Глава восьмая.
Июнь 1995 год. Тверь.
Машина остановилась на пустыре за старой фабрикой. Щегол заглушил двигатель, вышел из машины и выволок Вову из салона. Тот застонал, попытался подняться, но верёвки крепко стягивали руки и ноги. Михалыч подошёл ближе, посмотрел на пленника холодно и твёрдо.
— Ну что, Вова, — начал он, — теперь расскажешь правду. Зачем Бизон послал тебя следить за мной?
Вова затрясся, глаза его забегали:
— Дядя Ваня, я… я не хотел! Всё вышло случайно…
— Случайно? — перебил Щегол. — Случайно дом его сжёг? Случайно соседку его Нину избил с дружками Бизона? Случайно на меня напал в подъезде, думая, что убил?
Вова опустил голову:
— Бизон заставил… Он сказал, если не буду помогать, он меня уничтожит. Я просто хотел выжить…
— Выжить? — Михалыч присел на корточки рядом с ним. — А Серёжа, твой друг детства, он тоже хотел выжить, когда он просто занимался починкой машин у себя? А потом ты сдал его Бизону. Или ты думал о том, чтобы поступить по‑честному?
Вова закусил губу, на глазах выступили слёзы:
— Я знаю, что виноват. Но я не мог иначе!
Щегол скрестил руки на груди:
— Есть ли у тебя родители, Вова?
Пленник замялся:
— Мать была… Умерла пять лет назад.
— Вот как, — Щегол покачал головой. — Интересно, оценила бы она то, что ты сейчас вытворяешь? Гордилась бы своим сыном, который предаёт друзей, бьёт стариков, сжигает дома?
— Погоди! — резко бросил Михалыч. — Не стоит о ней. Вова — трус и предатель. Таких, как он, во время войны мы беспощадно били. И сейчас у меня рука не дрогнет, если придётся.
Вова вздрогнул, побледнел:
— Но я же… я же могу помочь! Я знаю, где Бизон держит документы, где у него тайники, кто из полиции с ним в доле! Я могу всё рассказать!
— Расскажи, — холодно произнёс Михалыч. — Но учти: если соврёшь хоть слово — больше ты нам не нужен. Мы не Бизон, мы не держим подле себя предателей.
— Я скажу правду! — заторопился Вова.
— Где его тайники? — спросил Щегол, доставая блокнот.
— На рынке, в подсобке бывшего киоска Сайгака. Там деньги, часть документов. Ещё у него есть склад на окраине, улица Заводская, 45. Там оружие и наркотики.
— Кто из полиции с ним связан?
— Майор Савельев. из районного отдела. Он прикрывает его дела, получает долю. Встречи они проводят в кафе «Удача», по вторникам и пятницам.
Михалыч переглянулся с Щеглом:
— Проверь эти адреса. Если хотя бы половина подтвердится — у нас будет рычаг.
— А ещё… — Вова сглотнул, — у Бизона есть папка с компроматом. На чиновников, на судей, на бизнесменов. Она в сейфе, в его загородном доме. Ключи у него всегда при себе.
— Адрес дома?
— Посёлок Сосновый Бор, дом 12. Охраняется. Но копии он хранит на рынке в подсобке. Они в самом нижнем ящике письменного стола в жёлтом файле...
– Нужно ехать... – сказал Иван Михайлович.
– Да, – подхватил Щегол. – Потом нужно как-нибудь к журналистам пробраться.
Уходя, Иван Михайлович достал из кармана последнюю гранату, которую он хранил для экстренного случая, и сделал на ногах Вовы растяжку. Конструкция получилась простой, но надёжной: чека гранаты была привязана к верёвке, которая шла вдоль земли и крепилась к ноге пленника — любое резкое движение могло привести к взрыву.
