– Кто названивает в субботу с самого утра? – недовольно побормотала девушка, зарываясь лицом в подушку. – Меня ни для кого нет…
Словно услышав её слова, телефон резко прекратил звонить. Лиля потянулась, улыбнулась и посмотрела на часы: почти полдень. Да уж, уже совсем не утро, что-то она разоспалась. Хотя это и понятно, учитывая во сколько она вчера легла. Вчера был её день рождения – восемнадцать лет. Девушка не хотела шумного праздника с толпой друзей, поэтому решили отметить в кругу семьи: мама, папа и она. Уехали на дачу, пожарили шашлыки, съели вкусный торт, выпили шампанского, запустили фейерверк. Все прошло идеально, так, как и хотела Лиля, без лишней суеты.
Девушка встала, накинула халат и вышла в коридор. В доме было подозрительно тихо. Обычно папа вставал рано – в семь, даже на выходных. Он тихонько включал телевизор и смотрел какой‑нибудь матч на спортивном канале. Но сегодня не было слышно ни звука.
– Неужели даже папа сегодня решил поспать подольше? – с улыбкой произнесла девушка, направляясь в гостиную.
Дома была пустая. А что особенно напрягло девушку, так это то, что она не увидела ни одной вещи отца. Вчера на диване оставалась лежать его ветровка, на столике лежал его бумажник, на вешалке висела любимая кепка… Сегодня ничего этого нет.
Лиля даже в гараж заглянула. Ну, мало ли, что папа решил сделать. Возможно, он решил съездить в магазин и купить что-нибудь вкусненькое для них с мамой. Но он увиденное в гараже её напрягло ещё больше. Инструменты пропали. Полки были пустые, как будто здесь никогда ничего им не лежало!
Тогда она заглянула в родительскую спальню. Мама ещё спала, свернувшись калачиком под одеялом. в этом с ней не было. Девушка на мгновение замерла, прислушиваясь, а потом тихо позвала:
– Мам, ты спишь?
Лариса пошевелилась, приоткрыла глаза и сонно пробормотала:
– Лиль? Что случилось?
– Папы нигде нет. И машины нет. И инструментов в гараже…
Мама резко села на кровати, сонливость как рукой сняло. В её глазах мелькнуло недоумение, сменившееся тревогой.
– Как – нет? – она вскочила, накинула халат и вышла вслед за дочерью.
Они вместе прошли по дому, заглядывая в каждую комнату. Лиля чувствовала, как тревога нарастает, сдавливает грудь. Она старалась дышать ровно, но сердце билось всё быстрее.
– Может, он вышел куда‑то ненадолго? – неуверенно предположила девушка.
– Никого не предупредив и не оставив даже записки? Очень сильно сомневаюсь! – Лариса покачала головой. – Что-то тут не так.
Тревога кольнула сердце. Лиля почувствовала, как внутри зарождается паника, но постаралась взять себя в руки. Она глубоко вздохнула, пытаясь успокоиться.
– У нас же камеры есть, – вспомнила она. – Давай посмотрим запись. Всё сразу станет понятно.
У них на даче была хорошая система видеонаблюдения – они специально установили камеры, чтобы следить за участком. Лиля включила запись. На экране чётко видно: в шесть утра Олег погрузил в машину какие‑то вещи и уехал. И больше не возвращался…
Лариса попыталась ему позвонить – телефон не отвечал. СМС не доходили, словно они с дочерью оказались в чёрном списке. В соцсетях зайти к нему тоже не получалось. Паника нарастала.
– Что происходит? – прошептала Лиля, чувствуя, как к горлу подступает ком. Её голос дрогнул, в глазах защипало.
Лариса сжала кулаки, пытаясь собраться с мыслями. Такое поведение настолько несвойственно Олегу, что становилось даже страшно. Что случилось с мужчиной? Куда он делся? Почему он уехал? И почему он никого не предупредил? Вопросов было куча, а вот ответов – ни одного...
– Нужно позвонить его матери, – сказала она, доставая телефон. – Может, она что‑то знает.
