Все сведения, которые повествуют о сражении, содержатся в источниках весьма разных – это и скупые сведения летописей, и художественной осмысление событий и роли героев.
«Краткая летописная повесть «О побоище на Дону». Создана вскоре после битвы, сохранилась в летописях.
«Пространная летописная повесть о Куликовской битве». Известна в I Софийской и V Новгородской летописи середины XV века.
«Задонщина». Литературный памятник, написанный, вероятно, современниками события.
«Сказание о Мамаевом побоище». По мнению многих исследователей, относится к рубежу XV–XVI веков и является художественным осмыслением важного исторического события.
Поскольку уже в XIV в. роль Сергия Радонежского в важнейших событиях современниками оценивалась весьма высоко, представляется невероятным, чтобы Дмитрий Донской, приходивший получить благословение Сергия Радонежского перед битвой на Воже, не сделал этого перед таким важным событием, как поход против Мамая. Житие Сергия Радонежского повествует, что свидание Преподобного с великим князем состоялось, когда на Русь шёл именно Мамай. Но ничего не известно о подробностях этой встречи. При этом, скорее всего, оно могло иметь место незадолго до 15 августа, потому что 18 августа Дмитрий Донской никак не мог быть в Троице-Сергиевом монастыре (200 км. от Коломны по прямой), учитывая выступление русских войск из Коломны утром 20 августа. А между тем Сказание помещает между посещением Дмитрием Ивановичем Троице-Сергиева монастыря и его приходом в Коломну ещё и возвращение великого князя в Москву, и целый ряд молебнов в Кремлёвских соборах.
Весьма вероятная недостоверность свидетельства «Сказания о Мамаевом побоище» о встрече Дмитрия Донского и Сергия Радонежского перед Куликовской битвой, а тем более его «подробностях», бросает тень и на предание об участии в сражении двух монахов Троице-Сергиева монастыря: Пересвета и Осляби, а тем самым и на знаменитый поединок Пересвета с Челубеем. Именно на встреча князя и игумена зашла речь о двух иноках, которые пойдут в битву, а один из них станет поединщиком.
Подробный рассказ об этом поединке дошёл до нас только в «Сказании», источнике позднем и изобилующим недостоверными и непроверяемыми сведениями. Как уже указывалось, поединок описывается различно разными списками Сказания. Противник Пересвета называется то просто «печенегом», то «Темир-мурзой», то Таврулом, то Челубеем (Челебей, Телебей).
Всё это не прибавляет доверия к источнику. Косвенным аргументом в пользу недостоверности эпизода может служить и то, что ни ордынская, ни русская военные истории не знают традиции поединков перед битвой. Поединки, как и прочие проявления «личного мужества», не только не свойственны монголам, но и прямо запрещались «Ясой» Чингисхана, превыше всего ставившей дисциплину в монгольских войсках.
Как как воинский устав, «Яса» сохраняла свою авторитетность и после принятия Ордой мусульманства. Об этом согласно говорят авторы восточных хроник и европейские путешественники, оставившие записки о «татарах».
Битва строилась по традиционной схеме: на войско противника обрушивался стремительный удар конной лавы, а если натиск был остановлен, лава откатывалась, перестраивалась и повторяла атаку. Особенно строго ордынские военачальники следили за тем, чтобы никто не разрывал строй – виновных просто ожидала смертная казнь.
Русские летописи также не содержат сведений ни об одном поединке, за исключением совершенно легендарных поединков Никиты Кожемяки с печенегом и Мстислава с Редедёй в «Повести временных лет». Да, поединки на Руси существовали, но только как форма суда: обвиняемый мог потребовать «поле» от своего обвинителя.
Краткая и Пространная летописная повести говорят о стремительном начале битвы, которой не предшествовала никакая «разминка». Алексанр Пересвет в них упоминается в числе убитых и назван бывшим брянским боярином. Наконец, имён Пересвета и Осляби нет в Троицком синодике, а они должны были бы быть включены в него, если бы действительно являлись монахами Троице-Сергиева монастыря.
