Игорь допивал мой гранатовый сок прямо из стеклянной бутылки, шумно втягивая остатки через край. Я сидела за кухонным столом, прижав плечом телефон, и пыталась рассмотреть на экране планшета эскиз новой обложки. На моем запястье поблескивал тонкий серебряный браслет, застёжка которого постоянно соскальзывала, заставляя меня отвлекаться и поправлять её каждые пять минут.
— Слышишь, Ань? — Игорь вытер рот тыльной стороной ладони и поставил пустую тару на мою чистую рабочую зону.
Я перевела взгляд с экрана на тёмный след от сока на столешнице.
— Я слышу, Игорь. Поставь бутылку в раковину, пожалуйста.
Муж поморщился, садясь на стул напротив и закидывая ногу на ногу. Его домашние шлепанцы неприятно шлёпнули по линолеуму.
— Ты опять за своими картинками ничего вокруг не замечаешь. Я тебе дело говорю. Ребята в гараже предлагают выкупить подержанную японскую иномарку. Нужен первый взнос. Тысяч сто двадцать.
Я стилусом провела линию по виртуальному холсту, стирая её секундой позже.
— У меня сейчас нет свободных ста двадцати тысяч, Игорь. Все деньги в обороте, а за этот заказ заплатят только через две недели.
— Ну да, конечно, — Игорь накрутил на палец шнур от моей зарядки.
Я забрала провод из его рук.
— Не трогай, он отходит.
— Ты стала слишком много о себе думать, Анечка, — он прищурился, глядя на меня сверху вниз.
Я посмотрела на его гладко выбритое лицо, на эту привычную самоуверенную улыбку человека, который точно знает, как нужно управлять миром, сидя на чужой кухне.
— Я просто считаю деньги, которые зарабатываю.
— Зарабатываешь? — Игорь хмыкнул, потирая подбородок.
Я молча поправила браслет, который снова съехал к ладони.
— Ты сидишь в тепле и тыкаешь палочкой в экран. Это, по-твоему, работа? Вот у людей бизнес — это работа. А у тебя так, баловство.
— Это баловство оплачивает эту квартиру и покупает продукты, которые ты сейчас доел, — мой голос прозвучал ровно, почти скучно.
Игорь резко поднялся со стула, отчего тот скрежетнул ножками по полу.
— Вот только не надо этой твоей мелочности. Мы семья или где? Ты опять начинаешь пересчитывать каждый кусок.
— Я не пересчитываю, Игорь. Я констатирую факты.
— Ты просто жадничаешь, — он подошёл к окну и забарабанил пальцами по стеклу.
Я уткнулась в планшет, делая вид, что увлечена тенью на рисунке, хотя внутри уже закипала привычная глухая усталость.
— Завтра приедет моя мать, — бросил он, не поворачиваясь.
— Зачем? — я замерла.
— Ей нужно к врачу в городскую поликлинику. Поживёт у нас неделю в большой комнате.
— Ты мог спросить меня заранее? У меня сдача проекта, мне нужна тишина.
— Это и мой дом тоже, — Игорь развернулся, засунув руки в карманы спортивных брюк.
Я посмотрела на замок на его кармане.
— Твой дом там, где ты прописан, Игорь. А здесь мы договаривались уважать рабочее время друг друга.
— Ну началось, — он махнул рукой и вышел в коридор, хлопнув дверью.
Я осталась одна, глядя на пустую бутылку из-под сока. Застёжка серебряного браслета снова расстегнулась, и цепочка тихо упала на пластиковую поверхность стола.
Цена чужого спокойствия
— Мама сказала, что ты даже чай ей нормально не налила с утра, — Игорь бросил ключи от машины на тумбочку в прихожей.
Я чистила пальто щёткой, не поднимая головы.
— Твоя мама ушла в поликлинику в семь утра. Я в это время работала, у меня был созвон с издательством.
— Могла бы и отвлечься на пять минут, не переломилась бы, — муж прошёл мимо меня на кухню, задевая плечом.
Я повесила пальто на вешалку и застегнула замок на сапоге. Накануне я совершила глупость — втайне от матери перевела со своей карты сорок тысяч рублей, чтобы закрыть его старый долг по кредитке, о котором узнала случайно из пришедшего уведомления. Мне просто хотелось, чтобы в доме прекратились эти бесконечные звонки от операторов, но теперь я понимала, что это лишь развязало ему руки.
Я вошла на кухню. Игорь уже сидел за столом, листая ленту в телефоне.
— Нам нужно поговорить по поводу коммунальных платежей, — сказала я, садясь на край стула.
— Ой, опять ты со своими копейками, — он даже не поднял глаз от экрана.
— Пять тысяч четыреста рублей за этот месяц, Игорь. Плюс интернет, которым ты пользуешься для своих игр. Мне нужны эти деньги.
Игорь отложил телефон и посмотрел на меня с тяжёлым вздохом.
— Я вообще-то мотался с твоими посылками и планшетами три года назад, когда ты только начинала и копейки не зарабатывала. Забыла?
