— Мы с друзьями устроим у нас дома репетиционную базу для рок-группы, так что купи себе беруши, — будничным тоном сообщил тридцатилетний Денис, забрасывая ключи на тумбочку в прихожей.
Николай Петрович, шестидесятилетний преподаватель сопромата на пенсии, как раз подносил к губам чашку горячего чая с чабрецом. Рука дрогнула. Капля чая упала на свежий номер кроссвордов «Тещин язык».
— Что, прости? — Николай Петрович медленно опустил чашку на блюдце. Звяканье фарфора прозвучало в повисшей тишине пугающе громко.
— Беруши, пап. Такие штуки в уши вставляются, чтобы тихо было. В аптеке продаются. Или я сам тебе закажу, силиконовые, профессиональные, — Денис стянул кроссовки и прошел на кухню, на ходу доставая из холодильника пакет сока.
Николай Петрович смотрел на сына. Тридцать лет. Заместитель начальника отдела логистики в крупной компании. Выплачивает кредит за машину, носит рубашки с жестким воротничком, по выходным играет в теннис. Какая, к черту, рок-группа?
— Денис, сынок, — вкрадчиво начал отец. — Я, конечно, понимаю, кризис среднего возраста — штука коварная. Кто-то покупает мотоцикл, кто-то заводит молодую любовницу, кто-то уезжает в Тибет искать просветление. Но репетиционная база? В нашей трехкомнатной квартире в панельном доме на проспекте Строителей? Ты помнишь, что у нас стены такой толщины, что я слышу, как соседка снизу, Марья Ивановна, мешает сахар в чае?
— Пап, не драматизируй, — отмахнулся Денис. — Мы все продумаем. Сделаем звукоизоляцию. Акустический поролон, плавающие полы, бас-ловушки в углах. Моя комната идеально подходит. И вообще, это не просто блажь. Мы с ребятами решили вспомнить юность. У нас уже материал есть.
Николай Петрович тяжело вздохнул. Он помнил эту «юность». Пятнадцать лет назад из комнаты Дениса доносились звуки, напоминающие брачный зов раненого лося вперемешку с работой циркулярной пилы. Тогда это называлось «гаражным панком».
— А Марья Ивановна тоже беруши купит? — поинтересовался отец. — Или ты ей акустический поролон на потолок наклеишь?
— Мы будем репетировать строго до девяти вечера. По закону имеем право, — отрезал Денис, допивая сок. — В субботу привезем аппарат.
В субботу утром квартира Николая Петровича превратилась в перевалочный пункт. В дверь позвонили, и на пороге возникли трое.
Первым шел сам Денис, таща на себе нечто, напоминающее черный гроб с ручками. За ним следовал парень угрожающих габаритов, с бритой головой и густой рыжей бородой, усыпанной опилками. В руках он бережно держал блестящие металлические стойки и тарелки.
— Здрасьте, Николай Петрович! — прогремел рыжебородый басом. — Я Жека, ударные. Вы меня не помните? Я вам в 2010-м окно мячом разбил.
— Как же, забудешь такое, — проворчал пенсионер. Жека, несмотря на свой брутальный вид, оказался флористом в модном бутике, что никак не укладывалось в голове Николая Петровича.
Третьим участником концессии оказалась худенькая девушка с волосами цвета фуксии и в огромном свитере. Она тащила чехол с бас-гитарой, который был чуть ли не больше нее самой.
— Алиса, — тихо представилась она, моргая огромными глазами. — Бас и бэк-вокал.
Весь день прошел в грохоте, перетаскивании мебели и наклеивании на стены комнаты Дениса странных серых пирамидок. Николай Петрович с ужасом наблюдал, как его сын, солидный логист, с детским восторгом распутывает мотки проводов и подключает гигантские черные ящики — комбоусилители.
Вечером Денис торжественно вручил отцу маленькую коробочку.
— Держи, пап. Как и обещал. Беруши с эффектом памяти. Подавляют до 32 децибел.
Николай Петрович повертел коробочку в руках.
— Ну, давайте. Врежьте рок в этой дыре.
Они начали в среду вечером. Николай Петрович сидел в своем кресле перед телевизором, ожидая начала выпуска новостей. Беруши он принципиально не надел, считая, что должен встретить опасность лицом к лицу.
Сначала раздался щелчок. Затем глухой гул включенных усилителей.
А потом Жека ударил в барабаны.