Дрожащими пальцами Лариса набрала номер свекрови. Гудки тянулись бесконечно долго, и с каждым из них напряжение в комнате нарастало. Лиля стояла рядом, кусая губу, не в силах усидеть на месте.
Наконец трубку взяли.
– Алло, – раздался в динамике голос свекрови, непривычно холодный и отстранённый.
– Тамара Васильевна, здравствуйте, это Лариса. Вы не знаете, где Олег? – голос женщины дрогнул, но она постаралась говорить ровно. – Он исчез, ничего не сказал, не оставил записки…
На том конце провода повисла короткая пауза. Лиля затаила дыхание, вцепившись пальцами в край стола. Её сердце билось так сильно, что, казалось, его стук слышен в тишине комнаты.
– Я знаю, где Олег, – наконец ответила Тамара Васильевна. – Он сам принял решение уехать. Никто его не принуждал, не заставлял. Это его выбор.
– Но почему он ничего не сказал нам? – воскликнула Лариса. Её голос задрожал от отчаяния. – Почему так внезапно?
– Он просил передать, чтобы вы не искали его и не беспокоили, – голос свекрови звучал жёстко, почти отчуждённо. – Подождите, пока он сам с вами свяжется.
– Но…
– Лариса, – перебила её Тамара Васильевна, – я больше ничего не могу вам сказать. Просто дождитесь его звонка.
Связь прервалась. Лариса медленно опустила руку с телефоном, глядя перед собой невидящим взглядом. Лиля подошла к ней, обняла за плечи. Она чувствовала, как мама дрожит, и сама едва сдерживала слёзы.
– Мам… – начала она, но слова застряли в горле.
Лариса глубоко вздохнула, стараясь взять себя в руки. Её глаза были полны боли, но она пыталась улыбнуться дочери.
– Давай попробуем ещё один вариант, – сказала она. – Позвоню Сергею. Он лучший друг Олега, может, хоть он что‑то знает.
Она набрала номер Сергея. Тот ответил почти сразу, и в его голосе прозвучала странная, неуместна весёлость:
– О, Лариса! Какими судьбами?
– Сергей, ты не знаешь, где Олег? – без предисловий спросила Лариса. – Он пропал, ничего не объяснил, просто уехал…
Сергей на мгновение замолчал, а затем вдруг рассмеялся – коротко, нервно.
– А, так вы ещё не в курсе? – протянул он. – Ну, думаю, он сам вам всё расскажет.
– Что расскажет? – Лариса почувствовала, как кровь отхлынула от лица. Её голос стал тише, почти шёпотом. – Сергей, пожалуйста, если ты что‑то знаешь…
– Извини, Ларис, – голос мужчины стал серьёзнее, но в нём всё ещё звучала какая‑то странная насмешка. – Я не могу ничего говорить. Олег просил пока не распространяться. Ты уж извини, мне пора бежать.
– Подожди, Сергей!..
Но в трубке уже раздавались гудки. Лариса ошарашенно посмотрела на телефон, затем на дочь. Её плечи опустились, в глазах застыла растерянность.
– Он что, смеялся? – тихо спросила Лиля. Её голос дрожал, в нём звучала обида и недоумение.
– Да, – прошептала Лариса. – И он явно что‑то знает. Но не хочет говорить…
Семья вернулась в город. Лиля шла следом за мамой, чувствуя, как тяжесть в груди становится всё ощутимее с каждым шагом.
Лариса молча открыла дверь квартиры. Девушка замерла на пороге, невольно задержав дыхание. Всё выглядело… слишком аккуратным. Слишком правильным. Как будто кто‑то специально привёл помещение в идеальный порядок перед уходом.
Девушка медленно прошла вглубь квартиры, оглядываясь по сторонам. На привычном месте у вешалки не висело отцовской куртки. С обувницы пропали его любимые кроссовки, которые Олег носил почти каждый день.
