— Алиса, давай просто всё отменим и уедем, а? Я же не слепой, я прекрасно вижу, что ты ко мне на самом деле чувствуешь. Давно вижу.
Алиса опустила недопитый бокал с прохладной минералкой на шершавый дощатый стол. Сосновая веранда летнего туристического домика резко, в одну секунду показалась ей слишком тесной. Невероятно тесной. Удушливой.
Артём сидел напротив. Лучший друг её жениха. Свидетель на их предстоящей пышной свадьбе. Человек, который буквально час назад травил совершенно дурацкие, бородатые анекдоты про зимнюю рыбалку и жарил шашлыки. Сейчас он наклонился через стол слишком близко. Дышал тяжело, прерывисто. В его глазах плескалась какая-то неестественная, почти театральная, вымученная тоска.
Павел, её законный жених, уехал в город за недостающими закусками. Компания осталась отдыхать на базе. Ждать. Расслабляться на природе за неделю до самого важного дня.
А тут такое. Неожиданное. Очень грязное.
— Артём, ты сейчас серьёзно это говоришь? — Алиса чуть отодвинулась назад. Спина упёрлась в жёсткую спинку плетёного ротангового кресла. — Ты, наверное, перегрелся на солнце сегодня. Иди умойся холодной водой. Помогает.
— Да подожди ты! — Он картинно взмахнул рукой. Попытался накрыть её тонкую ладонь своей широкой кистью. Потная, горячая ладонь. Мерзко. — Ну... Понимаешь, я давно всё понял. Пашка тебя не достоин. Он же зануда. А ты... Ты совершенно другая. Намного лучше. Я же могу дать тебе больше. У нас бы всё получилось, Алиса. Давай рискнём? Пока не поздно рискнём.
Алиса брезгливо, резким движением выдернула руку. Изумление стремительно, огромной снежной лавиной перерастало в глухое, холодное раздражение.
Какой невероятно дешёвый спектакль. Какие пошлые, заученные фразы из третьесортного провинциального сериала. Тоже мне, великий влюблённый рыцарь. Влюблённые рыцари не потеют от животного страха, произнося свои главные признания. А Артём боялся. Его бегающий, дёрганый взгляд выдавал дичайшее внутреннее напряжение. Он явно играл заученную роль и боялся забыть текст.
Откуда этот странный страх? Зачем этот глупый, фальшивый надрыв в голосе?
Взгляд Алисы скользнул чуть ниже его дёргающегося подбородка. Нагрудный карман летней рубашки. Ткань тонкая, светлая. Сквозь неё отчётливо, ярко пробивалось прямоугольное неоновое свечение. Экран смартфона. Не заблокированный. Повёрнутый стеклом к ткани.
Она прищурилась. Присмотрелась немного внимательнее.
Светящийся прямоугольник не просто горел в сумерках. Там мерно шёл цифровой отсчёт времени. Красная пульсирующая иконка микрофона. Активный групповой звонок.
Мозаика в голове сложилась мгновенно. Дешёвый спектакль сразу обрёл своего невидимого, трусливого режиссёра.
— Ах вот оно что. — Голос Алисы упал сразу на несколько тонов. Стал тихим. — Занятно. Очень занятно мы отдыхаем.
Артём напрягся всем телом. Попытался инстинктивно прикрыть карман ладонью. Слишком поздно.
Быстрым, хищным движением Алиса подалась вперёд через стол. Тонкие пальцы перехватили край телефона. Выдернули горячий аппарат из кармана клетчатой рубашки.
Артём испуганно ойкнул. Потянулся было забрать гаджет обратно. Сдулся под её тяжёлым, пронзительным взглядом. Осел на стуле.
На большом экране красовалась иконка группового чата с идиотским названием «Братва». Звонок длился уже восемнадцать минут. Микрофон работал предельно исправно. Каждое её слово. Каждый недоумённый вздох. Каждый жёсткий отказ транслировались в прямом эфире в отличном качестве.
Кому именно транслировались? Понятно кому. Тому самому человеку, который якобы срочно уехал за свежими продуктами на машине.
Это была классическая проверка. Грязная. Невероятно унизительная. Трусливая проверка на женскую верность ровно за неделю до похода в ЗАГС.
