Я получил изумительно искреннее письмо о ненависти его автора к Ленину, в том числе за ненависть того к русским в указанной статье. А я её никогда не читал. Не помню, во всяком случае. И у меня появилась идея проверить адресанта. Вдруг смогу проверить?
Статья от 12 декабря 1914 г. 4-й месяц Первой Мировой войны. Телепаю, что у Ленина революционная идея превращения войны наций (империалистической) в антиимпериалистическую Мировую Революцию, т.е в войну рабочих против своих капиталистов. За ВСССР – Всемирный Союз Советских Социалистических Республик. Что расчёт на Мировую Революцию окажется ошибкой, Ленин в 1914-м ещё не знал. Но порыв к Справедливости сам по себе ценен. За исключительность.
Противоположную ненависти национальную гордость можно проанализировать. Она связана обязательно с как бы вневременным чем-то. Это нечто, зависящее от населения, и нечто, от населения не зависящее. Например, все народы говорят на своих языках и любят их. И то и другое от них не зависит. Любят за то, что он есть, без сравнивания с соседями. Любят за его уникальность. Глупо, скажем, арабам гордиться, что они, с 500 миллионами слов далеко обогнавшие все народы по числу слов, исключительны. Итак, первое подразделение – на исключительное и уникальное. Исключительное предполагает превосходство над другими народами. Например, величина страны – самая большая – предполагает силу, завидную другим. Или наиболее долго сохраняющая независимость. Таких только 3: Англия (957 лет), Россия (543 года) и Швеция (500 лет). Уникальность России – в бытийности (все соседи, вроде бы, имущественны). Самые богатые в 1914 году по ВВП на душу населения: США – 377 долларов, Великобритания – 244 долларов, Германия – 184 долларов. Но это не вневременной показатель. В 2025 году список таков: Сингапур, Люксембург, Ирландия.
Впрочем, разберёмся по ходу чтения.
Как много говорят, толкуют, кричат теперь о национальности, об отечестве! [Сарказм ясен. Лишь через 100 лет появится американский глобализм с либеральной идеей отказа от национальных государств, с горохизацией, так называемой, дробящей объединения как можно сильнее – партия любителей пива, например, - ради мировой власти одной горошины – англосаксонского мирового правительства. До тех пор капитализм вот уж 2,5 века развивался под флагом национальностей. Идея Ленина – это сломать теперь.] Либеральные и радикальные министры Англии, бездна «передовых» публицистов Франции (оказавшихся вполне согласными с публицистами реакции), тьма казенных, кадетских и прогрессивных (вплоть до некоторых народнических и «марксистских») писак России – все на тысячи ладов воспевают свободу и независимость «родины», величие принципа национальной самостоятельности. Нельзя разобрать, где здесь кончается продажный хвалитель палача Николая Романова или истязателей негров и обитателей Индии, где начинается дюжинный мещанин, по тупоумию или по бесхарактерности плывущий «по течению». Да и неважно разбирать это. Перед нами очень широкое и очень глубокое идейное течение, корни которого весьма прочно связаны с интересами господ помещиков и капиталистов великодержавных наций. [Без публицистского передёрга было б, если б написано было не с интересами господ, а с «с интересами преимущественно господ». Потому что победой пользуются не только господа Франции, скажет, но все классы страны. Но тогда б снизилась публицистская заразительность идеи замены войны революциею.] На пропаганду выгодных этим классам идей затрачиваются десятки и сотни миллионов в год: мельница немалая, берущая воду отовсюду, начиная от убежденного шовиниста Меньшикова и кончая шовинистами по оппортунизму или по бесхарактерности, Плехановым и Масловым, Рубановичем и Смирновым, Кропоткиным и Бурцевым. [Обзывается, ибо обращается не к ним, а к своим – экстремистам (с точки зрения неэкстремистов – обращается к оторвам).]
Попробуем и мы, великорусские социал-демократы, определить свое отношение к этому идейному течению. Нам, представителям великодержавной нации крайнего востока Европы и доброй доли Азии [намёк на гордость за размер], неприлично было бы забывать о громадном значении национального вопроса; – особенно в такой стране, которую справедливо называют «тюрьмой народов»; [Метафору «Россия — тюрьма» запустил француз де Кюстин. Потом её стали применять по отношению к Австро-Венгрии. А потом поляки и украинцы в Австрии и Германии – по отношению к России – за политику русификации. После восстания поляков в 1863 стали активнее внедрять русский язык в администрацию и образование. Пик обрусения при Александре III (1880–1890-е) – запрет украинского языка.] – в такое время, когда именно на дальнем востоке Европы и в Азии капитализм будит к жизни и к сознанию целый ряд «новых», больших и малых наций; – в такой момент, когда царская монархия поставила под ружье миллионы великороссов и «инородцев», чтобы «решить» целый ряд национальных вопросов сообразно интересам совета объединенного дворянства и Гучковых с Крестовниковыми, Долгоруковыми, Кутлерами, Родичевыми.