В гостиной всё стояло на своих местах, но Лиля сразу заметила отсутствие мелочей, которые были дороги отцу. На полке рядом с фотоальбомами больше не было маленькой фигурки бронзового коня – подарка от коллеги на юбилей. На журнальном столике не лежало книги с заложенной страницей – Олег часто оставлял её там, отвлекаясь на что‑то другое. Даже коллекция магнитов, которую отец собирал годами, пропала.
Лиля прошла на кухню. В шкафчике над раковиной не хватало его любимой кружки – той самой, с надписью “Лучший папа”, которую Лиля подарила ему на прошлый день рождения.
– Мам, – тихо позвала Лиля. – Он всё забрал.
Лариса стояла в дверном проёме, обхватив себя руками. Её взгляд скользил по знакомым предметам, будто пытаясь найти хоть какой‑то след присутствия мужа.
– Да, – наконец произнесла она. – Он готовился. Долго и тщательно.
Они прошли в спальню. Шкаф оказался наполовину пуст: на вешалках остались лишь несколько рубашек, которые, видимо, не стоили того, чтобы их забирать. Ящики комода были выдвинуты и пусты – ни забытой квитанции, ни старой ручки, ни даже случайно завалившейся монеты.
Лариса подошла к тумбочке у кровати. Открыла верхний ящик – там лежала единственная вещь: старая фотография в простой рамке. На ней были они втроём на море, несколько лет назад. Олег смеялся, подбрасывая Лилю в воздух, а Лариса прикрывала глаза от солнца и улыбалась.
Мама взяла снимок, провела пальцем по стеклу. Её губы дрогнули, но она сдержалась.
– Он мог просто оставить записку, – прошептала Лиля, чувствуя, как к горлу подступает комок. – Хоть строчку. Хоть слово.
Лариса повернулась к дочери. В её глазах стояли слёзы, но голос прозвучал твёрдо:
– Может, он и хотел. Но не смог. Или решил, что так будет проще для всех.
Лиля огляделась ещё раз. Да, всё выглядело так, будто он заранее подготовился к уходу. Но в этой идеальной пустоте было что‑то ещё – какая‑то болезненная аккуратность, словно Олег пытался стереть не только свои вещи, но и следы своего присутствия в их жизни. И от этого становилось особенно горько...
*******************
Два дня прошли в тревожном ожидании. Лиля не могла сосредоточиться ни на чём: листала соцсети, пыталась читать, смотрела фильмы, но мысли всё время возвращались к отцу. Она ловила себя на том, что прислушивается к каждому звуку в подъезде, надеясь услышать знакомый шаг. Лариса тоже не находила себе места. Они почти не разговаривали, лишь обменивались короткими фразами, стараясь не давать волю эмоциям. Но в воздухе между ними висела общая боль, которую не нужно было озвучивать.
На третий день Лиля и Лариса решили прогуляться в парке – им нужно было развеяться. Они медленно шли по аллее, смотрели на цветущие клумбы, слушали щебет птиц, но тревога не отпускала. Девушка чувствовала себя потерянной, будто земля ушла из‑под ног.
Вдруг Лиля замерла. По дорожке навстречу им шёл мужчина. Рядом с ним – молодая девушка, лет на пятнадцать моложе. Что‑то в походке мужчины показалось знакомым. Лиля прищурилась, всмотрелась – и сердце пропустило удар. Это был отец…
Он шёл неторопливо, слегка опираясь на руку молодой спутницы. Мужчина выглядел непривычно расслабленным – в лёгкой рубашке с расстёгнутым воротом, без привычного строгого галстука. Девушка что‑то оживлённо рассказывала, жестикулируя и улыбаясь.
Лариса тоже узнала мужа. Её лицо побледнело, губы сжались в тонкую линию. Она инстинктивно схватила дочь за руку, словно ища опоры. Пальцы мамы были холодными и слегка дрожали – Лиля почувствовала это и сжала их в ответ, пытаясь передать хоть каплю своей поддержки.
Олег поднял глаза, заметил их – и на мгновение застыл. Его спутница замолчала на полуслове, проследив за его взглядом. В воздухе повисло напряжение, ощутимое почти физически. Лиля ощутила, как внутри всё сжалось, а горло перехватило так, что стало трудно дышать.