— Дядя Ваня!.. Не надо!.. Я… Я же всё вам рассказал!.. Ну неужели нельзя простить? — задрожал Вова, его голос сорвался на хриплый шёпот. Глаза расширились от ужаса, по щекам покатились слёзы. — Я больше не буду! Клянусь! Я помогу, я всё сделаю…
Иван Михайлович выпрямился, посмотрел на него сверху вниз. В его взгляде не было ни злобы, ни торжества — только глубокая, выстраданная печаль.
— Нет, дорогой, — спокойно ответил он. — За всё нужно платить. Ты пошёл не той дорогой — той, которую выбрал Бизон. Ты не смог даже выбор честный сделать, не подумав о том, что у кого‑то есть родители и дети, особенно… Так что посиди и подумай. Подумай о Серёже, который когда‑то спас тебя. Подумай о Нине, которую ты вместе с подручными Бизона избил. Подумай о том доме, который вы с ними сожгли. Как Серёжу предал. И других ребят, наверня, которые тебя своим другом считали. И решай: хочешь ли ты и дальше быть тенью Бизона или найдёшь в себе силы стать человеком.
Вова затрясся, попытался отодвинуться, но замер — он почувствовал натяжение верёвки, услышал лёгкий щелчок чеки.
— Только без резких движений, — добавил Щегол, бросив на пленника строгий взгляд. — Граната старая, но ещё рабочая. Мы вернёмся через несколько часов. Если будешь сидеть тихо — ничего не случится. Если попытаешься освободиться… сам понимаешь.
Вова закрыл глаза, сглотнул. Он больше не просил, не умолял — просто сидел, дрожа всем телом, и смотрел вслед уходящим мужчинам.
Иван Михайлович и Щегол направились к машине. Уже у самой двери Михалыч остановился, обернулся. Щегол подошёл ближе и тихо сказал:
— Знаешь, Михалыч, — в его голосе прозвучало неожиданное уважение, — я думал, ты просто старик с принципами. А ты… ты по‑настоящему мудрый. Не стал бить, не стал унижать.
— Горький урок тоже нужно показывать.
Они сели в машину. Щегол завёл двигатель, бросил взгляд в зеркало заднего вида:
— Серёжа ведь его другом считал… Даже свидетелем на свадьбе сделал. А Вова вот так отблагодарил. Предал всё, что между ними было.
— Да, — вздохнул Михалыч. — И это больнее всего. Предательство от того, кого считал своим. Но может, ещё не всё потеряно. Может, сейчас, сидя там, он вспомнит, каким был когда‑то. Вспомнит Серёжу.
Машина тронулась с места, оставляя позади пустырь и связанного Вову. Тот сидел неподвижно, боясь пошевелиться. Слёзы катились по его щекам, смешиваясь с пылью. В голове крутились обрывки воспоминаний: вот он тонет в реке, а Серёжа, рискуя собой, тянет его к берегу; вот они вместе строят шалаш; вот смеются у костра… А потом — приказ Бизона, страх, предательство.
«Серёжа верил в меня… — пронеслось в сознании Вовы. — Он считал меня другом. А я… Что я наделал?»
Впервые за долгое время он почувствовал не страх перед Бизоном, а стыд. Настоящий, жгучий стыд. И вместе с ним — слабый, едва заметный проблеск чего‑то другого. Возможно, надежды. Надежды на то, что ещё можно всё исправить. Из-за него у Вовы ещё сильнее дрожало всё тело.
Иван Михайлович, глядя вперёд через лобовое стекло, тихо произнёс:
— Поехали на рынок. Нужно проверить, что там, в подсобке киоска. Если Вова не соврал — это первый шаг. А дальше — Бизон, если он ещё жив, ответит за всё.
Щегол молча кивнул. Машина набирала скорость, унося их к следующей точке плана. А на пустыре за старой фабрикой, под серым небом, сидел связанный человек — и впервые за много лет он оставался наедине с собственной совестью.
Приехав на рынок, они остановились за углом дома — подальше от любопытных глаз, чтобы не привлекать лишнего внимания. Правда, народ, увидев, что из иномарки выходит бомж, сидевший за рулём, и старик, диву давался: перешёптывался, оглядывался, кто‑то даже пальцем показывал. Но Михалыч и Щегол сделали вид, что ничего не замечают, и направились вглубь рынка.
