— Полина, ты только не волнуйся, но у нас гости. Насовсем, — Миша произнес это таким тоном, словно сообщал о покупке нового коврика в прихожую, а не о глобальной катастрофе.
Полина застыла в коридоре, так и не сняв правый туфель. На календаре середина июня, за окном плавился асфальт, а в ее собственной квартире, судя по звукам, плавились остатки здравого смысла. Из кухни отчетливо пахло жареной картошкой, причем явно пересоленной, и раздавался чужой, излишне бодрый смех.
— В каком смысле насовсем? — Полина медленно разулась и аккуратно поставила туфли на полку, стараясь не делать резких движений. — Миша, у нас трехкомнатная хрущевка, в которой и так плотность населения превышает нормы китайского общежития. У нас дочь к ЕГЭ три года готовилась, у нее сейчас стресс и поступление. Кто там?
— Женька. И Анечка, — Миша шмыгнул носом и попятился назад по узкому коридору, увлекая жену за собой. — У них там в Нижнем Новгороде с арендой какая-то темная история вышла. Хозяин квартиры оказался неадекватным, залог не вернул, вещи на улицу выставил. Куда им идти? Не на вокзале же ночевать. Родная кровь все-таки.
Полина вздохнула так глубоко, что швы на ее любимой блузке натянулись. Брат мужа, тридцатипятилетний Женя, был классическим представителем редкой породы «искателей себя». Себя он искал долго, упорно, исключительно на чужих территориях и всегда за чужой счет. Его супруга Анечка, женщина тридцати лет с вечным выражением лица «мне все должны, но я согласна на компенсацию», идеально дополняла этот творческий тандем.
Когда Полина вошла на кухню, картина предстала монументальная. Женя, облаченный в мишин парадный халат, который Полина берегла для редких выходов на балкон, вальяжно сидел на табуретке. Анечка, завернутая в турецкое полотенце после душа, вовсю хозяйничала у плиты.
— Ой, Полечка пришла! — защебетала Аня, даже не повернув головы. — А мы тут ужинаем. Ты извини, мы твою курицу из морозилки взяли, а то Женечке после дороги нужно плотно поесть. У него желудок слабый, ему фастфуд нельзя.
— Мою домашнюю курицу, которую мне мама из деревни привезла? — тихо спросила Полина, глядя, как птица ее мечты, предназначенная для воскресного супа, превращается в угли на сковородке.
— Ну да, а что такого? — Женя широко улыбнулся, продемонстрировав полное отсутствие комплексов. — Мы же не чужие люди. Квартиру вот снимем недели через две, разгребем дела и съедем. А пока мы в большой комнате расположились, на диване. Ты не против, если мы телевизор погромче сделаем? Там футбол начинается.
Полина посмотрела на мужа. Муж внезапно увлекся изучением узора на линолеуме, словно видел его впервые в жизни.
Жизнь в хрущевке заиграла новыми, совершенно непередаваемыми красками. Середина июня выдалась жаркой, вентилятор не справлялся, а плотность родственников на квадратный метр зашкаливала.
Уже на третий день совместного проживания Полина поняла, что концепция «две недели» в исполнении Жени и Ани — это понятие растяжимое, как советские рейтузы. Родственники обустроились с размахом, присущим разве что цыганскому табору. Их чемоданы заняли половину прихожей, так что Миша регулярно спотыкался об огромный розовый баул, поминая черта и всех его близких родственников.
Конфликт поколений и культурного бэкграунда обострился в субботу утром. Полина, привыкшая вставать в семь часов, чтобы успеть убрать квартиру до того, как начнется пекло, застала в ванной Анечку. Анечка сидела там уже сорок минут. Из-за двери доносился запах дорогого мыла и фальшивое пение.
— Аня, скоро там? — Полина постучала в дверь обухом старой щетки. — Мне вообще-то стирку надо запустить, да и Карине в институт документы везти.