– Привет, – произнёс Олег, первым нарушив молчание. Его голос звучал ровно, почти буднично, но Лиля заметила, как он нервно сглотнул перед тем, как заговорить.
Девушка молчала, не зная, что сказать. В груди бушевала целая буря эмоций: обида, недоумение, злость – и где‑то глубоко внутри всё ещё теплилась надежда, что это какое‑то недоразумение. Она сжала кулаки так сильно, что ногти впились в ладони, но не почувствовала боли.
– Олег, – тихо сказала Лариса. Её голос дрожал, но она старалась говорить спокойно. – Объясни, что происходит. Кто это?
Он вздохнул, провёл рукой по волосам – этот жест был таким знакомым, что у Лили защемило сердце. Она вдруг вспомнила, как папа делал точно так же, когда пытался собраться с мыслями перед тем, как сообщить что‑то важное.
– Познакомьтесь, это Анфиса, – произнёс он, слегка подтолкнув девушку вперёд. – Моя любовь, к которой я и ушёл. Я уже подал на развод сегодня.
Анфиса слегка покраснела, кивнула им, но ничего не сказала. Она выглядела смущённой, будто сама не до конца понимала, как оказалась в этой ситуации. Лиля поймала её взгляд – в глазах Анфисы читалась неловкость и даже какая‑то жалость.
– В совместной собственности у нас только квартира, – продолжил Олег. – Я её оставляю вам, на неё не претендую. Лиля уже совершеннолетняя, так что алименты платить не надо. Но если она поступит в институт, я обязательно помогу с деньгами.
– Почему? – вырвалось у Лили. Её голос сорвался на крик, но тут же стих, превратившись в дрожащий шёпот. – Почему ты ничего не сказал заранее? Почему так?
Олег посмотрел на неё, и на мгновение в его глазах промелькнуло что‑то, похожее на вину. Он на секунду отвёл взгляд, и перед его внутренним взором всплыли воспоминания – яркие, почти осязаемые…
Тогда, пару месяцев назад, в офисе царила суета: близился конец квартала, все спешили закрыть отчёты. Олег сидел за своим столом, потирая виски – голова раскалывалась от цифр и графиков. В дверь постучали.
– Можно? – на пороге появилась молодая женщина с папкой в руках. – Я Анфиса, новый аналитик из отдела планирования. Мне нужно согласовать пару моментов по проекту…
Она говорила уверенно, но слегка смущалась, и это было очень даже заметно. Олег невольно улыбнулся – её искренность и непосредственность сразу располагали к себе.
Они проговорили почти час – сначала о работе, потом незаметно перешли на другие темы. Оказалось, Анфиса обожает те же музеи, что и он, разбирается в современном искусстве и даже немного пишет картины по выходным.
В тот вечер, провожая её до метро, Олег поймал себя на мысли, что давно так легко и непринуждённо ни с кем не общался. Они обменялись телефонами “на случай рабочих вопросов”, но уже через неделю встретились снова – на выставке импрессионистов.
Анфиса оказалась удивительной собеседницей: она умела слушать, задавать правильные вопросы, заразительно смеяться над его шутками. С ней время летело незаметно. Они гуляли по городу, заходили в маленькие кофейни, обсуждали книги и фильмы.
Олег чувствовал, как внутри просыпается что‑то давно забытое – лёгкость, интерес к жизни, желание делиться впечатлениями. Но каждый раз, возвращаясь домой, он ловил себя на ощущении вины. Лариса, Лиля… Он не мог им лгать, но и отказаться от этих встреч уже не получалось.
Однажды вечером, сидя в кафе с Анфисой, он признался:
– Это неправильно. Я не должен так поступать.
– Я понимаю, – тихо ответила она. – Но мы же ничего не решаем сейчас. Просто наслаждаемся моментом, правда?
Он кивнул, но в глубине души уже знал: это больше, чем просто моменты.
Воспоминания растаяли, и Олег снова оказался в парке, лицом к лицу с женой и дочерью. Он глубоко вздохнул, стараясь подобрать слова.
