— Значит, так, — Галина Михайловна поставила кружку на стол с таким грохотом, что ложка подпрыгнула и упала на пол. — Фокусника я не пойму. Вы что, с ума сошли?
Дочь Светлана стояла у окна, не оборачиваясь. За стеклом — серый двор, скамейка, кот. Всё как всегда.
— Мама, это наша свадьба.
— Ваша свадьба! — Галина Михайловна подняла ложку, бросила в раковину. — Двести тысяч — фокуснику! Двести тысяч, Света! Я за всю жизнь столько не видела разом!
— Он известный. Артур говорит — люди помнят такие вещи.
— Люди помнят, когда их накормили! — мать наконец обернулась, и в глазах стояло такое, что Светлана отвела взгляд. — У нас со стороны жениха сколько человек? Тридцать два! Тридцать два рта, и ты хочешь их кормить... чем? Фокусами?
Жених Артур вошёл из коридора тихо, как умел — в носках, с телефоном. Он уже слышал. По тому, как он выдохнул у двери, Светлана поняла: не первый раз за эту неделю.
— Галина Михайловна, меню согласовано. Там всё есть.
— Там всё есть! — мать развернулась к нему, и Артур невольно сделал шаг назад. — Я видела это меню! Три салата, горячее одно, и торт на заказ из какой-то мастерской в интернете! Это свадьба или корпоратив в бухгалтерии?
— Ресторан сам по себе стоит...
— Я знаю, сколько стоит ресторан! Я не про ресторан! Я про то, что у тебя, Артурчик, тётя Зина приедет из Воронежа с тремя детьми, двое из которых — подростки. Подростки едят, как не в себя, это тебе любая мать скажет. И вот эти подростки будут смотреть на фокусника за двести тысяч и жевать один салат оливье?
Светлана наконец отошла от окна.
— Мама, там не только оливье.
— Три салата — это три салата! — Галина Михайловна загнула пальцы. — Оливье, селёдка под шубой и что-то с руколой, которую нормальный человек в рот не возьмёт!
Артур положил телефон на стол.
— Мы выбирали исходя из бюджета.
— Исходя из бюджета! — голос у матери стал тише, и это было хуже, чем крик. — А фокусник в этот бюджет как вписался?
Молчание легло между ними — плотное, как вата.
— Это было моё решение, — сказала Светлана.
— Твоё?
— Я захотела, чтобы запомнилось. Чтобы не как у всех — тамада, конкурсы, белый «Мерседес» у загса. Захотела чего-то настоящего.
Галина Михайловна посмотрела на дочь долго. Потом взяла кружку, отпила холодный чай.
— Настоящего, — повторила она. — Ладно. Твоя свадьба. Только не говори потом, что я не предупреждала.
Она вышла из кухни. В коридоре звякнули ключи, хлопнула дверь — не сильно, но достаточно.
Артур сел на табурет.
— Она успокоится?
— Не знаю, — Светлана взяла его телефон, посмотрела на экран, положила обратно. — Она никогда не успокаивается до конца. Просто замолкает.
— Это одно и то же?
— Нет. Совсем не одно и то же.
За окном кот ушёл со скамейки. Двор стоял пустой.
Свадьбу назначили на субботу. В пятницу вечером позвонила тётя Зина из Воронежа.
— Светочка, мы приехали! Заселились в гостиницу, только вот... дети голодные, мы в дороге ничего толком не ели, ты не знаешь, где тут поблизости поужинать недорого?
— Тётя Зин, ну вы же в центре, там везде кафе.
— Везде! — тётя Зина понизила голос до заговорщицкого шёпота. — Везде цены, Света. Я посмотрела меню у одного — борщ триста пятьдесят рублей. Борщ! Я за такие деньги кастрюлю сварю.
Светлана закрыла глаза.
— Тётя Зин, закажите пиццу в номер. Я переведу деньги.
— Да не надо денег! Мы не за деньгами приехали. Просто интересуюсь, завтра-то на свадьбе накормят нормально?
— Накормят.
— А то Колька мой — ему шестнадцать, он после дороги вообще злой, если не поест. И Маринка тоже. Они у меня...
— Накормят, тётя Зин. Всё будет.
Она положила трубку и долго смотрела в потолок.
Артур зашёл, увидел выражение её лица.
— Тётя Зина?
— Тётя Зина.
Он сел рядом, не сказал ничего. Это было правильно.
Утром позвонила мама. Не чтобы поругаться — просто сообщить, что едет с тётей Валей, и что тётя Валя везёт свой холодец, потому что «в ресторанах холодец не умеют».
— Мама, скажи тёте Вале, что не надо.
— Я сказала. Она везёт.
