— Вот Светка-то, поглядишь — и стройная, и в Турцию по два раза в год мотается. Женщина-картинка! А ты?
Игорь дожевал бутерброд, не отрываясь от телефона. Они сидели на кухне их съёмной двушки в Реутове, в семь утра, как всегда перед его сменой.
— Что — а ты? — спросила Марина, разливая кашу по тарелкам.
— Да ничего. Смотришь на людей и думаешь — вот умеют же бабы себя подать. А тут — кастрюли да макароны.
Она поставила перед ним тарелку. Села напротив.
— Светка — это которая у вас в отделе логистики?
— Светлана Андреевна, — поправил он с непонятной важностью. — Между прочим, человек состоявшийся. И выглядит на миллион. А ты сама себе год новые сапоги купить не можешь.
Сапоги Марина себе действительно не купила. В ноябре прохудились старые, она заклеила, проносила зиму. Деньги ушли Даньке на зимнюю куртку и на репетитора по математике — мальчик в восьмом классе, тянуть надо.
— Дане куртку брали, — сказала она ровно.
— Вечно у тебя Даня да Даня. А о себе хоть раз подумай. Светка вон себя любит — оттого и цветёт.
Марина ела кашу. Это повторялось не первый месяц. Сначала Света мелькала вскользь — «вот Света бы так не сделала». Потом — каждое утро. Света, которая «умеет жить».
Марина считала иначе. Она работала бухгалтером на удалёнке, вела три фирмы, тянула сто десять тысяч в месяц. Игорь — кладовщик на складе маркетплейса, шестьдесят пять. Их общий бюджет был на восемьдесят процентов её. Ипотеку на эту самую двушку, которую они вот-вот должны были оформить, собирались гасить с её зарплаты — первый взнос, два миллиона, лежал на её счету. Накопила за шесть лет. Отказывала себе во всём.
— Кашу не пересолила хоть? — буркнул Игорь. — А то Светка говорит, у неё муж бывший вечно жрал что попало, она его за это и выгнала.
— Светка много чего тебе говорит, — сказала Марина.
— А с тобой и поговорить-то не о чем. Серая ты, Маринка. Вот честно. Серая.
Он ушёл на смену. Марина убрала тарелки.
В тот же вечер заехала сестра, Лена. Привезла Даньке учебники с авито, по дешёвке взяла. Сели на кухне, Марина пожаловалась — без надрыва, между делом — на утренние песни про Свету.
— Стой, — Лена поставила кружку. — Он тебя каждое утро сравнивает с какой-то бабой с работы? И ты это слушаешь?
— Ну а что делать.
— Ты себя слышишь вообще? — Лена смотрела на неё в упор. — Ты три фирмы ведёшь, ты весь дом тянешь, ты на сапогах экономишь ради его сына — он, между прочим, тоже его сын — а он тебе «серая»? Марин.
— Даня — мой сын, — поправила Марина. — От первого брака. Игорь его и не усыновлял никогда.
— Тем более. Тем более, Марин!
Марина промолчала. Лена уехала к десяти, а слова остались.
Через два дня всё и вскрылось.
Игорь в душе, телефон на зарядке на кухонном столе. Экран загорелся — пришло уведомление от банка. Марина не лезла бы. Но приложение было открыто, и в шторке уведомлений висело: «Перевод 15 000 ₽ получателю С. А. Корнеева выполнен».
Светлана Андреевна Корнеева.
Марина взяла телефон. Пин она знала — Игорь ставил Данькин год рождения, не таился. Открыла историю переводов.
Пятнадцать тысяч. Двадцатого числа. И в прошлом месяце двадцатого — пятнадцать. И позапрошлого. Она листала. Январь, декабрь, ноябрь. Каждый месяц, как зарплата. Получатель — С. А. Корнеева. Иногда десять, иногда двадцать. За полтора года набегало под триста тысяч.
Триста тысяч. Пока она клеила сапоги.
Душ затих. Игорь вышел, вытирая голову полотенцем.
