За Полярным кругом, в трёхстах километрах от Северного Ледовитого океана, стоит город. Когда-то в нём жило почти триста тысяч человек — горняки, инженеры, учителя, врачи, дети. Сейчас — около шестидесяти восьми тысяч. В некоторых кварталах из десяти квартир жилые — три или четыре. Остальные смотрят на улицу пустыми глазницами выбитых окон.
Это Воркута. И она не умерла. Она — сжимается.
Как всё начиналось
Воркута не выросла сама по себе — её построили. В буквальном смысле: первыми строителями были заключённые ГУЛАГа. Лагерь Воркутлаг появился здесь в конце 1930-х годов, и именно руками заключённых были вырублены первые шахты, проложены первые дороги, поставлены первые здания в тундре на вечной мерзлоте. Потом лагерная история закончилась, а город остался — и начал расти уже как советский форпост угольной промышленности.
В 1960–80-х Воркута была городом с амбициями. Дворец культуры, стадион, театр, универмаг, широкие проспекты. Вокруг города — кольцо посёлков-спутников: Воргашор, Северный, Хальмер-Ю, Аяч-Яга, Юршор. В каждом — шахта, дома, школа, клуб. Жизнь была настоящей, плотной, наполненной.
Уголь держал всё это вместе.
Когда уголь кончился
В 1990-х что-то сломалось. Не сразу и не в один момент — постепенно, как дом, который начинает оседать с угла. Шахты стали убыточными, субсидии сократились, зарплаты задерживали. Люди начали уезжать — сначала те, кто помоложе и порешительнее, потом все остальные, кто мог.
Посёлок Хальмер-Ю исчез первым. В 1994 году закрылась шахта, осенью 1995 года из посёлка ушёл поезд с последними жителями. Некоторых выселяли почти принудительно — они не хотели уходить из домов, где прожили всю жизнь. Сейчас на месте Хальмер-Ю — руины и тишина. Российские военные иногда используют заброшенные здания как мишени на учениях.
Другие посёлки кольца пустели медленнее. Воргашор и Северный ещё держатся — там до сих пор живут несколько тысяч человек. Но и там целые кварталы стоят брошенными. Дом, в котором половина квартир жилых, а вторая половина зияет темнотой — здесь обычная картина, а не исключение.
В самой Воркуте квартиру можно купить примерно за пятнадцать тысяч рублей за квадратный метр — это одна из самых низких цен на недвижимость в России. Иногда квартиры отдают и вовсе бесплатно, лишь бы кто-то взял и платил коммуналку.
Минус пятьдесят — это не фигура речи
Климат в Воркуте — отдельная тема. Зима здесь длится девять месяцев, морозы в январе-феврале опускаются до минус пятидесяти, пурга может не прекращаться несколько суток подряд. В такие дни в городе объявляют «режим ЧС» — школьников не пускают на улицу, транспорт ходит с перебоями, люди передвигаются перебежками между подъездами.
Полярная ночь длится почти два месяца — с декабря по февраль солнца не видно вообще. Потом несколько недель оно показывается лишь на пару часов на горизонте, красное и почти горизонтальное. А потом наступает полярный день — и солнце не заходит совсем. Для не привыкшего человека это всё равно выбивает из колеи.
Местные говорят, что привыкаешь. Что потом начинаешь замечать то, чего раньше не видел.
«Северное сияние, световые столбы в морозный день, то, как меняется небо перед пургой, — всё это со временем начинает нравиться. Ты начинаешь по-другому воспринимать природу. Чувствуешь её сильнее, потому что она здесь не фон, а главное действующее лицо», — говорит одна из жительниц, вернувшаяся в Воркуту из Петербурга, куда уехала учиться и где прожила несколько лет.
Люди, которые остались
Вопрос «почему вы не уезжаете» местные слышат часто. Ответы у всех разные.