Они решили сразу пойти проверить то, о чём говорил Вова, — подсобку бывшего киоска Сайгака. Пробираясь между рядами, Михалыч вдруг замер: впереди, у лотка с овощами, стоял Вадим.
— Вадик! Привет! — громко окликнул его Иван Михайлович.
Вадик обернулся, узнал старика, улыбнулся и подошёл ближе.
— Здравствуйте, Иван Михайлович! Вот так встреча… А это кто с вами? — спросил он, указывая на Щегла.
— Это Лёша Щеглов. Щегол зовут его, — представил Михалыч. Потом, понизив голос, тихо спросил: — Как там Машенька? Дива?
— Да, всё в порядке, — так же тихо ответил Вадик. — Мы в глухой деревне за Рыбинском. Там тётя двоюродная Люды живёт — у неё остановились. Место тихое, людей мало, никто не найдёт.
— Слава Богу, — с облегчением выдохнул Михалыч, перекрестился.
— Дядя Ваня, — Вадик вдруг нахмурился, — а я этого бомжа помню. Когда мы быстро уезжали из Твери, он мимо машины проходил.
— Он… Он бывший милиционер, — негромко пояснил Михалыч. — Служил честно, в уголовном розыске, потом жизнь так повернулась. Но человек надёжный.
— Да ну? Это как? — удивился Вадик, но тут же махнул рукой. — Хотя не важно. А вы куда идёте? Что ищете тут?
Иван Михайлович и Щегол переглянулись. Михалыч кивнул Щеглу, и тот коротко, без лишних подробностей, рассказал:
— Мы мстили за Сергея и Анну. Сначала разобрались с Хорьком — он был одним из тех, кто участвовал в их гибели. Потом с Барбосом — тот тоже руку приложил. А сегодня оставили Бизона в квартире Сергея — в дыму и газе. Пусть почувствует вкус беспомощности. Ведь он Сергея с Анной точно так же убил: запер в гараже, пустил выхлопные газы и оставил их задыхаться.
Вадик слушал, бледнея. Его глаза расширились от ужаса и гнева.
— А Вову, — продолжил Михалыч, — мы жёстко допросили. Он всё рассказал: про тайники Бизона, про связи с милицией. Теперь сидит на пустыре, на растяжке с гранатой. Думает над своей жизнью. Думает, кем он стал и кем мог бы быть.
Вадик помолчал, сжал кулаки:
— Значит, вы не просто мстите. Вы правду ищете.
— Не только мстим, — поправил его Михалыч. — Мы справедливость восстанавливаем. Сергей и Анна были хорошими людьми. Они любили жизнь, любили Машу. И они не заслужили такой смерти.
Щегол добавил:
— Бизон должен ответить за всё. За кровь, за страх, за сломанные судьбы. И мы доведём дело до конца.
Вадик кивнул, взгляд его стал твёрдым:
— Если чем‑то могу помочь — говорите.
Иван Михайлович и Щегол сказали Вадиму, что нужно найти все компроматы и документы, связанные с Бизоном, и передать их журналистам, чтобы напечатали статью.
— В бумагах есть списки тех, кто с Бизоном заодно, — пояснил Михалыч. — Да и майора Савельева нужно опозорить. Он с Бизоном в одной связке — прикрывает его, помогает уходить от ответственности. Если газеты всё это опубликуют, начнётся проверка, шум поднимется — тогда Бизон уже не отмажется.
Вадим помолчал, потом тихо произнёс:
— Я сам попытаюсь их найти. Просто вас, Иван Михайлович, и вас, Лёша, туда точно не пустят — вы сейчас не слишком опрятно выглядите. А Щегол вообще на бомжа похож. Я пройду куда нужно без проблем: я тут многих знаю, да и вид у меня обычный, неприметный. В загородный дом лучше не соваться. А раз тут копии есть, их нужно достать.