Я посмотрела на трещину на плитке у раковины.
— Ты съездил на почту три раза, Игорь. И я тогда платила за бензин из тех небольших денег, что у меня были.
— Вот она, благодарность, — он покачал頭ой.
— При чём здесь благодарность? Мы говорим о текущих расходах.
— Ты думаешь, мне легко? — вдруг громко сказал Игорь, подавшись вперёд. — На меня мужики в гаражах смотрят как на приживала! У всех дела, машины, бизнес. А я должен у жены выпрашивать на бензин, потому что ты все счета под себя подмяла!
— Так найди постоянную работу, — тихо ответила я.
— Я ищу! Но я не пойду за тридцать тысяч на дядю спину гнуть. Я достоин большего, понимаешь ты это своим мелким умишком?
Я промолчала. В этот момент на кухню зашла его мать, кутаясь в цветастый платок.
— Игорёк, там в ванной кран покапывает, — приторным голосом произнесла она, игнорируя моё присутствие.
— Анечка вызовет мастера, мам, — тут же отозвался Игорь, снова принимая вид вальяжного хозяина.
— Конечно, у Анечки же деньги куры не клюют, всё за экраном сидит, — свекровь поджала губы и взяла чайник.
Я поднялась со стула, подхватила свою сумку и направилась к выходу. Серебряный браслет на руке снова больно уколол запястье погнутым краем.
Несовпадение в балансе
Экран банкомата в торговом центре светился холодным синим светом. Я вставила свою рабочую карту, ввела пин-код и нажала кнопку запроса баланса. На счёте должно было оставаться ровно триста тысяч рублей — мой неприкосновенный запас на случай кассового разрыва или задержки гонораров.
Цифры на термобумаге чека не сходились с моими расчётами. Там было сто восемьдесят тысяч.
Я пересчитала нули. Всё было верно. Сто восемьдесят. Сто двадцать тысяч рублей исчезли со счёта вчера вечером, когда я сдавала эскизы и легла спать только под утро.
Я вышла на улицу, доставая телефон. Пальцы от осеннего ветра замерзли и плохо слушались. Приложение банка показало перевод через систему быстрых платежей на карту Игоря. Он воспользовался моим телефоном, пока я спала без сил — код разблокировки он знал давно, я никогда не делала из этого тайны.
Я не стала звонить ему из автобуса. Я просто смотрела в окно на серые пятиэтажки, на прохожих, укутанных в шарфы, и внутри меня росла странная, ледяная пустота. Мне больше не было смешно от его нелепых амбиций.
Когда я открыла дверь квартиры, в коридоре пахло дешёвым освежителем воздуха. Из кухни доносился весёлый голос Игоря и смех его матери.
Я прошла прямо туда, не снимая ботинок.
— О, явилась, — Игорь сидел перед тарелкой с жареным картофелем. — А мы тут обедаем. Мама вот приготовила.
Я положила чек из банкомата на стол прямо рядом с его вилкой.
— Что это? — он даже не посмотрел на бумагу.
— Это выписка, Игорь. Где мои сто двадцать тысяч рублей?
Свекровь тут же замерла с чашкой в руках, переводя взгляд с сына на меня.
— Какая выписка? Ты что, за мной следишь? — Игорь попытался улыбнуться, но его глаза забегали.
— Ты взял мой телефон, пока я спала, и перевёл деньги. На ту самую машину для твоих друзей из гаража?
— Да мы снимем с неё прибыль уже через неделю! — Игорь вскочил, повышая голос. — Я взял их на время! В дело вложил! Для семьи же стараюсь, чтобы мы не нищенствовали на твои копейки!
— Это были мои рабочие деньги, — я сделала шаг назад.
— Да какая разница, чьи они! Мы в браке, всё общее! — он стукнул кулаком по столу, отчего зазвенели солонки.
— Прекрати орать на сына, — подала голос свекровь. — Он мужчина, ему дело надо делать, а не у тебя на побегушках быть.
Я посмотрела на них двоих. Они выглядели так уверенно, словно это я пришла в их дом и забрала последнее.
— Я ухожу работать в кофейню, — сказала я, поворачиваясь к выходу. — Дома я находиться не могу.
— Беги, беги, художница! — донеслось мне в спину. — Без меня ты вообще никто!
Девять минут на размышление
В кофейне у дома было тепло, пахло молотой арабикой и свежей выпечкой. Я сидела за маленьким круглым столиком у окна, открыв ноутбук. Мой серебряный браслет лежал рядом с мышкой — застёжка окончательно сломалась, и я просто сняла его, чтобы не мешал работать.
За соседним столиком мужчина в простом сером худи неторопливо пил чёрный кофе, просматривая какие-то распечатанные листы формата А-4.
Дверь кофейни резко распахнулась, впустив порцию холодного воздуха. На пороге появился Игорь. Его куртка была расстёгнута, лицо шло красными пятнами от злости. Он быстрыми шагами направился прямо ко мне, едва не задев столик молодой пары у входа.