— Ой, Полечка, еще пять минуточек! — донеслось из-за двери. — Я маску наношу, ее нельзя смывать раньше времени, а то эффекта не будет.
«Эффекта не будет», — мысленно передразнила Полина. Эффект уже был, причем у самой Полины — в виде дергающегося левого глаза.
Когда Анечка наконец соизволила покинуть ванную, Полина зашла внутрь и обомлела. На полочке, где обычно стояли ее скромные кремы, теперь теснились тридцать два флакончика сомнительного происхождения. Все полотенца были мокрыми и валялись на полу.
На кухне в это время разворачивалась другая драма. Семнадцатилетняя Карина, бледная от недосыпа и подготовки к последнему экзамену, пыталась налить себе чаю. Навстречу ей выполз Женя, почесывая живот.
— Слышь, малая, — зевнул Женя, — а у вас кофе нормального нет? Растворимый этот ваш — полная фигня, у меня от него изжога. Пусть мать нормальный купит, зерновой. И сливки десятина процента, не меньше.
Карина посмотрела на дядю так, словно он был инопланетянином, который только что приземлился на ее любимый кактус.
— Дядя Женя, во-первых, я не малая, — ледяным тоном ответила девочка. — Во-вторых, кофе у нас пьет только папа, и то по праздникам. А в-третьих, если вам нужен зерновой кофе, магазин за углом. Работает с восьми.
— Ишь, зубастая какая выросла, — обиделся Женя, поворачиваясь к вошедшему Мише. — Миш, ты посмотри, как твоя дочь со старшими разговаривает. Никакого уважения к родственникам. Мы, между прочим, в гости приехали, а тут как в гестапо.
Миша, который в этой ситуации больше всего на свете хотел оказаться на рыбалке в районе Сургута, только махнул рукой и пошел чистить зубы на кухню, над раковиной с посудой, потому что ванная снова была занята Анечкой — та теперь сушила волосы.
К концу первой недели Полина провела ревизию семейного бюджета. Цифры кричали о помощи. Расходы на продукты выросли ровно в три раза. Женя и Аня обладали аппетитом здоровых сибирских лесорубов, но при этом работать не спешили. Женя целыми днями лежал на диване, изучая объявления о работе в телефоне и критикуя современные экономические условия.
— Нет, ну ты посмотри, Миша, — рассуждал Женя вечером, доедая третью порцию картофельного пюре с сосисками. — Они хотят, чтобы я за сорок тысяч в офисе с девяти до шести сидел. Это же рабство! Я себя на помойке не нашел. Мне нужен гибкий график и оклад от ста тысяч, плюс компенсация бензина.
— Так у тебя же машины нет, — заметил Миша, аккуратно подцепляя вилкой последний кусочек огурца.
— Ну так куплю, когда аванс дадут, — логично парировал Женя. — Главное — правильный настрой. Анечка, плесни-ка мне чайку.
Анечка, которая в этот момент красила ногти прямо за обеденным столом, даже не шелохнулась.
— Сам налей, Женя. У меня лак сохнет. Полина, а у вас кондиционера нет? Как вы вообще в этой душегубке живете? У меня кожа портится от такой жары. Нужно кондиционер поставить, Миша пусть займется.
Полина, которая в этот момент мыла гору посуды, оставшуюся после «скромного обеда» дорогих гостей, почувствовала, как внутри нее начинает закипать что-то посильнее кастрюли с компотом. Цена на кондиционер в июне равнялась стоимости небольшого подержанного автомобиля, а у них еще висел кредит за ремонт Карининой комнаты.
— Значит так, дорогие мои, — Полина выключила воду и медленно повернулась к присутствующим, вытирая руки полотенцем. — Кондиционера не будет. Зернового кофе тоже. Зато завтра у нас по плану генеральная уборка. Женя, ты моешь окна в большой комнате. Аня, на тебе полы во всей квартире.