— Ты уверен? — настороженно спросил Щегол. — Это может быть опасно. Люди Бизона могут дежурить рядом.
— Уверен, — твёрдо ответил Вадим. — Я аккуратно. Скажу, что ищу кое‑какие старые записи — у меня и повод есть: якобы хочу проверить старые договоры по поставкам. Никто ничего не заподозрит.
— Хорошо, — согласился Михалыч. — Но будь предельно осторожен. Если почувствуешь опасность — сразу уходи. Документы важны, но твоя жизнь важнее.
— Договорились, — кивнул Вадим. — Вы ждите меня у входа в рынок, там, где вывеска «Овощи‑фрукты». Я постараюсь быстро. Если что‑то пойдёт не так, подам знак: чихну три раза подряд. Тогда вы не вмешивайтесь, просто уходите и ждите в условленном месте за рынком.
Щегол достал из кармана небольшой блокнот и быстро набросал несколько строк:
— Вот список ключевых фамилий. Савельев — в первую очередь. Ещё капитан Орлов, судья Мельников, двое бизнесменов — Громов и Панин. Если увидишь их имена или упоминания о связях с Бизоном — бери всё без раздумий.
Вадим аккуратно сложил записку и спрятал во внутренний карман куртки.
Он направился вглубь рынка. Проходя мимо двух крепких парней, стоявших у киоска с напитками — тех самых, что часто мелькали рядом с подручными Бизона, — Вадим замедлил шаг и громко, чтобы его услышали, произнёс:
— Эй, ребята, вы тут подсобку бывшего киоска Сайгака не видели? Мне Бизон поручил найти бумаги для дополнительных подписей. Вова с ним сейчас допрашивают какого‑то старика — нужны документы, чтобы тот их подписал. Бизон сказал, что папки должны быть здесь, в подсобке.
Парни переглянулись. Один, с короткой стрижкой и шрамом над бровью, прищурился:
— Так ты с ними? С Бизоном?
— Да, я брат Вовы, Вадим, — уверенно ответил Вадим. — Он попросил помочь: сам не может отойти от старика, а бумаги нужны срочно. Бизон очень зол — говорит, если не принесём документы в течение часа, будут проблемы.
Второй парень, повыше и покрепче, хмыкнул:
— А почему сам Вова не пришёл?
— Он с Бизоном остаётся — следят, чтобы старик не сбежал, пока мы ищем бумаги, — Вадим сделал озабоченное лицо. — Бизон велел поторопиться. Вы не подскажете, где подсобка?
Парни снова переглянулись. Тот, что со шрамом, кивнул:
— Ладно, пошли. Подсобка там, за третьим рядом. Но если ты нам врёшь…
— Не вру, — твёрдо сказал Вадим. — Спасибо. Я только заберу папки и сразу назад — к Бизону и Вове.
Он последовал за ними, стараясь не выдать облегчения. План сработал: его приняли за помощника Бизона и Вовы, а не за чужака. Теперь главное — добраться до тайника, найти нужные документы и успеть уйти, пока люди Бизона не заподозрили неладное.
Тем временем Иван Михайлович и Щегол ждали у входа под вывеской «Овощи‑фрукты».
— Долго его нет, — нервно произнёс Щегол, поглядывая на часы.
— Терпение, Лёша, — тихо ответил Михалыч. — Вадик парень сообразительный. Он справится.
– Слышь, Михалыч? Схожу по нужде. Ты только не уходи никуда. Жди Вадика.
– Хорошо. Давай.
Щегол отошёл в сторону, к ближайшему переулку. Иван Михайлович остался у вывески «Овощи‑фрукты», настороженно оглядываясь по сторонам. Он машинально поправил куртку, стараясь выглядеть как можно незаметнее, но внутри всё напряглось: ожидание давило, а мысль о том, что Вадим до сих пор не вернулся, не давала покоя.