Чуждо ли нам, великорусским сознательным пролетариям, чувство национальной гордости? Конечно, нет! [!] Мы любим свой язык [за упомянутую уникальность] и свою родину [! – это надклассовые понятия], мы больше всего работаем над тем, чтобы ее трудящиеся массы (т. е. 9/10 ее населения) поднять до сознательной жизни демократов и социалистов [Это антирелигиозность в духе якобинства. И, да, антирусскость, если русскость понимать православием, что вышло из моды тогда и потому антирусскостью не понималось. Тогда. И может обратно пониматься теперь, если вспомнить, что думать внеисторически (про тогда – как про теперь) для простого человека наиболее естественно]. Нам больнее всего видеть и чувствовать, каким насилиям, гнету и издевательствам подвергают нашу прекрасную родину царские палачи, дворяне и капиталисты. Мы гордимся тем, что эти насилия вызывали отпор из нашей среды, из среды великорусов, что эта среда выдвинула Радищева, декабристов, революционеров-разночинцев 70-х годов, что великорусский рабочий класс создал в 1905 году могучую революционную партию масс, что великорусский мужик начал в то же время становиться демократом, начал свергать попа и помещика. [Тут передёрг. Нельзя ж уходить с вневременной точки зрения. А уход может заставить читателя-патриота Ленина заподозрить в русофобии.]
Мы помним, как полвека тому назад великорусский демократ Чернышевский, отдавая свою жизнь делу революции, сказал: «жалкая нация, нация рабов, сверху донизу – все рабы». [Доля абсолютных монархий в мире при Чернышевском стремительно уменьшалась, они становились достойными осмеяния. Но. Это опять уход с вневременной точки зрения] Откровенные и прикровенные рабы-великороссы (рабы по отношению к царской монархии) не любят вспоминать об этих словах. А, по-нашему, это были слова настоящей любви к родине, любви, тоскующей вследствие отсутствия революционности в массах великорусского населения. [Так думать шовинисту – хоть на одну минуту – это стать на минуту не собой. Кто так может? – Мало кто.] Тогда ее не было. Теперь ее мало, но она уже есть. Мы полны чувства национальной гордости, ибо великорусская нация тоже создала революционный класс, тоже доказала, что она способна дать человечеству великие образцы борьбы за свободу и за социализм, а не только великие погромы, ряды виселиц, застенки, великие голодовки и великое раболепство перед попами, царями, помещиками и капиталистами. [Можно себе представить, что, не умея на такую точку зрения стать, человек приходит в состояние злости на оппонента. Ну а кто судит здраво, будучи во злости? Да и по-прежнему тут Ленин ушёл с вневременной точки зрения.]
Мы полны чувства национальной гордости, и именно поэтому мы особенно ненавидим свое рабское прошлое (когда помещики дворяне вели на войну мужиков, чтобы душить свободу Венгрии, Польши, Персии, Китая) и свое рабское настоящее, когда те же помещики, споспешествуемые капиталистами, ведут нас на войну, чтобы душить Польшу и Украину, чтобы давить демократическое движение в Персии и в Китае, чтобы усилить позорящую наше великорусское национальное достоинство шайку Романовых, Бобринских, Пуришкевичей. Никто не повинен в том, если он родился рабом; но раб, который не только чуждается стремлений к своей свободе, но оправдывает и прикрашивает свое рабство (например, называет удушение Польши, Украины и т. д. «защитой отечества» великороссов), такой раб есть вызывающий законное чувство негодования, презрения и омерзения холуй и хам. [Обращаясь к своим, социалистам, можно и поругаться на противников. Те, естественно, читая такое, ответно злятся. По принципу «сам дурак» – простейшему – сам враг России, сам ненавистник России. Примитивная реакция. Но, да, спровоцирована опять уходом с вневременной точки зрения]
«Не может быть свободен народ, который угнетает чужие народы», так говорили величайшие представители последовательной демократии XIX века, Маркс и Энгельс, ставшие учителями революционного пролетариата. И мы, великорусские рабочие, полные чувства национальной гордости, хотим во что бы то ни стало свободной и независимой, самостоятельной, демократической, республиканской, гордой Великороссии, строящей свои отношения к соседям на человеческом принципе равенства, а не на унижающем великую нацию крепостническом принципе привилегий. [Что примитивно реагирующим оппонентом воспринимается как предательство интересов России. Тогда как здесь у Ленина, наконец, сквозит надвременная точка зрения: мессианская роль России в порыве человечества к победе Справедливости.] Именно потому, что мы хотим ее, мы говорим: нельзя в XX веке, в Европе (хотя бы и дальневосточной Европе), «защищать отечество» иначе, как борясь всеми революционными средствами против монархии, помещиков и капиталистов своего отечества, т. е. худших врагов нашей родины; [Это – во время национальной-то войны с другой нацией (что Ленин тут полемически замалчивает)] – нельзя великороссам «защищать отечество» иначе, как желая поражения во всякой воине царизму, как наименьшего зла для 9/10 населения Великороссии, ибо царизм не только угнетает эти 9/10 населения экономически и политически, но и деморализирует, унижает, обесчещивает, проституирует его, приучая к угнетению чужих народов, приучая прикрывать свой позор лицемерными, якобы патриотическими фразами. [Для патриота-простака читать такое не-пе-реносимо! Особенно – читать не в том, чреватом революцией, времени. А в теперешнем, антиреволюционном. Но для любителя объективности (и историчности) такой непереноящий попросту дурак. А мог бы взлёт Ленина к надвременности и похвалить.]