В кухне повисла мертвая тишина. Женя поперхнулся чаем, а Анечка посмотрела на свои свежевыкрашенные ногти цвета взбесившейся фуксии с таким ужасом, словно ей предложили вручную разгрузить вагон с углем.
— Поля, ты чего? — подал голос Миша, почуяв неладное. — Ребята же в гостях...
— Гости, Мишенька, это те, кто приходят на три часа с тортиком и уходят до того, как хозяева начнут зевать, — ласково, но с явным привкусом стали в голосе произнесла Полина. — А те, кто живут неделю, съедают месячный запас продуктов и требуют кондиционер — это уже сожители. А сожители обязаны участвовать в ведении хозяйства. Вопросы есть?
Вопросов не последовало, но обида легла на кухню тяжелым, осязаемым слоем. Женя демонстративно ушел в комнату и включил телевизор на полную громкость, а Анечка начала громко вздыхать, намекая на черствость и отсутствие семейной солидарности.
Настоящий взрыв произошел во вторник. Полина вернулась с работы уставшая, как полковая лошадь после маневров. В магазине она оставила последнюю тысячу рублей, купив лишь самое необходимое — хлеб, молоко и немного недорогой колбасы на бутерброды Карине.
Войдя в квартиру, она застала дочку в слезах. Карина сидела на своей кровати, обняв колени.
— Кариша, что случилось? Экзамен плохо сдала? — испугалась Полина, бросая сумку на пол.
— Мама, они залезли в мою комнату! — разрыдалась девочка. — Я пришла, а дядя Женя сидит за моим столом, на моем ноутбуке в какую-то игру играет. А тетя Аня взяла мое выпускное платье! Она его мерила! И порвала по шву на спине! Она сказала, что просто хотела посмотреть, подойдет ли ей такой фасон!
Полина почувствовала, как внутри нее что-то щелкнуло. Платье для выпускного они выбирали три месяца, отдали за него половину мишиной зарплаты, и Карина берегла его как зеницу ока.
Полина наводнением влетела в большую комнату. Женя валялся на диване, а Анечка с невозмутимым видом крутилась перед зеркалом в... полинином праздничном шелковом халате, который ей подарили на юбилей. На кресле бесформенной кучей лежало порванное нежно-розовое платье Карины.
— Так, — сказала Полина. Голос ее был тихим, но от него повеяло сибирскими морозами. — Сбор вещей — ровно пятнадцать минут. Через шестнадцать минут ваши чемоданы летят с третьего этажа. Вместе с вами.
— Полина, ты с ума сошла? — вскинулся Женя, принимая сидячее положение. — Из-за какой-то тряпки устраивать скандал? Ну порвалось немного, зашьете, у вас же швейная машинка есть. Мы семья или кто?
— Не смей говорить это слово, — отрезала Полина. — Миша! Иди сюда!
Миша, только что пришедший с работы и еще не успевший снять пиджак, робко заглянул в комнату. Почуяв атмосферу надвигающегося апокалипсиса, он попытался принять вид грозного главы семейства, но вышло плохо.
— Миша, выстави своего брата и его жену из дома. Прямо сейчас. Или я вызываю полицию и говорю, что у нас тут посторонние люди без регистрации украли вещи.
— Поля, ну как же так... середина июня, вечер, куда они пойдут? — пролепетал Миша, переводя взгляд с разъяренной жены на обиженного брата.
— Мне все равно, — Полина вытащила из шкафа огромный чемодан Жени и с грохотом швырнула его посреди комнаты. — Хоть на вокзал, хоть в гостиницу. Денег я вам не дам ни копейки. За платье дочери вы мне вернете до конца месяца, иначе я напишу заявление. Время пошло.
Анечка, поняв, что шутки кончились и Полина сейчас начнет действовать физически, быстро скинула шелковый халат и бросилась собирать свои многочисленные кремы. Женя, бормоча под нос ругательства о том, что «Мишке досталась настоящая мегера», начал запихивать свои шмотки в баул.