Через пару минут к рынку подъехал милицейский УАЗик. Машина остановилась с резким скрипом тормозов. Из неё вышел сам майор Савельев — высокий, подтянутый, с жёстким взглядом и привычным выражением превосходства на лице. За ним последовали двое сопровождающих — крепкие парни в форме, с хмурыми лицами и руками, небрежно лежащими на кобурах.
Савельев окинул взглядом территорию, и его глаза остановились на Иване Михайловиче. На лице майора появилась кривая усмешка.
– Ба! Знакомые все лица, — протянул он, приближаясь. — Старик, собственной персоной. Как дела? Чего стоим у рынка? Может, товар нелегальный сбываем? Или ждём кого‑то не того?
Иван Михайлович молчал, смотря на майора стальным взглядом. В его глазах не было страха — только холодная решимость и глубокая неприязнь. Он не собирался давать Савельеву ни малейшего повода для насмешек или провокаций.
– Говорить не желаешь? — усмехнулся Савельев. — Ладно. С рынком позже разберёмся. А этого — в отдел. Быстро!
Двое сопровождающих тут же шагнули вперёд. Один из них грубо схватил Ивана Михайловича за локоть, второй подтолкнул в спину.
– И без глупостей, — прошипел первый. — Пойдёшь спокойно, будет легче.
Михалыч не сопротивлялся. Он знал, что сейчас любое сопротивление только усугубит ситуацию. Молча, с гордо поднятой головой, он позволил себя вести к машине.
– Документы проверим, алиби уточним, связи твои подозрительные изучим, — продолжал Савельев, следуя за ними. — А там, глядишь, и выяснится, что ты тут не просто так стоишь.
Ивана Михайловича усадили на заднее сиденье УАЗика. Дверь захлопнулась с глухим стуком. Машина развернулась и, взвизгнув шинами, рванула с места, унося его прочь от рынка.
Ивана Михайловича привезли в отделение — то самое, куда он больше месяца назад приходил вместе с Мариной, мамой погибшей Ани. Они вдвоём пытались добиться справедливости: доказать, что Сергея и Анну отравили выхлопным газом в закрытом гараже.
Теперь Иван Михайлович сидел напротив майора в том же кабинете с облупившейся краской на стенах и тусклой лампой под потолком. На стене висел потрёпанный календарь с датой трёхмесячной давности, рядом — портрет какого‑то чиновника в мундире. Савельев расположился за столом, откинулся на спинку стула и с ухмылкой разглядывал старика. На столе перед ним лежали папка с бумагами, ручка, пепельница с окурками и чашка остывшего чая.
— Ну что, Иван Михайлович? Расскажите. Как так вышло, что в вашей квартире газ с непонятным дымом? Соседи на улице едва не остались. Ещё и Геннадий Савицкий там с двумя охранниками. Лежат мёртвые.
— Савицкий — это кто? — спокойно спросил Михалыч, стараясь не выдать волнения.
— Бизон, который! — рявкнул Савельев. — Ты же был в квартире. И оставил их там. Хорошо, что соседи службу газа быстро вызвали. Иначе весь дом обесточили бы. Только Савицкий погиб, ещё раз говорю.
— И что, что погиб. Сам виноват, — холодно ответил Иван Михайлович, глядя прямо в глаза майору.
— Ты убил человека! — повысил голос майор.
— Чем докажешь, что я убил? — поднял бровь Михалыч. — У вас, майор, одни догадки да сплетни. Доказательств — ноль.
Савельев наклонился вперёд, постучал пальцами по столу:
— Ты, когда выходил с каким‑то бродягой на улицу, попросил вызвать службу газа. Те приехали. В квартиру войти было невозможно — газ на весь подъезд. Люди на улицу повыскакивали. А там дети едва не задохнулись. В квартире твоей гранату РДГ обнаружили. Это же из неё дым шёл? Мы пожарных зря вызвали. Я же знаю, что ты пустил дым. А следом и газ.
Иван молчал, чувствуя, как внутри закипает ярость. Но он знал: любая вспышка сейчас сыграет против него.
— Молчишь? — усмехнулся Савельев. — Харькова ведь ты тоже убрал? И Лапшина, по кличке Барбос?