— Ты телефон зачем выключила? — рявкнул он, останавливаясь над моим столом и тяжело дыша.
Бариста за стойкой замер, перестав протирать питчер.
— Я работаю, Игорь. Оставь меня в покое, — я не подняла глаз от экрана.
— Какая работа? Ты мне карту заблокировала! Я в автосервисе перед мужиками как дурак стою, потому что твоя платёжка не проходит! Быстро переведи обратно!
— Нет, — сказала я. Коротко и очень тихо.
Игорь на секунду замолчал, явно не ожидая такого ответа в публичном месте. Его лицо перекосилось от растерянности, но он тут же взял себя в руки, принимая привычный снисходительный вид.
— Ты что, дура совсем? Ну-ка встала и пошла домой. Хватит тут концерты устраивать.
— Я никуда с тобой не пойду. И денег ты больше не получишь. Никогда.
Мужчина за соседним столиком отложил свои бумаги и внимательно посмотрел на Игоря.
— Ах ты... — Игорь захлебнулся от ярости. Он схватил мою чашку с только что принесённым горячим облепиховым чаем. — Бездарность! За счёт моих идей живёшь, тварь неблагодарная!
Одним резким движением он выплеснул жёлтую горячую жидкость прямо мне в лицо и на грудь.
Ноутбук жалобно пискнул, когда на клавиатуру попали брызги. Чай тёмными потёками сбегал по моему светлому свитеру. Я зажмурилась от резкой боли — кожа на щеке и шее горела, но я не закричала. Я просто медленно открыла глаза и вытерла лицо ладонью.
— Гражданин, стоять на месте, — раздался спокойный, стальной голос со стороны.
Мужчина в сером худи уже поднялся со своего места. Одним быстрым, профессиональным движением он перехватил руку Игоря, которую тот занёс для нового удара, и резко заломил её за спину, прижимая моего мужа лицом к деревянной поверхности соседнего стола.
— Ты кто такой?! Отпусти! — закричал Игорь, теряя всю свою спесь и пытаясь вырваться. — Это моя жена! Мы сами разберёмся!
— Капитан полиции Колесов, — сухо представился мужчина, удерживая его одной рукой, а второй доставая из кармана телефон. — Бариста, вызывайте наряд. Тут явное нападение и хулиганство.
Игорь растерянно захлопал глазами, его лицо мгновенно побледнело, а из голоса исчезла вся былая уверенность.
— Ань... Ну Ань, скажи ему! Я же погорячился! Мы же семья! — запричитал он, пытаясь повернуть голову в мою сторону.
Я молча смотрела на него. Внутри меня не было ни злости, ни торжества. Только бесконечное, леденящее равнодушие. Я взяла со стола свой сломанный серебряный браслет и медленно убрала его в самый дальний карман сумки.
— Я напишу заявление, — сказала я следователю, кивнув на испорченный ноутбук и залитую одежду.
— Обязательно напишете, девушка, — ответил Николай, не ослабляя хватку. — Патруль уже едет.
Время словно остановилось. Игорь что-то хрипел, жаловался на боль в плече, поворачивался к редким посетителям, ища поддержки, но люди смотрели в сторону или с осуждением качали головами.
Прошло ровно девять минут. За панорамным окном кофейни замелькали синие отсветы мигалок. Тяжёлая дверь снова открылась, и в зал вошли двое сотрудников в форме с автоматами наперевес. На Игоря защёлкнули наручники, и его, согнутого и растерянного, повели к выходу. Он больше не кричал. Он молчал.
Чистый холст
Утро встретило меня непривычной, густой тишиной. Я зашла в квартиру, где ещё вчера хозяйничали чужие мне люди. На кухонном столе сиротливо стояла выписка из ЕГРН, подтверждающая моё единоличное право на эти метры — я достала её из документов ещё ночью, возвращаясь из отдела полиции.
Вещи Игоря и его матери лежали в двух больших чемоданах у порога. Свекровь забрала их рано утром, даже не взглянув в мою сторону, когда я открыла ей дверь. Она просто забрала баулы и ушла, оставив ключи на тумбочке.
Я подошла к раковине и включила воду. Тонкий серебряный браслет, который я так долго пыталась спасти и починить, теперь лежал на дне мусорного ведра в коридоре. Застёжка больше не имела значения.
Я налила себе простой чистой воды в прозрачный стакан, сделала глоток и посмотрела на пустой кухонный стол. На нём не осталось ни следов от чужого сока, ни чужих грязных тарелок.
Я не знала, что будет дальше с моим испорченным ноутбуком, как пройдет бракоразводный процесс и сколько кругов бюрократического ада мне придётся пройти из-за вчерашнего заявления. Но я впервые за последние три года взяла в руки карандаш не потому, что нужно было срочно сдавать проект и платить за чужие долги, а просто потому, что мне захотелось провести чистую, ровную линию на белом листе бумаги.