Через двадцать минут дверь за родственниками захлопнулась с такой силой, что в коридоре задрожало зеркало. В квартире воцарилась блаженная, давно забытая тишина. Миша виновато сидел на табуретке в кухне, глядя в пол. Полина молча налила себе чаю и села напротив.
— Поля, ты прости меня, — тихо сказал муж. — Я просто не мог ему отказать. Брат все-таки.
— Брат, Миша, это тот, кто уважает твой дом и твою семью, — спокойно ответила Полина, делая глоток. — А это были обычные бытовые паразиты. Нам теперь месяц придется на пустых щах сидеть, чтобы дыру в бюджете закрыть и Карине платье починить или новое купить. Так что твой брат отработал свое гостеприимство на три года вперед.
Миша вздохнул, но спорить не стал. Справедливость восторжествовала, покой вернулся в дом, а июньский вечер наконец-то принес долгожданную прохладу.
Казалось бы, на этом история должна была закончиться, и семейство Поляковых могло вздохнуть с облегчением. Они провели прекрасные выходные, Карина сдала последний экзамен на высший балл, а Миша даже починил наконец-то текущий кран в ванной, празднуя возвращение тишины. Но подлинный покой в наших широтах — штука недолговечная, особенно если у тебя есть родственники с неиссякаемой фантазией и полным отсутствием совести.
В следующий вторник, ровно через неделю после грандиозного изгнания, Полина сидела на работе и мирно пила чай, когда ее телефон буквально взорвался от входящего звонка. На экране высветилось имя свекрови, Клавдии Васильевны, которая жила в пригороде и обычно звонила только по большим праздникам или чтобы пожаловаться на давление и плохую рассаду помидоров.
— Полина! — раздался в трубке трагический голос свекрови, причем такой громкости, что коллега Полины по кабинету вздрогнула. — Полина, как ты могла? Родного брата твоего мужа, Женечку, на улицу выгнать! В Москве, в чужом городе! Мне Анечка все рассказала, она рыдает навзрыд! Вы их бросили без копейки денег, им пришлось ночевать у каких-то сомнительных знакомых в подмосковной бытовке!
Полина спокойно поставила чашку на стол и сделала глубокий вдох, мысленно досчитав до пяти.
— Клавдия Васильевна, добрый день, — максимально вежливо начала она. — Во-первых, никто их на улице не бросал. Они прожили у нас неделю, съели все запасы, испортили выпускное платье Карины и вели себя так, будто я им обязана прислуживать. Во-вторых, Женя взрослый мужчина, ему тридцать пять лет, и вместо того, чтобы искать работу, он играл в компьютерные игры моей дочери.
— Не придумывай! — перебила свекровь, и в ее голосе послышались слезы. — Женечка творческая натура, ему нужно время, чтобы адаптироваться! Анечка мне все объяснила. В общем так, Полина. Я этого дела так не оставлю. Миша мне сын, и я имею право голоса в вашей семье. Раз вы такие черствые, я сама приму меры.
— Каким же образом, Клавдия Васильевна? — с легкой иронией спросила Полина. — Заберете их к себе в деревню? Так там работать надо, огород копать. Женечка ваш там через два дня взвоет от своей «творческой натуры».
— А вот и не угадала! — победоносно заявила свекровь. — К себе я их не возьму, у меня здоровье не то. Но я уже все придумала. Завтра утром я сама приезжаю к вам. Вместе с Женечкой и Анечкой. Раз ты не умеешь встречать родственников по-человечески, я лично приеду и научу тебя семейным ценностям. И попробуй только мне дверь не открыть! Я Мише в детстве эту квартиру помогала обустраивать, у меня там доля есть, если ты забыла!
В трубке раздались короткие гудки. Полина медленно опустила телефон на стол. Внутри нее смешались два чувства: дикое желание рассмеяться от абсурдности ситуации и понимание того, что мирное лето окончательно отменяется. Свекровь Клавдия Васильевна была женщиной старой закалки, весом под сто килограммов и с характером начальника танковой дивизии. Если она решила «научить семейным ценностям», то это означало только одно — в хрущевке грядет генеральное сражение.