— Тебе чего, майор? Что ты от меня хочешь? — устало спросил Михалыч.
— Признание. Призна́ние! — ударил ладонью по столу Савельев.
— Я ни в чём признаваться не буду.
— Ты понимаешь, дед, что ты себе расстрельную статью заработал? — прошипел майор, наклоняясь ближе. — У тебя выбора нет. Либо признаёшься, либо…
— Не пугай меня, — перебил его Иван Михайлович. — Мне всё равно, где помирать. Вот ты о детях думаешь. А у моего сына дочка осталась сиротой. Машенька — ей всего шесть лет. Кто о ней позаботится, если меня посадят?
— Ничего. В детдом сдадим… — небрежно бросил Савельев, разглядывая свои ногти.
— Только попробуй! — стукнул кулаком по столу Иван, его глаза сверкнули гневом. — Только посмей тронуть ребёнка!
— О! Какие мы грозные. Гляньте‑ка… — издевательски протянул Савельев.
Иван резко выдохнул носом, как бык на корриде. В висках застучало, но он заставил себя успокоиться.
— Не вздыхай. Ты сам виноват, — хмыкнул майор.
— Я ни в чём не виноват, — твёрдо произнёс Михалыч.
— Кстати… — Савельев подался вперёд. — Где тот бомж? Куда он убежал с рынка, когда мы тебя повязали?
Иван продолжал молчать, не отводя взгляда. Он знал: если начнёт говорить, Савельев тут же зацепится за любую фразу.
— Покрываешь, значит, бродяг. Ну‑ну… — майор встал и прошёлся по кабинету, заложив руки за спину. — Рябова Владимира на пустыре нашли. Гранату прицепили к ногам. Твоя работа?
Михалыч по‑прежнему молчал.
— Твоя. По глазам вижу, что твоя, — удовлетворённо кивнул Савельев. — А его, между прочим, увезли в психиатрическое отделение. Мужик рассудок потерял.
— Это ему уроком послужило, — тихо произнёс Иван Михайлович.
— Уроком? Ты говоришь — уроком? Значит, всё‑таки это ты сделал, — торжествующе заключил майор.
— Я не такой, как они, майор, — медленно, чётко выговаривая слова, сказал Михалыч. — Не продаюсь ни за что. А они, так же, как и ты, совесть свою продали за зелёные бумажки.
— Что?.. Что ты сказал?.. — резко вскочил Савельев, перешёл на крик, стуча пальцем себе в грудь. — Продался? Я продался?!
— Вам жить сладко хочется. А делать ничего не хотите. Привыкли жить, как помещики и буржуи, — спокойно повторил Иван Михайлович, глядя прямо в разъярённое лицо майора.
— Ах ты старый козёл! Да я тебя в карцер засажу! Конвой! — заорал Савельев, побагровев от ярости.
Вошёл сержант.
— В камеру его! — бросил майор, тяжело опускаясь на стул и вытирая пот со лба. — И чтоб без разговоров!
Ивана Михайловича подняли со стула и повели по длинному коридору с тусклыми лампами и запахом хлорки. Он шёл прямо, не опуская головы. Мимо проходили сотрудники, кто‑то бросал любопытные взгляды, кто‑то отворачивался.
За ним захлопнулась тяжёлая дверь камеры. В помещении пахло сыростью и хлоркой, на стене виднелись царапины и надписи, сделанные чем‑то острым. Иван Михайлович сел на жёсткую койку, сжал кулаки и тихо произнёс:
— Пусть сажают. Пусть судят. Правда всё равно выйдет наружу. Они не смогут её спрятать навсегда. Щегол, Вадим… Надеюсь, они успели.
Сентябрь 1943 года. Ярцево.
Город, ещё недавно находившийся под немецкой оккупацией, теперь оживал под знаменем Красной армии. Освободили и Смоленск — войска продвигались к границам Белорусской ССР. Но для многих местных жителей радость освобождения омрачалась новыми испытаниями.