– Не хотел портить тебе день рождения, – ответил он Лиле. – К тому же… с Анфисой мы познакомились пару месяцев назад на работе. Она моя новая коллега. Между нами сразу возникла искра, но я был женат, поэтому серьёзных отношений быть не могло. Мы просто встречались тайком – ходили в музеи, на выставки, гуляли по городу... И поняли, что подходим друг другу.
Лариса слушала, не перебивая. Её пальцы всё ещё сжимали руку дочери, но хватка стала слабее. Лиля чувствовала, как мама пытается справиться с эмоциями – её дыхание участилось, а на виске забилась тонкая жилка.
– Ты мог хотя бы поговорить с нами, – тихо произнесла она. В её голосе звучала не злость, а глубокая, искренняя боль. – Мы же семья.
– Я думал об этом, – признался Олег. Его голос дрогнул. – Но каждый раз откладывал. Боялся сделать больно. А потом решил, что так будет проще – разом оборвать.
Он помолчал, посмотрел на Анфису, потом снова на жену и дочь. Лиля заметила, как его рука слегка дрогнула, будто он хотел протянуть её к ним, но сдержался.
– Мне жаль, что всё так вышло, – сказал он наконец. – Но я принял решение. Следующая встреча будет уже при разводе.
Развернувшись, он взял Анфису под руку, и они пошли прочь. Лиля смотрела им вслед, чувствуя, как внутри что‑то обрывается. Слезы подступали к глазам, но она сдерживала их, закусив губу. Лариса обняла её за плечи, и девушка почувствовала, как мама тоже дрожит.
– Пойдём, – прошептала она. – Нам нужно поговорить.
Они медленно двинулись вглубь парка, нашли свободную скамейку в тени раскидистого клёна. Лиля села, машинально разглаживая складки на юбке. Лариса опустилась рядом, глубоко вздохнула и наконец заговорила:
– Я догадывалась, что что‑то не так, – призналась она. – В последние месяцы Олег стал другим: задумчивым, отстранённым. Часто задерживался на работе, отвечал невпопад. Но я гнала эти мысли прочь. Думала, устал, проблемы на службе… А оно вон как оказалось.
Лиля молчала, глядя перед собой.
– Мам, а что теперь будет? – тихо спросила она. Её голос прозвучал так беспомощно, что Лариса невольно прижала дочь к себе.
– Будем жить дальше, – твёрдо ответила Лариса. – Квартира остаётся нам, Олег сам так решил. Я продолжу работать, ты поступишь в институт. Всё наладится…
****************
Прошло несколько месяцев. Лиля поступила в университет на бюджет – она специально выбирала специальность с хорошими перспективами, чтобы не слишком полагаться на помощь отца. Лариса, вопреки переживаниям дочери, держалась стойко: сменила причёску и даже начала ходить на йогу по выходным. Но иногда Лиля ловила её взгляд, устремлённый в никуда, и понимала: мама всё ещё переживает.
Олег связывался с ними пару раз в месяц – звонил Лиле, спрашивал, как дела, предлагал помощь. Он сдержал слово: когда девушка поступила, перевёл на счёт достаточно денег, чтобы покрыть расходы на первый год обучения и купить ноутбук для учёбы. Разговоры всегда были короткими, формальными – никаких личных тем, никаких воспоминаний. Лиля каждый раз клала трубку с тяжёлым чувством: будто они стали чужими…
Прошло восемь лет.
Однажды, выйдя из офиса после работы, Лиля замерла на месте. По противоположной стороне улицы шёл мужчина – худой, сгорбленный, в слишком просторном пальто. Что‑то в его походке показалось знакомым. Девушка прищурилась, всмотрелась внимательнее – и сердце пропустило удар. Это был отец.
Она не раздумывая перешла дорогу и окликнула:
– Папа?
Он обернулся, и Лиля едва узнала его. Он сильно постарел за эти годы: лицо осунулось, под глазами залегли тёмные круги, седины в волосах стало заметно больше. Её сердце сжалось от боли – перед ней стоял совсем не тот уверенный в себе мужчина, которого она знала! Лиля почувствовала, как к горлу подступает комок, а в глазах защипало от слёз. Она сглотнула, пытаясь взять себя в руки.
