще спал, завернувшись в пододеяльник, когда она тихонько катила свой небольшой чемодан к выходу. Девчонки вышли ее провожать в прихожую.
— Мамуль, ты там отдохни за нас всех, — прошептала Юлиана, обнимая мать. — Мы тут с Леной присмотрим за папой и его железными младенцами.
— Главное — кормите его тем, что в холодильнике, — напутствовала Дарина. — Я сварила кастрюлю тушеной капусты с сосисками. На три дня хватит. А потом пусть сам выкручивается. Деньги на хозяйство я оставила в кувшине на буфете — ровно на хлеб и молоко. Ни копейки больше не давайте, даже если будет умолять на бензин.
Когда поезд тронулся, Дарина впервые за много лет почувствовала, как с ее плеч свалился огромный, тяжелый мешок из чужих амбиций и бесконечных подсчетов. Она смотрела в окно, где мелькали подмосковные березки, и с удовольствием пила чай из граненого стакана в подстаканнике.
Санаторий «Светлый путь» встретил ее солнцем, запахом кипарисов и оглушительным криком цикад. Дарина заселилась в скромный, но чистый номер на третьем этаже с видом на кусочек моря между деревьями. Жизнь казалась прекрасной. Без Димы мир не рухнул.
Правда, финансовый вопрос напоминал о себе. Дарина высчитывала каждую копейку. Купить персик на рынке? Ну, можно, но тогда придется отказаться от кислородного коктейля в лечебном корпусе. Позволить себе вечерний кофе на набережной? Тогда не хватит на сувенир для Лены. Дарина вздыхала, ловя себя на том, что думает точь-в-точь как ее муж. «Зараза экономии передается воздушно-капельным путем», — с иронией думала она.
На четвертый день отдыха, когда Дарина блаженно лежала на шезлонге, у нее зазвонил телефон. На экране светилось: «Дима».
Дарина вздохнула и нажала кнопку приема.
— Да, Дима, что случилось? Капуста кончилась?
— Дарина! — голос мужа в трубке буквально дрожал от праведного гнева и паники. — Ты представляешь, что устроили твои дочери? Это же бунт! Настоящий захват власти!
— Так-так, с этого места поподробнее, — Дарина приподнялась на локте, поправляя солнцезащитные очки. — Они отказались протирать пыль с твоих карбюраторов?
— Какая пыль! — Дима почти кричал. — Юлиана заявила, что раз я не вкладываюсь в общий котел, то за пользование стиральной машиной я должен платить ей по тарифу городской прачечной! Она установила таксу — пятьдесят рублей за одну стирку моих шорт! А Лена... Лена закрыла пароль от вай-фая и говорит, что доступ к интернету теперь платный, согласно коммерческим расценкам их школьного кооператива! Они меня грабят, Дарина! Собственные дети!
Дарина едва удержалась, чтобы не расхохотаться на весь пляж. Девочки превзошли все ее ожидания. Какая школа, какая закалка! Метод Димы обернулся против него самого с хирургической точностью.
— Ну а что ты хотел, Дима? — ласково сказала Дарина. — Рыночные отношения, о которых ты так долго говорил. Деньги должны работать. Девчонки просто оптимизируют свои активы. Ты же у нас инвестор, должен радоваться, что вырастил таких финансово грамотных дочерей.
— Дарина, это не смешно! — заскулил Дима. — У меня закончились те двести рублей! А Михалыч требует вернуть долг за карбюраторы, потому что у него жена узнала и устроила скандал! Я пытался продать один карбюратор через интернет, так мне написали, что эта модель подходила только на машины 1992 года выпуска, которых в нашей области осталось ровно три штуки, и все они давно на свалке! Дарина, спаси меня! Переведи мне со своей карты хоть пару тысяч на продукты и интернет!
Дарина посмотрела на лазурное море, на чаек, круживших над волнами. Ей было искренне, до слез смешно. Но переводить деньги она не собиралась. Во-первых, их и так было в обрез. Во-вторых, уроки финансовой грамотности должны быть платными для всех.
— Дима, — твердо сказала она. — Мои деньги сейчас работают на мое здоровье. А здоровье кассира — это залог будущей стабильности всей семьи. Так что крутись сам. Продай карбюратор тем трем владельцам старых машин. Ищи их. Объявляй план «Перехват». А мне пора на процедуру грязелечения.
Она отключила вызов и с наслаждением зажмурилась.
Вечером Дарина шла по набережной. Солнце садилось в море, окрашивая воду в багрово-розовые тона. Из кафе доносилась живая музыка — кто-то действительно играл на аккордеоне старые советские песни. Дарина остановилась, слушая мелодию, и вдруг заметила у причала небольшую яхту с надписью «Морская прогулка к скале Парус и водопадам. Старт завтра в 10:00».