— Ты чего в моём телефоне роешься?
— Светлана Андреевна Корнеева, — сказала Марина, не поднимая глаз от экрана. — Двадцатого каждого месяца. Полтора года.
Он замер на секунду. И начал не с оправданий — с нападения.
— А ты как думала? — Игорь швырнул полотенце на стул. — С тобой дома тоска зелёная. С Светкой хоть поговорить можно по-человечески. Она меня ценит. Понимаешь, ценит! А ты только считаешь свои копейки да Даньку своего обхаживаешь!
— Ты ей переводил деньги.
— Помогал! Ей тяжело, она одна, бывший алименты не платит. Это по-мужски — помочь женщине! Не то что ты — удавишься за рубль!
— По-мужски, — повторила Марина.
— Да! И знаешь что? Светка хоть и берёт — а как берёт-то! С благодарностью! Не то что ты — тебе дай миллион, ты и спасибо не скажешь, всё мало!
Марина положила его телефон на стол.
— Ясно, — сказала она.
И больше ничего. Встала, ушла в комнату, закрыла дверь.
На следующий день она не устроила скандала. Она открыла свой ноутбук.
Бухгалтер — это профессия про то, чтобы цифры сходились. Марина свела всё за один вечер. Первый взнос по ипотеке — два миллиона — её добрачные накопления, лежат на её личном счету, открытом ещё до брака. Платить ипотеку собирались с её зарплаты. Договор долевого участия ещё не подписан — застройщик ждал их на той неделе.
Она позвонила в банк и в агентство. Переоформила заявку на ипотеку на себя одну — доход позволял, созаёмщик не требовался. Первый взнос — её личные, добрачные, целевым переводом застройщику. По закону — её. Не делятся.
Игорь узнал, когда пришёл домой в субботу. Марина сидела на кухне с бумагами.
— Это что? — он кивнул на папку.
— Заявка на ипотеку. На меня одну. Ты в ней не значишься.
— В смысле? Мы же вместе хотели!
— Мы хотели на мои деньги, — Марина пододвинула ему выписку. Один лист. — Вот мой счёт. Два миллиона. Открыт в две тысячи восемнадцатом. До тебя. Это первый взнос. Это мои добрачные деньги. Квартира оформляется на меня.
— Да ты… да куда я денусь?!
— На съём, — сказала Марина. — Комнату в Балашихе ты потянешь. Восемнадцать тысяч. Минус пятнадцать Светлане Андреевне — останется на дошик.
— Ты не имеешь права!
— Имею. — Она закрыла папку. — Целевой перевод от добрачных средств. Спроси у любого юриста. А лучше — у Светланы Андреевны, она ж у тебя умная.
Он сел обратно на стул, не дойдя до двери.
— Маринка… ну Светка — это так, она ничего для меня…
— Триста тысяч ничего, — сказала Марина. — А мне на сапоги жалко было.
Игорь открыл рот. Закрыл. Сказать было нечего.
Данька в этот вечер был у Лены — Марина специально отправила. Когда вернулся, отчим уже собирал сумку.
Прошло три недели.
Игорь съехал. Лена потом передала — встретила его бывшую соседку по складу: Свету с работы Игорь, оказывается, и в глаза толком не видел вне смены. Когда деньги от него кончились, Светлана Андреевна перестала «ценить по-человечески» и переключилась на нового кладовщика. Игорь снял ту самую комнату в Балашихе, звонил Марине раза три — сначала просил «обсудить», потом просто молчал в трубку. Она обсуждать не стала.
Лена забегала почти каждый вечер. Привозила то учебники, то просто посидеть.
Договор на квартиру Марина подписала во вторник, одна, на свою фамилию. Данька получил новый письменный стол в свою будущую комнату — мерил рулеткой, куда что поставить.
А себе Марина наконец купила сапоги. Не самые дорогие, но новые, кожаные, на молнии. Старые, заклеенные, выбросила в тот же день.
Молнию на новых застегнула до верха.