Николай Петрович физически ощутил, как звуковая волна ударила его в грудь. Вода в графине на столе пошла мелкой рябью, точь-в-точь как в фильме про динозавров. Телевизор, показывающий диктора, мгновенно стал немым кино. За барабанами вступил ревущий бас Алисы, от которого завибрировали стекла в серванте, а потом в эту какофонию вплелась гитара Дениса.
Они играли минут сорок. Николай Петрович сидел, вцепившись в подлокотники кресла. Звукоизоляция, на которую сын потратил половину зарплаты, конечно, приглушала звук, но низкие частоты прошивали панельные стены насквозь.
В дверь позвонили. Звонка не было слышно, но Николай Петрович увидел, как замигала лампочка в коридоре — он специально установил световой дублер звонка еще давно, когда у него были проблемы со слухом.
На пороге стояла Марья Ивановна. В руках у нее была швабра. Лицо выражало крайнюю степень возмущения, переходящую в священную ярость.
— Николай Петрович! — прокричала она, хотя музыки в подъезде было почти не слышно. — У нас что, землетрясение? У меня кот забился под ванну и отказывается выходить! А у меня давление!
— Марья Ивановна, дорогая, — Николай Петрович включил все свое обаяние, выработанное годами общения с нерадивыми студентами. — Дети репетируют. Искусство требует жертв.
— Какие дети?! Вашему «ребенку» четвертый десяток пошел! Я вызываю участкового!
— До девяти вечера имеем полное право, — процитировал сына Николай Петрович. — Но я вас уверяю, мы найдем компромисс. Я куплю вашему котику лучшего корма, а вам — коробку конфет.
Уладив конфликт на лестничной клетке, Николай Петрович вернулся в квартиру. Музыка стихла. Из комнаты вышли мокрые, тяжело дышащие, но абсолютно счастливые музыканты.
— Ну как, пап? — спросил Денис, вытирая лицо полотенцем. — Слышал соло?
— Я слышал, как у нас отклеиваются обои в коридоре, — мрачно ответил отец. — Денис, это никуда не годится. У Марьи Ивановны кот получил психологическую травму.
— Мы еще не настроили баланс частот, — виновато пискнула Алиса. — Мы уберем низы на комбике.
Прошел месяц. Репетиции стали регулярными: по средам и субботам. Соседи смирились, хотя при встрече с Николаем Петровичем многозначительно вздыхали. Сам Николай Петрович начал находить в происходящем определенный ритм.
Он обнаружил, что беруши, подаренные сыном, действительно работают отлично. Но еще более удивительным было то, что иногда он их вынимал.
В один из вечеров, сидя на кухне, он прислушался. Сквозь гул баса и ритмичные удары Жеки пробивалась мелодия. И, к своему удивлению, старый инженер понял, что это не просто хаотичный шум. У ребят была структура. Они играли что-то среднее между пост-панком и старым добрым русским роком.
Только вот звук был грязным. Николай Петрович, человек технического склада ума, не выносил небрежности ни в чертежах, ни в физике, ни, как оказалось, в акустике.
В следующую субботу, когда ребята сделали перерыв на чай, он зашел в «студию». Комната была завалена проводами, пустыми банками из-под энергетиков и исписанными листами.
— Так, молодежь, — Николай Петрович оглядел аппаратуру. — Почему у вас бас фонит так, что пломбы в зубах ноют?
Денис удивленно посмотрел на отца:
— Да мы сами не поймем. Заземление вроде есть.
Николай Петрович подошел к басовому усилителю Алисы. Прищурился, поправил очки. Затем взял один из кабелей.
— У вас экранирование на проводе пробито. Китайская дешевка. И вы поставили два комбика друг напротив друга — получаете фазовый конфликт. Звуковые волны гасят друг друга, а вы громкость выкручиваете, чтобы себя слышать. Отсюда и гул.
Жека, поперхнувшись чаем, уважительно крякнул:
— Ни фига себе. А вы откуда знаете?
— Я сопромат преподавал, молодой человек. Волновые процессы — это физика. Физику надо учить, а не только по барабанам лупить. А ну-ка, сдвиньте этот ящик к той стене. Под углом в 45 градусов.
Ребята послушно перетащили аппаратуру. Николай Петрович достал из кладовки старый советский паяльник и за десять минут перепаял поврежденный кабель, найдя в своих запасах качественный штекер.
— А теперь играйте, — скомандовал он.
Они ударили по струнам. Звук стал чище, плотнее. Исчез противный гудящий фон, из-за которого так бесилась Марья Ивановна.
— Обалдеть... — прошептала Алиса, перебирая струны. — Николай Петрович, вы гений!