Тошнота огромным комом подкатила к горлу. Не от злости. От глубочайшего омерзения. Тебя препарируют под микроскопом. Тебя нагло проверяют, как купленную на рынке лошадь. Заглядывают в зубы. А твой будущий муж сидит сейчас где-то в соседних кустах со своими дружками. Слушает каждое слово. Ждёт. Клюнешь ты на этот дешёвый флирт с лучшим другом или всё-таки пройдёшь испытание.
Алиса поднесла телефон Артёма близко к своему лицу.
— Шоу отменяется, мальчики. — Она произнесла это предельно чётко. Громко. Прямо в динамик. — Рейтинги стремительно упали. Главная героиня уходит со сцены. Можете сдавать билеты.
Указательный палец уверенно коснулся красной кнопки сброса. Экран мигнул и погас. Звонок окончательно завершён.
Смартфон полетел прямо в грудь опешившему Артёму. Тот едва успел поймать аппарат непослушными руками. Сидел. Жалко хлопал глазами. Смешной, нелепый исполнитель чужой больной воли.
Дорожка из крупного серого гравия вела прямиком к старой деревянной беседке на самом краю турбазы. Той самой большой беседке, что плотно скрывалась за густыми кустами цветущей сирени. Той самой, откуда до реки доносились приглушённые мужские голоса буквально полчаса назад.
Вечернее июльское солнце путалось в пушистых верхушках высоких сосен. Окрашивало шершавые стволы в тревожный, насыщенный багровый цвет. Воздух густо пах нагретой смолой и близкой водой. Потрясающе красивый вечер. Слишком красивый для таких невероятно грязных, человеческих откровений.
Толстые деревянные ступеньки беседки тихо скрипнули под её ногой.
За круглым дубовым столом сидели трое. Павел и двое его старых университетских друзей. В самом центре гордо лежал огромный телефон Павла.
Немая сцена.
Павел сидел очень бледный. Белый как качественный канцелярский мел. Его красивые светло-серые глаза бегали. Судорожно искали спасительную соломинку в этом пространстве. Не находили.
Сбоку, по другой узкой тропинке, к просторной беседке неспешно подходила Галина Борисовна. Мать Павла. Статная, строгая, ухоженная женщина. Она приехала на турбазу всего пару часов назад на своей машине. Привезла какие-то необходимые мелочи для завтрашнего масштабного пикника. Сейчас она остановилась на полпути. Сразу заметила странное, тяжёлое напряжение, физически повисшее над мужской компанией.
— Что здесь происходит? — Голос Галины Борисовны легко прорезал густую вечернюю тишину.
Алиса даже не обернулась на этот голос. Её взгляд был намертво прикован к вспотевшему лицу жениха.
— Спросите у своего гениального сына, Галина Борисовна. Он у нас великий комбинатор. Устраивает увлекательные проверки на вшивость. С засланными, специально обученными казачками.
Павел нервно дёрнулся. Попытался резко встать с деревянной скамейки. Тут же грузно сел обратно.
— Ну... Алис... Как бы... — Мужчина суетливо потёр мокрую шею. Голос неприятно дрожал. Срывался на жалкий сип. — Я просто хотел окончательно убедиться. Понимаешь меня? Стопроцентная уверенность нужна мужику. Брак — это же очень серьёзный шаг. На всю жизнь. Вот я и попросил... просто деликатно проверить. Ну ты же молодец! Ты же проверку отлично прошла! Гордиться должна. Чего ты так злишься теперь?
Проверка. Прошла. Молодец.
Он даже не понимал сути. Искренне, до глубины души не понимал, какую дикую мерзость он только что сотворил со своей невестой. Считал себя абсолютно правым. Считал, что имеет полное моральное право экзаменовать живого, любящего человека. Выставлять оценки за поведение.
Алиса молча подняла правую руку. Пальцы левой руки мягко коснулись тонкого золотого ободка с небольшим, аккуратным бриллиантом. Помолвочное кольцо. Символ красивого обещания. Символ бесконечной верности.
Теперь это был просто кусок холодного, бездушного металла. Бесполезный. Навсегда испачканный чужой подозрительностью.
Она стянула кольцо одним очень плавным движением. Без малейших заминок. Шагнула вплотную к столу. Медленно разжала пальцы.
Золотой кругляш со звонким, резким стуком упал на деревянную столешницу. Быстро покатился. Замер прямо перед носом окончательно побледневшего Павла.
— Свадьбы не будет. Забирай свой реквизит обратно. Экзамен окончен, приёмная комиссия может быть абсолютно свободна.