Помимо «Сказания», Пересвет и Ослябя фигурируют также в «Задонщине», где их называют «чернецами», но ни о каком поединке «Задонщина» не сообщает. Пересвет и Ослябя участвуют в битве воинами, при этом эпизоды, где действует Пересвету, рисуют его скорее в облике былинного богатыря, а не монаха: «Хоробрыи Пересвет поскакиваеть на своемь вещем сивце, свистомь поля перегороди, а ркучи таково слово: «Лучши бы есмя сами на свои мечи наверглися, нежели намъ от поганыхъ положеным пасти». «Тако бо Пересвет поскакивает на своем добре коне, а злаченым доспехом посвельчивает».
И молвяше брат его Ослабе черънецъ: «Брате Пересвет, вижу на тели твоем раны, уже голове твоеи летети на траву ковыл], а чаду моему Якову на ковыли земли лежати на поли Куликове на речьке Напряде».
Никакой схимы с нашитыми крестами, упоминаемой в Сказании! Видно также, что под пером редакторов и переписчиков сын Осляби Яков постепенно превращается в сына Пересвета, фигурирующего впоследствии в «Сказании».
Александр Пересвет упомянут в списке убитых уже в Краткой летописной повести, а о судьбе его брата Осляби ничего не известно, но гораздо позже, в 1398 г. великий князь Василий Дмитриевич послал в осаждавшийся турками Царьград «много серебра и милостыню с черньцомъ Родионом Ослебятемъ, иже прежде былъ боярин Любутьскы». Получается, что во время битвы Пересвет и Ослябя монахами не были – они брянские бояре.
Как эти герои вошли в память и в тексты документов о Куликовской битве?
Вполне вероятно, что Пересвет и Ослябя, изображённые в «Задонщине» богатырями, отличились в сражении, что могло запомниться современникам и сохраниться в памяти потомков. Параллельное существование предания о том, что именно Пересвет принёс Дмитрию Ивановичу «благословенную грамоту» Сергия Радонежского, а это привело к тому, что его и его брата (побратима?) Ослябю стали считать троицкими монахами, что вполне логично: кого же ещё мог послать игумен с таким поручением?
А уже на рубеже XV-XVI веков, если не прямо под пером автора «Сказания о Мамаевом побоище», Пересвет, как герой богатырского сказания, обрёл и могучего противника. Как звали поединщика-«печенега» в позднейших редакциях «Сказания»? Темир-мурза – это двойник Темир-Аксака (Тамерлана), которого знали на Руси после его победы над Тохтамышем. Таврул – это Хостоврул, зять Батыя, сражённый Евпатием Коловратом в битве, а Челубей – двойник Челяби-эмира (сына султана Мурада I), взявшего в 1393 г. Тырново, столицу Второго Болгарского царства. Все три имени противника инока Пересвета знакомы книжнику, создававшему «Сказание», и принадлежат «врагам рода христианского», против которых в его Пересвета символически выступают Московский великий князь и русская православная Церковь!
Так вошли в летопись великой битвы Сергий, Пересвет и Ослябя.
И что теперь, признать, что безымянные авторы «спутали», «ошиблись», «придумали», то есть рассказывают о том, чего не было?
Почему вошли в повествование о победе эти трое?
Напомню, "Сказание" - это, скорее всего, XVI век, складывание государства, осознание себя единым народом, а государству и народу нужны образцы: герои, святые, учителя жизни и учителя борьбы. Прежние, домонгольские, не соответствовали потребностям общества - Владимир Красно солнышко? Илья, Алёша, Добрыня? Святые Борис и Глеб, покорно принявшие насилие? Нет, рождался новый этнос: боевой, резкий, способный на сверхусилия, и появляется нравственный идеал - Сергий, а рядом - идеал борца, воина, способного на самоотверженный порыв. Именно поэтому входят в реальность битвы Сергий, Пересвет, Ослябя!
Куликовская битва овеяна легендами, зачастую искажающими исторические реалии. В сознании многих поколений русских людей она оказалась тесно связана с именем святого преподобного Сергия Радонежского, ставшего «игуменом земли Русской», и с теми героями, которые сражались с недругами. Но легенда в чём-то правдивее истории. Исторические обстоятельства забываются, оказываясь похороненными в архивной пыли и на страницах научных трудов, а легенда продолжает жить, потому что история повествует всего лишь о том, «как оно было», а легенда рассказывает, «как должно было быть»!