Она подошла к зазывале.
— Подскажите, а сколько стоит билет на завтра?
Парень в тельняшке улыбнулся:
— Полторы тысячи рублей, дамочка. Отличная экскурсия, увидите дельфинов, искупаетесь в чистой воде. Осталось всего два места.
Дарина открыла сумку и заглянула в кошелек. Там лежали ровно две тысячи рублей — ее последний неприкосновенный запас на оставшиеся пять дней отпуска. Если она отдаст полторы тысячи сейчас, то до конца поездки ей придется питаться исключительно санаторским минтаем и пить воду из питьевого фонтанчика. Никаких сувениров, никакого мороженого.
Она уже подняла руку, чтобы достать купюру, как вдруг телефон в кармане снова завибрировал. Пришло СМС от Юлианы: «Мам, папа ушел в гараж к Михалычу с коробкой карбюраторов под мышкой. Сказал, что без победы не вернется. Но самое интересное не это. Мы нашли под матрасом его старый блокнот, а там...»
Дарина замерла с открытым кошельком. Она так и осталась стоять у причала, уставившись в экран телефона. Зазывала в тельняшке преданно заглядывал ей в глаза, ожидая полторы тысячи рублей, но дельфины и скала Парус в одно мгновение потеряли свой курортный лоск.
— Девушка, ну так что? Берете билетик? Последнее место на носу корабля, загорите как шоколадка! — соловьем заливался парень.
— Знаете, молодой человек, у меня тут свой круиз намечается. Называется «Семейная жизнь — тридцать лет на пороховой бочке», — Дарина решительно захлопнула кошелек. — Извините, в следующий раз.
Она отошла к ближайшей скамейке под раскидистой акацией и быстро набрала номер старшей дочери. Юлиана ответила на первом же гудке, судя по звукам, они с Леной сидели на кухне и параллельно хрустели сушками.
— Юля, не тяни кота за хвост. Что там в блокноте? — без предисловий потребовала Дарина.
— Мам, ты только не падай, — зашептала Юлиана. — Мы искали Ленкин старый циркуль, полезли в родительскую спальню. Ну и задели матрас. Оттуда вывалилась тетрадка в коленкоровом переплете. Папа там ведет учет... нет, не расходов на кефир. Он туда записывает свои заначки с каждой премии за последние пять лет! И ладно бы просто записывал. Там на последней странице жирным синим карандашом выведено: «Фонд покупки гаражного бокса у Петровича». И сумма, мама! Там триста тысяч рублей!
Дарина медленно перевела дыхание. Триста тысяч. В то время как она высчитывала рубли на стиральный порошок, зашивала девчонкам колготки и собирала по крохам на этот несчастный санаторий, ее благоверный, оказывается, строил личную феодальную империю в масштабах одного отдельно взятого гаражного кооператива.
— И где эти деньги? — тихо спросила Дарина. — В банке?
— В том-то и прикол, что нет! Написано: «В сейфе на работе, ячейка №3». Мам, он копил себе на берлогу, чтобы с Михалычем там карбюраторы крутить и от нас закрываться! А нам рассказывал про стратегические цели и тяжелое экономическое положение в стране!
— Так, девочки, — Дарина поднялась со скамейки. В ее голосе прорезались нотки старшего кассира, принимающего крупную недостачу. — Папа, говоришь, к Михалычу пошел? Провожать его бизнес-проект? Отлично. Пусть пока торгует. Я беру билет на ближайший поезд. Завтра буду.
Дорога обратно пролетела как в тумане. Железнодорожный чай в стакане уже не казался таким вкусным, а стук колес словно отбивал ритм: «Триста тысяч, триста тысяч, триста тысяч». Дарина мысленно прокручивала в голове все тридцать лет совместной жизни. Вспоминала, как Дима сокрушался из-за лишней пачки чая, как проверял чеки из супермаркета с лупой, как отказывался ехать на юбилей к ее родне, потому что «бензин нынче золотой». А сам в это время бережно откладывал рублик к рублику на свой персональный рай с ямой для ремонта и верстаком.
В родную квартиру Дарина вошла в среду в полдень. В прихожей стоял стойкий запах дешевых макарон и автомобильного масла. Из кухни доносилось унылое чавканье.
Дарина прошла по коридору и остановилась в дверях. За столом сидел Дима. Перед ним стояла тарелка с какой-то серой массой, а вокруг были живописно разложены те самые двенадцать карбюраторов, сияющие свежей смазкой. Вид у мужа был сиротский, шорты в горох уныло свисали с похудевших бедер.