Полина потерла виски и посмотрела в окно. На улице по-прежнему стояла июньская жара, но на душе у нее внезапно стало очень холодно. Нужно было срочно придумывать план обороны, потому что Миша против родной матери точно не пойдет, а значит, вся тяжесть грядущего конфликта снова ляжет на ее плечи.
***
— Миша, у нас ЧП, уровень опасности — «Клавдия Васильевна», — Полина даже не разулась, с порога огорошив мужа, который мирно чинил на кухне кухонный комбайн.
Миша выронил отвертку, и та с глухим стуком покатилась по линолеуму. На лице супруга отобразилась вся гамма чувств человека, узнавшего, что на его мирный огород летит метеорит.
— Мама? — сглотнул он, бледнея. — Она же говорила, что у нее суставы от июньской жары крутит, и она из пригорода ни ногой. Что случилось, Поля?
— А случилось то, что твои дорогие родственнички, Женечка с Анечкой, накатали на нас жалобу в главный семейный трибунал, — Полина прошла на кухню, открыла холодильник и тоскливо посмотрела на одинокую банку кабачковой икры и остатки колбасы. — Завтра утром твоя мама прибывает сюда с инспекцией. Будет учить меня, как правильно любить ее младшенького обалдуя. И, судя по всему, они снова идут в комплекте.
— Полечка, ну может, мы как-то... договоримся? — робко спросил Миша, подбирая отвертку. — Мама все-таки. Если она приедет, её же на вокзале не оставишь. У неё давление.
— Вот именно, Миша, давление. У неё давление, у брата изжога от растворимого кофе, у невестки маски не смываются, а у меня скоро дергаться начнет не только глаз, но и обе ноги, — Полина решительно закрыла холодильник. — Значит так. Раз твоя мама вспомнила про свою долю в нашей хрущевке, мы пойдем другим путем. Карина! Иди сюда.
Из своей комнаты вышла Карина, держа в руках многострадальное выпускное платье, на котором швея в ателье сегодня выставила счет, сопоставимый с бюджетом маленькой африканской страны.
— Кариша, планы меняются. Завтра к нам приезжает бабушка Клава. Спасать дядю Женю от нашего произвола. У тебя как раз каникулы начались после экзаменов?
— Ага, — нахмурилась дочь. — И что мне делать? Опять из своей комнаты уходить?
— Наоборот, — коварно улыбнулась Полина. — Завтра мы устроим им такую встречу, которую Клавдия Васильевна запомнит до следующего юбилея. Миша, выдай мне свою заначку. Не спорь, я знаю, что она у тебя в гараже, в банке из-под солидола. Нам понадобятся инвестиции в оборону.
Среда началась с семи утра. Полина не стала готовить привычные бутерброды и заваривать чай. Вместо этого она достала из кладовки старую, дребезжащую швейную машинку «Подольск» и водрузила ее прямо посреди большой комнаты.
Ровно в девять ноль-ноль в коридоре раздался грохот. Дверь открылась, и в квартиру, как танк Т-34 на парад, вплыла Клавдия Васильевна. За её широкой спиной, прячась как партизаны в кустах, маячили Женя и Аня. У Жени в руках был тот самый розовый баул, а Анечка уже держала наготове свой пакет с косметикой.
— Ну, здравствуйте, хозяева прижимистые! — с порога пробасила свекровь, ставя на пол огромную сумку-челнок с картошкой. — Миша! Где ты там? Посмотри, во что твою мать превратили! Сердце кровью обливается за Женечку!
Полина вышла в коридор, вытирая руки фартуком, на котором красовалось гордое пятно от вчерашнего томатного соуса.
— Клавдия Васильевна! Какая радость! — преувеличенно громко закричала Полина, бросаясь к свекрови. — А мы вас как раз ждем! Проходите, проходите скорее! Женечка, Анечка, и вы заходите! Как хорошо, что вы вернулись!