– Лиля? – он явно растерялся. – Что ты тут делаешь?
– Работаю тут, – ответила она, стараясь говорить ровно, хотя голос всё равно слегка дрожал. – Папа, с тобой всё в порядке? Ты как‑то… не очень выглядишь.
Олег вздохнул, провёл рукой по лицу. Лиля заметила, как сильно он похудел – скулы резко выделялись, а кожа приобрела нездоровый оттенок. Её сердце болезненно сжалось.
– Давай где‑нибудь присядем, – предложил он. – Есть разговор.
Они зашли в небольшое кафе неподалёку. Пока ждали заказ, оба молчали. Лиля разглядывала отца: его руки слегка дрожали, взгляд был усталым, потухшим. Ей вдруг стало так жаль его – несмотря на всё, что произошло.
Заказав кофе, Олег наконец заговорил:
– Анфиса от меня ушла, – сказал он просто. – Полгода назад. Сказала, что не собирается всю жизнь ухаживать за больным человеком. Что она ещё молода, хочет нормальной жизни.
Лиля почувствовала, как внутри всё сжалось. Она машинально сжала чашку в руках, пытаясь унять дрожь.
– Больным? – переспросила она, и её голос прозвучал слишком громко, привлекая внимание соседей по залу. Она понизила тон: – Больным?
– Да, – кивнул Олег. – У меня обнаружили серьёзное заболевание. Неизлечимое. Врачи дают 6–8 месяцев.
Он говорил спокойно, почти буднично, но Лиля видела, как дрожат его пальцы, сжимающие чашку с кофе. В груди девушки бушевала буря эмоций: шок, жалость, гнев, растерянность – всё смешалось в один клубок.
– Когда я уходил от вас, – продолжил он, и его голос слегка надломился, – я не знал о болезни. Думал, начну новую жизнь, буду счастлив. А получилось… Получилось, вот так вот… будто меня сама судьба наказала за предательство по отношению к вам.
В его глазах стояли слёзы – настоящие, неподдельные. Лиля вдруг увидела перед собой не того гордого мужчину, который ушёл из семьи, а своего отца – слабого, напуганного, раскаявшегося.
– Я хочу попросить прощения, – тихо сказал Олег. – Я поступил эгоистично, глупо… Хотел чего‑то нового, яркого, а не ценил того, что уже имел. Ты, Лариса… Вы были моей семьёй. И я это понял слишком поздно.
Лиля молча протянула руку через стол и сжала его ладонь. Его пальцы были холодными и сухими. Она почувствовала, как в груди что‑то тает – та ледяная стена обиды, которую она возводила все эти месяцы.
– Мы с мамой простили тебя, – сказала она. – Давно. Но… дай мне немного времени. Я хочу сначала поговорить с мамой, всё ей рассказать. И тогда мы вместе решим, как быть дальше.
Олег кивнул, не скрывая облегчения:
– Конечно, Лиля. Как скажешь. Я буду ждать твоего звонка.
Они допили кофе, обменялись короткими фразами о пустяках – о погоде, о её стажировке, – и попрощались. Лиля смотрела, как отец медленно идёт по улице, ссутулившись, засунув руки в карманы пальто. Сердце сжималось от жалости и какой‑то щемящей нежности. Она вдруг отчётливо поняла, что он всё ещё её папа – тот самый, кто учил её кататься на велосипеде, кто читал сказки на ночь, кто гордился её первыми школьными успехами.
Домой Лиля шла не спеша, обдумывая, как лучше рассказать всё маме. В голове крутились слова, но ни один вариант не казался достаточно правильным. Она несколько раз начинала набирать сообщение, стирала его и начинала заново. В конце концов решила, что лучше сказать всё вживую – так будет честнее.
Лариса была дома. Увидев лицо дочери, она сразу насторожилась: её движения замерли, а взгляд стал тревожным.
– Что случилось, Лиль? Ты какая‑то бледная.
