Всё началось с курицы.
Я готовлю по воскресеньям — это моя традиция и мой способ не тратить деньги на невкусный бизнес-ланч в соседней кафешке. Курица с овощами, рис, иногда суп. Раскладываю по контейнерам, подписываю маркером: «Маша», и в понедельник утром ставлю в офисный холодильник.
В первый раз контейнер просто исчез. Я решила — может, выбросили случайно. Бывает, кухонная тётя Люба иногда наводит порядок.
Во второй раз я спросила в офисном чате: «Кто-нибудь случайно взял мой контейнер, синий с крышкой, подписанный? Там была курица с рисом».
Ответили трое: «Не брала», «Не видел», «Сочувствую».
В третий раз я написала на контейнере крупно: «МАША, НЕ ТРОГАТЬ». Помогло ровно настолько, насколько помогают такие надписи — то есть никак.
К третьей неделе я уже точно знала кто.
Дима работает в нашем отделе аналитиком.
Тридцать пять лет, всегда в хорошем настроении, всегда с шуткой, всегда первый поздравляет с днём рождения и приносит торт на общий стол. Офисный добряк. Все его любят. Он знает имена детей у половины сотрудников и помнит что Света из бухгалтерии не ест лук.
Подозревать такого человека неудобно.
Но именно он однажды сказал проходя мимо холодильника: «Маш, у тебя всегда так вкусно пахнет из контейнера — что готовишь?»
И именно он обычно обедал в районе двенадцати, пока остальные ещё работали.
Я понаблюдала три дня.
В среду я пришла на кухню в двенадцать пятнадцать. Мой контейнер стоял на столе открытым, наполовину съеденным, вилка внутри — и никого. Через минуту зашёл Дима с кружкой, увидел меня, увидел контейнер, и на долю секунды у него было выражение человека который не рассчитывал на аудиторию.
— О, Маш, твоё? — сказал он спокойно. — Я думал, бесхозное.
— Там написано моё имя.
— А, не заметил. — Взял кружку, налил кофе, ушёл.
Вот так. «Не заметил». На крупную надпись маркером.
Я смотрела на свою наполовину съеденную курицу и думала.
В воскресенье я готовила как обычно.
Только на этот раз в один контейнер я добавила кое-что.
Пищевой краситель — фиолетовый, гелевый, тот что используют для украшения тортов. Абсолютно безопасный, сертифицированный, продаётся в любом кулинарном магазине. Одна чайная ложка на порцию.
На цвет еды почти не влияет — рис остался рисом, курица осталась курицей, разве что соус стал чуть темнее. Вкус не меняет совершенно. Но зубы, язык и губы того, кто это съест, становятся отчётливо, насыщенно, радостно фиолетовыми. На несколько часов.
Я подписала контейнер как всегда. Поставила в холодильник в понедельник утром.
Взяла второй контейнер — настоящий, без добавок — и убрала в сумку.
Стала ждать.
В двенадцать десять я пошла на кухню.
Контейнер из холодильника исчез.
Я открыла мусорное ведро под раковиной — там лежал аккуратно вымытый контейнер. Он всегда мыл. Аккуратный.
Я поставила чайник. Налила себе чай. Съела свой настоящий обед из сумки. Подождала.
В двенадцать тридцать вернулась в open space.
Дима сидел за столом и разговаривал с Колей из соседнего отдела. Смеялся — широко, с удовольствием, как человек в хорошем настроении после обеда.
У него были фиолетовые зубы.
Не чуть-чуть фиолетовые. Именно фиолетовые — насыщенно, торжественно, как будто он только что съел килограмм черники залпом. Губы тоже. Язык, который мелькал когда он смеялся — совершенно другого цвета чем должен быть у здорового человека.
Коля смотрел на него с лёгким замешательством.
Я села за свой стол. Открыла ноутбук. Руки мои были абсолютно спокойны.
— Дима, — сказал Коля осторожно, — ты... что-то ел?
— Да, пообедал. А что?
— У тебя... — Коля показал на свои зубы.
Дима провёл языком по зубам. Почувствовал что-то. Достал телефон, включил камеру.
Долгая пауза.
— Что это? — спросил он.
— Не знаю, — сказал Коля.
Дима встал, пошёл в туалет.
Через несколько минут вернулся — умытый, но фиолетовый. Краситель гелевый, он держится.
К этому моменту несколько человек уже смотрели. Офис небольшой, такое не скрыть.
— Дима, ты в порядке? — спросила Света из бухгалтерии.
— В порядке, — сказал он. — Это какая-то еда.
— Что ел?
— Ну... — Пауза. — Рис с курицей.
Я подняла голову от ноутбука.
— Кстати, — сказала я громко, но спокойно, — кто-нибудь видел мой обед? Я поставила контейнер утром, рис с курицей, подписанный.
Тишина.
Такая тишина в офисе бывает раз в год.
Все смотрели на Диму.
Дима смотрел на меня.
У него были фиолетовые зубы и выражение человека который хотел бы оказаться в другом городе.
— Я мог перепутать, — сказал он наконец.
— Перепутать, — повторила я. — С чьим?
— Ну... мало ли.
— Там было написано «Маша», — сказала я. — Крупно. Как обычно.
Молчание.
— Это было не первый раз, Дима, — добавила я. — Это третья неделя подряд.
Петя с ресепшена повернулся. Лена из маркетинга оторвалась от монитора. Коля смотрел на Диму с видом человека пересматривающего своё отношение к хорошему приятелю.
— Слушай, — сказал Дима, — я не специально. Просто еда была...
— Вкусная? — помогла я.
— ...да.
— Я знаю, — сказала я. — Я хорошо готовлю.
Повернулась к монитору. Продолжила работать.
Дима ходил фиолетовым до вечера.
Краситель сошёл только к следующему утру — хорошо держится, около восемнадцати часов.
Весь день он чувствовал взгляды. Улыбка куда-то подевалась — та широкая, фирменная. Когда проходил мимо кухни, ускорял шаг.
На следующей неделе в офисном холодильнике появилась полочка с замочком — кто-то купил, без объявлений.
Мои контейнеры с тех пор не пропадали.
Дима по-прежнему работает в нашем отделе. По-прежнему приносит торт на дни рождения. По-прежнему помнит что Света не ест лук.
Только на кухню в двенадцать он теперь не ходит.
И когда кто-нибудь в офисе говорит «у тебя что-то с зубами» — он первым делом смотрит на меня.
Я смотрю в монитор.
Всё в порядке.