Женя с Аней переглянулись. Такого теплого приема они явно не ожидали после недавнего десантирования с вещами. Женя даже победоносно ухмыльнулся, мол, съела, мегера, против мамы не попрешь.
— Ты мне зубы не заговаривай, Полина, — строго осадила её свекровь, проходя в комнату. — Я приехала во всем разобраться. Почему детей на улицу... Ой, а это что?
Клавдия Васильевна остановилась как вкопанная посреди гостиной. На диване, где еще неделю назад вольготно раскидывался Женя, теперь громоздились огромные тюки с брезентом, какими-то старыми досками от шкафа и связками старых газет, которые Миша копил последние десять лет. Швейная машинка на столе глухо застучала — за ней сидела Карина и с абсолютно несчастным видом строчила какую-то серую мешковину.
— А это, Клавдия Васильевна, наша новая реальность, — вздохнула Полина, сокрушенно качая головой. — Вы как в воду глядели. Кризис! Мише на заводе премию урезали, у Карины институт платный на горизонте, платье выпускное испорчено... В общем, решили мы заняться надомным трудом. Шьем рукавицы для стройки оптом. Заказов много, сроки жмут!
— Какие рукавицы? — захлопала ресницами Анечка, пятясь к выходу, так как от брезента воняло складом и сыростью.
— Обычные, рабочие! — бодро подхватила Полина. — Клавдия Васильевна, раз уж вы приехали и про долю свою вспомнили — это просто спасение! Нам как раз рук не хватает. Нам за неделю надо триста пар сдать, иначе штраф. Миша вон на балконе брезент кроит. Женя! Сынок! Как хорошо, что ты без работы пока! Твои молодые плечи — как раз для раскройного ножа!
Женя побледнел так, что стал сливаться со стеной, покрашенной в цвет блеклой незабудки.
— Поля, ты чего... — заикнулся он. — Я же творческий человек. У меня от брезента аллергия может быть. И вообще, мы отдохнуть с дороги хотели.
— Какой отдых, Женечка? Время — деньги! — Полина подскочила к нему и всучила в руки тяжелые портновские ножницы, которые Миша когда-то притащил из депо. — Вот тебе инструмент. Анечка, а ты садись за иголку, будешь нитки заправлять и швы зачищать. Ногти твои фуксиновые как раз пригодятся — они яркие, нитку хорошо видно!
Свекровь, тяжело дыша, опустилась на единственный свободный стул, который тут же жалобно скрипнул.
— Полина... А кормить-то вы нас будете? Мы с вокзала, Женечке нужно горячее.
— Конечно, мама! — ласково отозвалась Полина. — Как раз картошечка, что вы привезли, сейчас и пойдет в дело. Анечка, марш на кухню, чисти ведро. У нас самообслуживание и полная трудовая коммуна. Кто не работает — тот, сами знаете, поговорку в СССР все учили. Миша! Неси вторую партию брезента, тут рабочая сила прибыла!
К вечеру того же дня атмосфера в квартире напоминала исправительно-трудовую колонию облегченного режима. Полина, включив режим «строгого бригадира», не давала гостям передохнуть ни минуты. Стоило Жене потянуться к телефону, как над его ухом раздавался зычный голос невестки: «Женя, у тебя на тридцать втором брезентовом пальце шов ушел! Переделывай!».
Анечка со слезами на глазах чистила мелкую, как горох, пригородную картошку, потому что нормальную Полина предусмотрительно спрятала в гараж к мужу. Изжога Жени обострилась от одного вида меню, состоящего из вареного картофеля в мундире и квашеной капусты трехлетней давности, которую Полина откопала в недрах кладовки.
Клавдия Васильевна пыталась было возмутиться и качать права, но Полина тут же подсовывала ей под нос квитанции за коммунальные услуги.