Девушка села на диван, глубоко вздохнула и начала рассказывать – сначала про случайную встречу с отцом, потом про его внешний вид, про признание в болезни. Говорила она спокойно, стараясь не пропускать деталей, но голос всё равно слегка дрожал, а на последних словах сорвался.
Лариса слушала, не перебивая. Её лицо менялось: сначала тревога, потом шок, затем – глубокая печаль. Когда Лиля закончила, мама долго молчала, глядя в окно. Лиля видела, как подрагивают её плечи, как она сжимает и разжимает кулаки, пытаясь справиться с эмоциями.
– Значит, ему осталось… – она не договорила, сглотнула комок в горле. – И Анфиса его бросила?
– Да, – кивнула Лиля. – Сказала, что не хочет ухаживать за больным.
Лариса встала, прошлась по комнате, остановилась у окна. Лиля заметила, что её руки дрожат – мама пыталась это скрыть, сцепляя пальцы за спиной, но дочь всё равно видела.
– Знаешь, – сказала она наконец, и её голос звучал хрипло, будто она долго не говорила, – я злилась на него долго. Очень злилась. За то, что ушёл так резко, за то, что не поговорил с нами, за то, что сделал тебе больно в день рождения. Но сейчас… Сейчас я просто вижу больного человека, который, похоже, и сам наказал себя сполна.
– Он просил прощения, мам, – тихо сказала Лиля. – И он хочет с нами поговорить. С нами обеими.
Лариса повернулась к дочери, в её глазах стояли слёзы. Она сделала шаг вперёд, обняла Лилю, прижала к себе.
– Тогда давай дадим ему этот шанс, – прошептала она. – Не ради него даже, а ради нас самих. Чтобы потом не жалеть, что не попытались.
Лиля ответила на объятия, чувствуя, как напряжение последних месяцев понемногу отпускает. Она уткнулась лицом в плечо мамы, вдыхая знакомый запах её духов, и наконец позволила себе расплакаться – тихо, без всхлипов, просто слёзы текли по щекам.
– Позвони ему, – отстранившись, сказала Лариса. – Пусть приезжает. Сегодня. Прямо сейчас.
Лиля достала телефон и набрала номер отца. Он ответил почти сразу, будто ждал звонка.
– Папа, – сказала девушка. – Мы с мамой хотим с тобой поговорить. Приезжай к нам, пожалуйста. Мы будем ждать.
– Сейчас? – голос Олега дрогнул.
– Да, сейчас, – подтвердила Лиля. – Нам есть что сказать друг другу.
– Буду через полчаса, – быстро ответил он.
Когда Олег вошёл в квартиру, он выглядел ещё более растерянным и уставшим, чем при встрече в городе. Лариса встретила его в прихожей – без улыбки, но и без упрёка. В её глазах читалась сложная смесь эмоций: боль, прощение, сострадание.
– Проходи, – сказала она просто. – Поговорим.
Они сели в гостиной – втроём, как когда‑то, только теперь всё было иначе. Лиля заметила, как мама незаметно подвинула к отцу чашку с горячим чаем, как он благодарно кивнул в ответ.
– Я виноват перед вами обеими, – начал Олег. Его голос дрожал, он с трудом подбирал слова. – Очень виноват. Я думал, что нашёл что‑то новое, яркое, а потерял самое дорогое. И понял это слишком поздно.
Лариса вздохнула, посмотрела на дочь, потом снова на мужа – бывшего мужа, но всё ещё близкого человека.
– Мы тоже не идеальны, – сказала она. – Я закрывала глаза на твои проблемы, Лиля замыкалась в себе, когда чувствовала, что что‑то не так. Может, если бы мы больше говорили… Но что теперь об этом… Главное – что сейчас мы здесь, вместе. И пока есть время, давайте использовать его правильно.
Олег сглотнул, кивнул. Хорошо, что родные смогли его простить. Поступил он отвратительно и понимал это. Но тогда он не думал о последствиях! А сейчас? Сейчас уже слишком поздно что-то менять... Но хотя бы его последние месяцы будут счастливыми…