С этого дня пенсионер стал негласным техническим директором группы. Он расставил акустические панели по науке, рассчитав резонанс помещения. Он починил педаль эффектов Дениса, которую тот собирался выбросить. И он строго следил за тем, чтобы на усилителях не стояли кружки с пивом.
Группа назвалась «Офисный планктон и другие животные». Денис шутил, что это точно отражает их состав. К зиме они решили, что готовы показать свое творчество миру. Выступать в клубе пока не решались, поэтому организовали онлайн-трансляцию прямо из комнаты.
Купили веб-камеры, настроили свет. Николай Петрович весь день ходил с вольтметром, проверяя нагрузку на сеть — он опасался, что старая проводка не выдержит такого количества аппаратуры.
Вечером пятницы начался стрим. Николай Петрович сидел на кухне с планшетом, наблюдая за эфиром. Зрителей было немного — друзья, коллеги Дениса, клиенты Жеки по цветочному бизнесу. Но играли ребята с душой.
Они дошли до своей главной песни — лирической баллады про выгорание на работе. Денис закрыл глаза, выдавая проникновенное соло. Жека аккуратно вел ритм по тарелкам.
И тут в квартире погас свет.
Абсолютно. Везде.
Трансляция оборвалась. В комнате воцарилась гробовая тишина, которую через секунду нарушил отчаянный вопль Дениса:
— Твою мать! Пробки выбило! Стрим упал!
Николай Петрович подскочил как ужаленный. В темноте он нащупал фонарик, который всегда лежал в ящике стола.
— Спокойно! — гаркнул он на всю квартиру. — Никому не двигаться, чтобы провода не порвать!
Он выскочил в подъезд к электрическому щитку. Так и есть — старый автомат не выдержал пиковой нагрузки.
— Денис! — крикнул отец. — Выключай обогреватель в коридоре! Я же говорил, не включать его вместе с аппаратурой!
Через минуту свет моргнул и зажегся вновь. Гудение усилителей вернулось.
Николай Петрович забежал в комнату. Ребята в панике пытались перезапустить трансляцию.
— Мы потеряли половину зрителей, — чуть не плача сказала Алиса, глядя в монитор.
— Играйте! — скомандовал Николай Петрович. — Продолжайте с того же места! Давай, Жека, отбивай! Три, четыре!
Жека ударил палочками. Денис подхватил аккорд. Алиса нажала кнопку "В эфир".
Николай Петрович, недолго думая, шагнул в кадр. В своей домашней растянутой кофте, в очках на кончике носа, он подошел к микрофону Дениса и произнес на камеру:
— Технические неполадки устранены главным инженером. Рок-н-ролл жив, продолжаем.
В чате трансляции внезапно посыпались смеющиеся смайлики.
«Батя — топ!»
«Респект звукачу!»
«Дед спас эфир!»
Количество зрителей, привлеченных забавной заминкой, начало стремительно расти. Ребята доиграли сет на невероятном кураже. Николай Петрович сидел в углу комнаты, на старом табурете, и ритмично притопывал ногой в домашнем тапке.
Утром в воскресенье на кухне было тихо. Денис зашел, потирая глаза, и налил себе кофе.
— Ну что, звезда рок-н-ролла? — усмехнулся Николай Петрович, отрываясь от кроссворда. — Как голова?
— Гудит, — признался Денис. — Пап... спасибо тебе. Вчера. За то, что не ругался. И за свет. Зрители в комментариях требуют, чтобы ты теперь был на каждом стриме.
— Еще чего, — фыркнул отец. — Мне на даче скоро рассаду сажать, а я буду в интернетах ваших кривляться.
Он замолчал, сделал глоток чая.
— Денис. Я тут вчера вечером, когда вы разошлись, посмотрел цены на звукоизоляционные двери. У нас же обычная межкомнатная стоит, она ни черта не держит. Если купить с магнитным порогом и минеральной ватой внутри... Я посчитал, по бюджету потянем. Пополам скинемся. Марье Ивановне спокойнее будет. Да и басы зазвучат плотнее.
Денис замер с чашкой у рта, глядя на отца. Улыбка медленно расползлась по его лицу.
— Договорились, пап. Скинемся.
Николай Петрович удовлетворенно кивнул и вернулся к кроссворду. В кармане его домашней кофты лежал медиатор, который вчера обронил сын. Он его нашел и решил оставить себе. Так, на всякий случай. Мало ли, вдруг понадобится.
— Давай, пошевеливайся, Денис, — добавил он, не поднимая глаз от газеты. — Вам к следующей среде надо новую песню отрепетировать. А то старые я уже наизусть выучил.