— Вот, мама, посмотрите. Свет горит круглые сутки — машинка работает, утюг брезент парит. Воды сколько уходит! Если мы этот заказ не сдадим, нам за квартиру платить нечем будет. Вашу долю, между прочим, тоже могут за долги описать! Сейчас с этим строго!
Слово «описать» подействовало на свекровь как ушат ледяной воды в июньский зной. Клавдия Васильевна притихла и даже сама взялась подметать брезентовую крошку с пола.
К одиннадцати часам вечера дорогие родственники были измотаны так, словно прошли пешком от Москвы до Нижнего Новгорода. Женя со стоном рухнул на диван, прямо на недошитые рукавицы.
— Слышь, Ань, — шепотом протянул он, потирая натертые ножницами пальцы. — Я так больше не могу. У меня спина отваливается. Эта баба — монстр. Она нас тут заездит за три дня.
— Сам ты обалдуй, Женечка, — зло огрызнулась Анечка, разглядывая сломанный об иголку ноготь. — Говорил — «у Мишки по живем, Полина поворчит и успокоится». Да она из нас рабов сделала! Завтра уезжаем. Лучше у твоих друзей в бытовке жить, там хоть работать не заставляют и картошку чистить ведрами не надо.
Клавдия Васильевна, сидевшая на кухне и допивавшая вторую бутылку корвалола, тоже поняла, что её авторитет разбился о суровую экономическую реальность надомного труда. Полина, заглянувшая на кухню с невинной улыбкой, добила ситуацию:
— Клавдия Васильевна, вы завтра в шесть утра меня подмените за машинкой? А то мне на основную работу надо, а Каринке документы в вуз везти. План — еще сорок рукавиц до обеда.
Свекровь посмотрела на Полину с неподдельным ужасом.
Четверг начался на удивление тихо. Когда Полина в полшестого утра зашла в большую комнату, диван был девственно пуст. Розовый баул исчез, ножницы лежали на столе, а на брезентовом тюке сидела Клавдия Васильевна, уже завязанная в свой дорожный платок.
— Уехали? — шепотом спросила Полина.
— Уехали, — мрачно ответила свекровь. — На первом автобусе в Нижний рванули. Женечка сказал, что лучше на завод пойдет грузчиком, чем еще один день твои рукавицы кроить. И я поеду, Полина. Давление у меня. Не могу я в вашей Москве, суета одна и воздух тяжелый.
— Ну что вы, мама, посидели бы еще, поработали, — с легким сарказмом произнесла Полина, но в душе у нее пели соловьи.
— Нет-нет, дела в огороде ждут, помидоры не политы, — Клавдия Васильевна резво поднялась, подхватила свою опустевшую сумку и направилась к выходу. — Ты, Полина, баба, конечно, хозяйственная... Но характер у тебя — чистый кремень. Мишку моего совсем заездила.
— Каждому свое, мама, — улыбнулась Полина, закрывая за свекровью дверь.
Через час на кухне собралась вся семья. Миша, сияющий как начищенный самовар, аккуратно убирал швейную машинку обратно в коробку. Карина со смехом выкидывала остатки брезента, купленного Полиной на заначку за триста рублей на барахолке.
— Ну что, коммунанары, — Полина поставила на стол свежий, ароматный чай и достала нормальную, купленную утром колбасу. — Урок семейной экономики окончен. Справедливость восстановлена, покой вернулся. Миша, кран больше не течет?
— Ни капли, Полечка, — Миша обнял жену за плечи. — Ты у меня просто гений тактической борьбы.
Полина допивала чай, когда телефон тихо пискнул — пришло уведомление от банка. Она машинально скользнула взглядом по экрану и замерла: на счёт, с которого они оплачивали ателье за платье Карины, кто-то посторонний пытался войти ещё раз, уже третий за неделю. Где-то в недрах квартиры, в коробке с документами, которую муж так и не убрал после переезда родственников, лежало то, чего Полина пока не видела.
Продолжение уже доступно по ссылке, если вы состоите в нашем клубе читателей. Читать 2 часть...