Иван Капустин сидел в сыром подвале здания НКВД — бывшего дома купца, переоборудованного под нужды органов. Стены пахли плесенью, за мутным окошком виднелся двор с часовыми. Его обвинили в том, что он служил полицаем во время оккупации.
В кабинете напротив шёл допрос. Иван, бледный и осунувшийся после бессонной ночи, стоял перед майором-особистом — коренастым мужчиной с жёстким взглядом и погонами ГБ.
— Ты утверждаешь, — майор постучал карандашом по столу, — что пошёл в полицаи по заданию майора Синицына?
— Так точно, товарищ майор, — твёрдо ответил Иван. — Синицын лично дал мне это задание: внедриться в полицию, собирать сведения, помогать подполью.
— Синицын погиб при освобождении Ярцево, — холодно констатировал особист. — Подтвердить твои слова некому. А у нас есть показания.
Он достал из папки лист бумаги:
«По вине Ивана Капустина группа была раскрыта. Из‑за его неосторожности погибла мать подпольщицы Анны Петровой. Он не предупредил нас о провале, не помог эвакуироваться».
Подпись: «Н. Смирнов».
Иван сжал кулаки:
— Это ложь. В ту ночь я помогал остаткам подпольной группы уходить в лес. Был на другом конце города, у мельницы. К тому же о провале мы узнали слишком поздно — немцы провели облаву за час до нашей встречи.
Майор откинулся на стуле:
— Удобно. Все мёртвые или пропали. Один ты жив и всё «знаешь».
— Товарищ майор, — Иван старался говорить спокойно, — я могу назвать явки, пароли, людей, которых мы вывели. У меня есть записи — спрятаны в лесу, у старой часовни. Позвольте их достать — там всё подтвердится.
— Записи? — особист усмехнулся. — А не боишься, что там окажется что‑то иное? Например, связь с немцами?
Майор встал, подошёл к окну:
— Допустим, ты говоришь правду. Но почему тогда Смирнов пишет, что ты не предупредил группу о провале?
— Смирнов — трус, — резко ответил Иван. — Он бросил товарищей и сбежал. А мать Анны Петровой погибла не из‑за меня, а потому что её выдал сосед — тот самый, которого Смирнов знал, но не предупредил нас.
Особист помолчал, потом достал другую бумагу:
— Вот рапорт из Смоленска. Там говорится, что группа диверсантов, действовавших в районе Ярцево, имела связь с центром через майора Синицына. В списке агентов — фамилия Капустина. Но без подтверждения…
Иван вскинул голову:
— Значит, данные есть! Прошу проверить! И разрешить мне связаться с уцелевшими подпольщиками. Анна Петрова жива — она в отряде «За Родину». Она подтвердит мои слова.
Майор задумался. Он достал трубку, набил её табаком, медленно раскурил.
— Хорошо. Мы проверим твои сведения. Но пока ты остаёшься под арестом. А завтра утром — поедешь с нашей опергруппой в лес. Покажешь место с записями. И если там будет что‑то не то…
— Понял, товарищ майор, — кивнул Иван. — Даю слово: правда будет установлена.
На следующее утро опергруппа отправилась в лес. Утро выдалось туманным — седая дымка стелилась между деревьями, капли росы блестели на паутине. Иван шёл впереди, уверенно выбирая тропы. За ним следовали двое автоматчиков и майор особист, настороженно оглядываясь по сторонам.
Иван привёл их к старой часовне — полуразрушенному строению с покосившейся крышей и выбитыми окнами. У основания стены он остановился, осмотрелся и начал разбирать завал из камней и веток.
— Здесь, — тихо произнёс он, доставая ржавую жестяную коробку.