Нам возразят, может быть, что кроме царизма и под его крылышком возникла и окрепла уже другая историческая сила, великорусский капитализм, который делает прогрессивную работу, централизуя экономически и сплачивая громадные области. Но такое возражение не оправдывает, а еще сильнее обвиняет наших социалистов-шовинистов, которых надо бы назвать царско-пуришкевичевскими социалистами (как Маркс назвал лассальянцев королевско-прусскими социалистами). Допустим даже, что история решит вопрос в пользу великорусского великодержавного капитализма против ста и одной маленькой нации. Это не невозможно, ибо вся история капитала есть история насилий и грабежа, крови и грязи. И мы вовсе не сторонники непременно маленьких наций; мы безусловно, при прочих равных условиях, за централизацию и против мещанского идеала федеративных отношений. Однако даже в таком случае, во-первых, не наше дело, не дело демократов (не говоря уже о социалистах) помогать Романову-Бобринскому-Пуришкевичу душить Украину и т. д. Бисмарк сделал по-своему, по-юнкерски, прогрессивное историческое дело, но хорош был бы тот «марксист», который на этом основании вздумал бы оправдывать социалистическую помощь Бисмарку! И притом Бисмарк помогал экономическому развитию, объединяя раздробленных немцев, которых угнетали другие народы. А экономическое процветание и быстрое развитие Великороссии требует освобождения страны от насилия великороссов над другими народами – эту разницу забывают наши поклонники истинно русских почти-Бисмарков. [Главное «фэ», что опять Ленин нырнул ОТ вневременной точки зрения.]
Во-вторых, если история решит вопрос в пользу великорусского великодержавного капитализма, то отсюда следует, что тем более великой будет социалистическая роль великорусского пролетариата, как главного двигателя коммунистической революции, порождаемой капитализмом. А для революции пролетариата необходимо длительное воспитание рабочих в духе полнейшего национального равенства и братства. [Тот самый русский мессианизм и взлёт к вневременной точке зрения. Но плевать на всемирно-историческую Справедливость носителю привилегий – казаку!]Следовательно, с точки зрения интересов именно великорусского пролетариата, необходимо длительное воспитание масс в смысле самого решительного, последовательного, смелого, революционного отстаивания полного равноправия и права самоопределения всех угнетенных великороссами наций. Интерес (не по-холопски понятой) национальной гордости великороссов совпадает с социалистическим интересом великорусских (и всех иных) пролетариев. Нашим образцом останется Маркс, который, прожив десятилетия в Англии, стал наполовину англичанином и требовал свободы и национальной независимости Ирландии в интересах социалистического движения английских рабочих. [Плевать, повторяю, казаку на Справедливость.]
Наши же доморощенные социалистические шовинисты, Плеханов и проч. и проч., в том последнем и предположительном случае, который мы рассматривали, окажутся изменниками не только своей родине, свободной и демократической Великороссии, но и изменниками пролетарскому братству всех народов России, т. е. делу социализма. [На что – ещё раз повторяю – наследнику памяти казачества о царских привилегиях ПЛЕВАТЬ.]
.
Ленин – главным образом – своим неоднократным соскальзыванием вон с вневременной точки зрения (необходимой для такой материи как любовь к русским), да, был-таки способен довести нынешнего духовного наследника казачества с того привилегиями до скрежета зубовного.
Во имя святого Неравенства!
17 июня 2026 г.