— Алис, ты с ума сошла? Из-за такой сущей ерунды всё рушить? — Павел подскочил как ужаленный. Попытался грубо схватить её за тонкое запястье. — Это же просто невинный тест! Мы же любим друг друга! Гостей позвали! Залог за ресторан внесли огромный!
— Любви без доверия не бывает.
Тишина в беседке стала абсолютно глухой. Ватной. Друзья Павла сидели прочно вжавшись в лавочки. Откровенно боялись лишний раз громко дышать.
Галина Борисовна подошла совсем близко. Внимательно посмотрела на блестящее кольцо. Перевела тяжёлый взгляд на взмокшего сына. Лицо взрослой женщины стремительно потемнело от откровенного стыда. Настоящего, глубокого, болезненного материнского стыда за своё собственное воспитание.
— Какой же ты дурак, Паша. — Мать сказала это очень тихо. Без надрыва. Но лучше бы она истошно кричала. От этого ледяного, презрительного тона мурашки неприятно бежали по спине. — Я тебя растила вроде нормальным, порядочным мужиком. А вырастила инфантильного, трусливого параноика с комплексами.
— Мам, ну ты-то куда лезешь! — Истерично взвизгнул Павел. Он стремительно терял последние жалкие остатки своего мужского достоинства перед друзьями. — Я же исключительно для себя! Чтобы уверенным быть в будущей жене! Сейчас вообще бабам верить нельзя! Вон что в интернете пишут!
— Бабам из интернета, может, и нельзя верить. — Галина Борисовна гордо выпрямилась. Холодный речной ветер слегка растрепал её аккуратно уложенные седые волосы. — А невесте своей верить нужно было всегда. Безусловно верить. Ты сам всё сейчас разрушил. Своими собственными руками взял и с удовольствием растоптал самое важное. Уважение растоптал.
Алиса не стала слушать долгое продолжение этой неприятной семейной сцены. Всё было сказано.
Она развернулась. Зашагала обратно.
Сборы заняли ровно пятнадцать минут. Большой чемодан проглотил её вещи с невероятной скоростью. Приложение такси на ярком экране телефона показывало, что назначенная машина будет здесь через десять минут. Жёлтый значок медленно, неохотно полз по извилистой линии загородного шоссе.
Она села на аккуратно застеленную кровать. Внимательно осмотрелась по сторонам. Искала внутри себя хоть каплю грусти.
Никакого привычного сожаления. Никаких слёз. Огромная свинцовая туча, плотно висевшая над ней последние полгода из-за вечных придирок и неадекватной ревности Павла, внезапно полностью рассеялась.
Шуршание плотных автомобильных шин по въездному гравию оповестило о долгожданном прибытии машины. Старенький, потрёпанный жёлтый седан замер у высоких кованых ворот турбазы.
Водитель. Пожилой усатый мужчина в кепке. Молча вышел. Открыл багажник. Закинул тяжёлый чемодан внутрь. Алиса села на заднее сиденье. Плотно хлопнула дверцей.
— Сразу в город поедем? — Водитель бросил на неё короткий, изучающий взгляд через салонное зеркало заднего вида.
— В город. И побыстрее, пожалуйста. Хочу домой.
Машина плавно тронулась с места. Высокие деревья быстро замелькали за открытым окном. Зелёные, бурые, почти чёрные сливающиеся полосы. Начинало стремительно темнеть.
Алиса откинулась на мягкую спинку сиденья. Прикрыла уставшие глаза. В голове ярким калейдоскопом проносились обрывки фраз и образы уходящего дня. Испуганный, жалкий Артём со своим телефоном. Бледный, потеющий Павел. Строгий, полный разочарования голос несостоявшейся мудрой свекрови.
Всё это больше не имело абсолютно никакого значения для её будущего. Навсегда осталось в пыльном прошлом.
Она посмотрела на свою пустую правую руку. На безымянном пальце осталась очень тонкая белая полоска незагоревшей кожи. Временный, незначительный след от долгого ношения чужого недоверия. Загорит. Скоро обязательно ровно загорит на летнем солнце и исчезнет без малейшего следа.
Нельзя построить крепкую, здоровую семью на гнилом фундаменте из скрытых звонков, провокаций и вечных подозрений. И как же здорово, как невероятно повезло, что этот гнилой фундамент с треском развалился за неделю до ЗАГСа. А не через десять мучительных лет совместной жизни.