Майор сделал знак автоматчикам — те взяли Ивана под прицел, пока начальник лично проверял содержимое. Внутри лежали:
блокнот с кодами и паролями — исписанные мелким почерком страницы, зашифрованные записи, пометки о встречах;
список явок и контактов — аккуратно выписанные адреса, клички, даты;
схема расположения немецких постов в Ярцево — нарисованная от руки карта города с отметками: «пост у моста», «пулемётное гнездо на колокольне», «ночной патруль по Советской»;
копия задания от майора Синицына — отпечатанный на машинке документ с печатью. Вверху стояла дата: «15.08.1943», ниже — чёткий текст:
«Тов. И. Капустину. Задание: внедриться в полицию Ярцево под легендой добровольца. Собирать сведения о дислокации войск, карательных операциях, передвижении эшелонов. Передавать данные через связного (кличка „Лесник“) по средам в 18:00 у мельницы. Пароль: „Дождь был сильный“. Отзыв: „Зато грибы пойдут“».
Майор молча перебрал бумаги, сверял записи с какими‑то своими пометками. Его лицо постепенно менялось — недоверие сменялось осознанием. Он поднял глаза на Ивана:
— Похоже, ты говорил правду, Капустин, — наконец произнёс он. — Извини за… излишнюю настойчивость.
— Главное, что правда выяснилась, — тихо ответил Иван. Он почувствовал, как напряжение последних дней отпускает его.
Обратный путь прошёл в молчании. Автоматчики теперь держались чуть поодаль, а майор время от времени поглядывал на Ивана с новым интересом.
В штабе майор сразу направился к телефону. Иван слышал обрывки разговора:
— Да, подтверждаю… Да, задание Синицына… Есть подтверждение… Капустин действовал по приказу… Да, можно привлекать…
Через час майор вышел к Ивану:
— Дело твоё закрыто. Извини ещё раз. Ты свободен. Но у меня есть предложение: оставайся в распоряжении разведотдела. Опыт у тебя есть, связи знаешь, город изучил. Поможешь нам с зачисткой окрестностей от оставшихся немецких агентов и предателей.
Иван задумался. Предложение было неожиданным, но логичным. Он знал эти места, людей, тропы, тайники.
— Согласен, товарищ майор.
Через неделю дело Ивана Капустина было официально закрыто. Его восстановили в правах, сняли все подозрения. В комендатуре ему выдали временное удостоверение сотрудника особого отдела с правом ношения оружия.
Однажды утром его вызвали в штаб армии, размещённый в бывшем здании школы. Полковник с усталыми глазами, окинув Ивана взглядом, сказал:
— Нам нужны люди с опытом подпольной работы. Ты знаешь город, окрестности, имеешь связи среди местных. Будешь работать с нами на этапе наступления. Твоя задача — выявлять немецкие засады, помогать с разведкой, налаживать связь с оставшимися подпольщиками.
Иван кивнул:
— Приступаю немедленно, товарищ полковник.
Теперь Иван проводил дни в штабе, анализируя карты, допрашивая пленных, встречаясь с местными жителями. Он показывал офицерам:
где находились немецкие склады;
какие дороги использовались для переброски войск;
кто из местных сотрудничал с оккупантами;
где могли остаться тайники с оружием и документами.
Однажды он привёл группу сапёров к старому сараю на окраине — там, под слоем земли и досок, нашли ящик с гранатами и два пулемёта.
Вечерами Иван ходил по городу. Он видел, как люди разбирают завалы, чинят дома, вывешивают красные флаги. На площади установили доску почёта, где среди имён партизан и подпольщиков появилась и его фамилия:
«Капустин Иван Михайлович,
Действовал под прикрытием в полиции Ярцево по заданию майора Синицына (15.08.1943)
Участвовал в организации диверсий, спасении подпольщиков, сборе разведданных».
Однажды у доски он встретил Анну Петрову. Она подошла, молча пожала ему руку, потом тихо сказала:
— Спасибо, Иван. Мама бы гордилась тем, что ты сделал.
Он кивнул, не зная, что ответить. Где‑то вдалеке гремели салюты — войска продвигались дальше, к границе Белоруссии. Война продолжалась, но теперь у Ивана было новое оружие — не мины и гранаты, а знание, опыт и право действовать открыто.