Пенсионер Николай Степанович, проработавший на шахте «Воркутинская» тридцать два года, говорит просто: «Куда ехать? Я здесь родился. Здесь отец работал, здесь я работал. Здесь похоронены мои родители. Это моё место». Он живёт в квартире на четвёртом этаже, из окна которой видны три брошенных дома напротив. На вопрос, не жутко ли смотреть на пустые окна, пожимает плечами: «Привык. Они мне не мешают».
Молодая учительница Оксана, которая работает в городской школе, смотрит на вещи иначе: «Здесь есть работа, есть люди, есть жизнь. То, что пишут в интернете — про заброшки и вымирание — это однобоко. Да, часть города пустая. Но другая часть — живая. У нас открываются спортивные клубы, ребята переделали старую школу под скейт-площадку, проводятся концерты. Мне обидно, когда про нас говорят только как про город-призрак».
Шахтёр Артём, работающий на одной из оставшихся действующих шахт, говорит о другом: «Зарплата здесь нормальная — минималка больше пятидесяти тысяч, а в среднем по городу около девяноста. За те же деньги в Краснодаре снимешь комнату, а здесь у меня трёхкомнатная квартира с ремонтом. Я понимаю, что это не навсегда. Но пока — остаюсь».
А пожилая библиотекарь Тамара Ивановна, когда её спрашивают, не боится ли она, что город совсем опустеет, отвечает неожиданно: «Город не умирает. Он ужался. Когда-то нас было слишком много для того угля, который остался. Кто-то уехал. Те, кто остались, — здесь живут. По-настоящему живут».
Воркутинское кольцо: экскурсия в будущее
Вокруг Воркуты — около двадцати километров дороги, которую здесь называют Кольцом. Вдоль неё когда-то стояли посёлки. Большинство из них теперь — декорации к фильму про конец света: провалившиеся крыши, ржавые каркасы кроватей в разбитых квартирах, детские площадки с покосившимися каруселями, которые уже никто не крутит.
В посёлке Северный стоит готовый корпус новой школы — строили при СССР, не успели сдать, так и стоит пустой. В Воргашоре — заправка, которую даже «Лукойл» в своё время признал нерентабельной и бросил. В Аяч-Яге заросший тундровым кустарником стадион видно с дороги — трибуны есть, а людей, которые на них сидели, давно нет.
Но интересная вещь: местная молодёжь нашла этим местам применение. Заброшенные кварталы стали площадками для страйкбола, квестов и просто прогулок с фотоаппаратом. «Апокалиптические пейзажи оживают», — написал фотограф из Нижнего Тагила, снявший большой проект о Воркуте. Он провёл в городе несколько недель и уехал с совершенно другим ощущением, чем приехал.
Город, который сжимается — но не исчезает
У Воркуты есть планы на будущее, и это не метафора. До 2035 года на развитие города как одного из опорных пунктов российской Арктики планируется направить около трёхсот тридцати миллиардов рублей. Арктика снова становится стратегически важной, и заполярные города — точками присутствия, которые просто нельзя отпустить в небытие.
Работают две шахты. Действует аэропорт. Ходят поезда. Есть театр, музеи, университет. Есть люди, которые рожают детей и никуда не собираются.
В мире есть города, которые росли — и выросли в мегаполисы. Есть города, которые строились под одну задачу — добыть уголь, выплавить металл, освоить тундру, — и когда задача была выполнена или стала неактуальной, начали пустеть.
Это не трагедия в привычном смысле слова. Это просто жизнь городов — такая же, как жизнь людей: у каждого свой путь, своя логика, свой срок расцвета.
Одни города растут. Другие сжимаются. Одни заполняются молодёжью, другие — тишиной. И в этом нет чьей-то вины. Просто меняется время, меняется экономика, меняются потребности.
Но пока в Воркуте горит свет в окнах, пока дети идут в школу по морозному утру, пока шахтёры спускаются под землю и библиотекари открывают читальный зал — город живёт. Не так громко, как раньше. Но живёт.
И северное сияние над ним светит так же, как светило всегда — не обращая никакого внимания на то, сколько людей стоит внизу и смотрит вверх.