— О, Даринушка... — Дима поднял на нее глаза, в которых на секунду блеснула надежда. — Ты вернулась? Раньше времени? А я тут... вот, ужинаю. Точнее, обедаю. Девчонки совсем от рук отбились, за аренду плиты требуют деньги. Михалыч карбюраторы назад не взял, сказал, у него от них изжога.
Дарина молча поставила чемодан, подошла к столу, отодвинула один из карбюраторов в сторону и положила на клеенку тот самый коленкоровый блокнот.
Дима мгновенно изменился в лице. Из серого оно стало сперва бледно-зеленым, а потом приобрело оттенок спелого помидора. Он попытался прикрыть тетрадь ладонью, но опоздал.
— Это... это не то, что ты думаешь, Дарина! — зачастил он, преданно глядя ей в переносицу. — Это черновики! Это я так... визуализировал мечту! По методике одного психолога из журнала! Надо записать желаемую сумму, и она материализуется!
— Дима, из материального здесь только твоя наглость, — Дарина присела на стул напротив. — Триста тысяч. В сейфе на работе. Пока я на вторую смену оставалась, чтобы Лене на репетиторов наскрести. Пока Юля на куртку сама зарабатывала, раздавая листовки у метро. Ты визуализировал гараж?
— Дарина, ну мы же... это же для дела! — Дима сдулся, как проколотый надувной матрас. — Я хотел там мастерскую открыть. Чтобы копейку в дом нести! На пенсии бы подрабатывал!
— Копейку ты будешь нести прямо сейчас, — отрезала Дарина. — Значит так, инвестор. Слушай мои условия. План «Перехват» отменяется. Завтра ты идешь на работу, открываешь свой сейф №3 и забираешь оттуда ровно сто пятьдесят тысяч рублей. Половину твоей визуализации.
— Сколько? — Дима аж подпрыгнул на стуле. — Сто пятьдесят? Дарина, это же святое! Это же крах мечты!
— Крах мечты — это когда тебе придется самому стирать свои шорты в тазу холодной водой, потому что доступ к стиральной машине я заблокирую лично, — спокойно парировала Дарина. — Сто пятьдесят тысяч. Из них пятьдесят идут Юлиане на оплату курсов иностранного языка, о которых она мечтает два года. Еще пятьдесят — Лене на ноутбук для института, чтобы она не просила у подружек. А оставшиеся пятьдесят — мне. За моральный ущерб и испорченный отпуск в Анапе. К слову, я путевку не сдала, а просто перенесла на август. Так что в августе я уезжаю снова. И в этот раз — с экскурсией на водопады и покупкой всех персиков на рынке.
Дима смотрел на нее так, словно перед ним сидел не старший кассир расчетного центра, а по меньшей мере председатель Центробанка. Он открывал и закрывал рот, но аргументы иссякли. Карбюраторы на столе молчали, не в силах помочь своему владельцу.
— А... а коммуналка? — наконец выдавил он. — А бензин?
— А коммуналку и бензин, Дима, мы теперь делим строго пополам. Твоя зарплата выходит из оборота и плавно перетекает в семейную жизнь. Учет буду вести я. В этом самом блокноте. На свободных страницах.
Дима тяжело вздохнул, опустил голову и пододвинул к себе тарелку с остывшей едой.
К концу августа в квартире воцарился идеальный, почти монастырский порядок. Лена вовсю осваивала новый новенький ноутбук, Юлиана с гордостью демонстрировала сертификат языковой школы, а Дима... Дима стал поразительно вежлив. Он больше не считал ватты, аккуратно мыл за собой стаканы из-под ряженки и даже начал разбираться в марках стирального порошка, безошибочно определяя, какой из них идет по акции.
Карбюраторы, к слову, он все-таки продал. Все двенадцать штук какому-то коллекционеру старья за бесценок, но на вырученные деньги молча купил Дарине огромный букет июльских астр и три килограмма спелых кубанских персиков. Понял-таки, что семейная экономика — наука тонкая, и шутки с главным кассиром плохи.
Дарина стояла на перроне, в сотый раз отправляясь в свой законный отпуск. В руке у нее был зажат билет до Анапы — теперь уже точно с водопадами и дельфинами.
Дима стоял рядом, бережно держа ее сумочку, и преданно заглядывал в глаза.
— Даринушка, ты там аккуратнее. Сильно на солнце не перегревайся. И... если что, звони. Деньги на карте есть, я проверил.
Дарина улыбнулась, забрала сумку и ступила на подножку вагона. Справедливость в отдельно взятой пятиэтажке была восстановлена, бюджет сбалансирован, а главное — впереди ее ждало море, тишина и полное отсутствие японских автозапчастей.