Есть старый принцип, которым пользуются торговцы на восточных базарах: если хочешь продать товар втридорога, сначала создай дефицит или хотя бы его видимость. Иран, судя по всему, этот принцип усвоил лучше, чем Госдепартамент США.
15 июня Дональд Трамп объявил о мирном соглашении с Тегераном. Тон был победный. Хронология – показательная: объявление совпало с подготовкой к президентскому 80-летию. Случайность, разумеется.
Теперь цифры. За примерно три с половиной месяца военных действий против Ирана Пентагон официально признал затраты в $25 млрд – преимущественно на боеприпасы. Независимые эксперты и демократическое большинство в Конгрессе считают эту цифру существенно заниженной: реальные издержки для американской экономики, по оценкам ряда экономистов, составляют от $630 млрд до $1 трлн – с учётом роста цен на нефть, ущерба союзным базам и инфраструктурных потерь. Только первые 100 часов войны обошлись в $3,7 млрд. Для сравнения: весь годовой военный бюджет Ирана до начала конфликта не превышал $7 млрд.
Что получили США в результате? Прекращение огня. Обещание переговоров – через 60 дней, при условии выполнения предварительных обязательств. Ядерная программа Ирана не ликвидирована и даже не заморожена – она превратилась в предмет будущего торга. Баллистические ракеты – тоже. Санкции – тоже.
Что получил Иран – вопрос куда интереснее.
С 13 марта КСИР установил в Ормузском проливе режим фактического «таможенного поста»: суда обязаны представить полную документацию, получить разрешительные коды и принять иранское сопровождение через единственный контролируемый коридор. Иранский парламент уже работает над законодательным закреплением суверенного контроля над проливом и введением официальных сборов с транзитных судов. «Мы обеспечиваем безопасность – естественно, что танкеры должны платить», – пояснил депутат Коучи.
Это не риторика. Иран учредил Управление по Персидскому заливу и Ормузскому проливу, которое требует плату с судов, – систему, которую Вашингтон и страны Залива категорически отвергают. ООН предупредила, что подобная практика «создаёт опасный прецедент», поскольку не существует ни одного международного соглашения, допускающего введение пошлин в международных проливах.
Прецедента действительно не было. До сих пор.
Ормузский пролив – это 33 километра воды, через которые проходит пятая часть мировых поставок нефти. Контроль над этой точкой – не военный трофей, это структурное изменение мировой экономической архитектуры. Средневековые феодалы, взимавшие плату за переправу через мост, понимали этот механизм интуитивно. Иран понял его в ходе войны, которую начали другие.
Примечательно, что Трамп и сам, кажется, на мгновение осознал логику происходящего. В апреле он предложил создать «совместное предприятие» – американо-иранский консорциум по управлению проливом: «Это способ обеспечить безопасность – и заодно заработать». ООН ответила однозначно. Предложение тихо исчезло из повестки.
По расходам война с Ираном уже превысила чистые затраты американских налогоплательщиков на операцию «Буря в пустыне» 1991 года – при том что Desert Storm завершился разгромом Ирака, выводом войск из Кувейта и двадцатилетней американской гегемонией в регионе. Нынешняя кампания завершается тем, что КСИР проверяет документы на танкерах у берегов Ормуза.
Иран не победил в войне в классическом смысле. Он сделал кое-что более ценное: он дождался, пока противник сам создаст новую реальность, – и занял в ней ключевую позицию. Переговоры по ядерной программе, санкциям и ракетному арсеналу ещё впереди. Но контроль над проливом – это уже не переговорная позиция. Это факт на воде.
Именинный пирог испекли. Свечи задули. Вопрос в том, кому достался самый большой кусок.