— В ресторан нельзя со своей едой!
— Валя об этом не знает, и я ей не скажу, — голос у матери был абсолютно спокойный. — Пусть везёт. Может, пригодится.
Светлана хотела возразить. Промолчала.
В ресторане к двенадцати начали собираться гости. Фокусник — Илья, молодой, в бордовом жилете — приехал с ассистенткой и двумя чемоданами реквизита. Расставлял что-то у сцены, улыбался, проверял свет.
Галина Михайловна прошла мимо него, не глядя.
Тётя Зина с Колькой и Маринкой появились первыми из гостей. Колька сразу направился к столу с закусками, осмотрел его с видом человека, которого обманули.
— И это всё? — негромко, но Светлана услышала.
— Тихо, — сказала тётя Зина.
— Ма, тут три салата.
— Тихо, я сказала.
Горячее задерживалось.
Официант — молодой, со взглядом человека, привыкшего к претензиям — сказал Светлане тихо, у служебного входа: «Минут сорок, проблема с духовкой». Она кивнула. Пошла обратно в зал с улыбкой, которая давалась всё тяжелее.
Илья как раз начал программу.
— Дамы и господа! — он вышел к сцене легко, будто влетел. — Сегодня я покажу вам вещи, в которые вы не поверите. Но они произойдут прямо у вас на глазах.
Колька громко хрустнул огурцом из салата.
Галина Михайловна покосилась на него. Потом на фокусника. Потом на Светлану — с таким выражением, которое не требовало слов.
Илья попросил добровольца. Вышла тётя Валя — неожиданно для всех, включая себя. Встала перед залом в парадной блузке с брошью, прижала сумочку к боку.
— Вот ваша карта, — Илья протянул колоду.
— Я в карты не играю, — сказала тётя Валя серьёзно.
В зале засмеялись. Тётя Валя не поняла почему, но тоже улыбнулась.
Фокус получился. Карта оказалась в закрытой бутылке на столе молодых — откуда она там взялась, никто не уследил. Даже Колька перестал жевать на тридцать секунд.
Но горячее всё не несли.
Тётя Зина подошла к Светлане между номерами, встала рядом, не глядя на неё.
— Света, а второго не будет?
— Будет, тётя Зин. Задержка на кухне.
— Просто дети спрашивают.
— Я понимаю.
— Колька уже второй раз к салатам ходил. Там оливье почти кончился.
— Принесут новый, я скажу официанту.
Тётя Зина кивнула и отошла. Через минуту Светлана увидела, как она что-то говорит Галине Михайловне. Мать слушала, не меняясь в лице. Потом обе посмотрели в сторону сцены, где Илья в этот момент извлекал из воздуха белого голубя.
Голубь был настоящий. Маринка охнула, потянулась рукой.
— Не трогай, — сказала тётя Зина автоматически.
— Мам, он живой!
— Вижу, что живой. Не трогай.
Артур оказался рядом со Светланой — она не заметила, когда он подошёл.
— Горячее через двадцать минут, — сказал он тихо. — Я договорился, вынесут всё сразу, большими порциями.
— Откуда знаешь?
— Сам сходил на кухню.
Она посмотрела на него.
— И что там?
— Духовка правда барахлила. Починили. Всё нормально.
— Нормально, — повторила она.
В этот момент за их спинами раздался голос Галины Михайловны — негромко, но отчётливо, как всегда, когда она говорила то, что думала:
— Валь, ты холодец-то в машине оставила?
— В машине. В пакете. Застынет ведь.
— Ничего не застынет, там прохладно. Если что — достанем.
Светлана закрыла глаза на секунду.
Артур взял её за руку.
— Не надо, — сказал он.
— Я ничего не говорю.
— Вот и не говори.
Илья на сцене попросил ещё одного добровольца. На этот раз вышел Колька — сам, без подсказки, с видом человека, которому нечего терять. Встал перед залом, сунул руки в карманы.
— Ты серьёзный, — сказал Илья.
— Голодный, — ответил Колька.
Зал снова засмеялся. На этот раз Колька понял почему, и в углу его рта появилось что-то похожее на усмешку.
Горячее принесли.
Все сразу, как обещал Артур — большие овальные блюда, пар столбом, запах на весь зал. Официанты шли цепочкой, расставляли, и в зале стало заметно тише — тем особым образом, когда люди переключаются с разговоров на еду.
Колька сел и придвинул к себе тарелку с таким облегчением, что тётя Зина сказала «наконец-то» себе под нос, думая, что никто не слышит. Слышали все.
Илья объявил перерыв — полчаса, пока гости едят.
Галина Михайловна ела молча. Аккуратно, не спеша — она всегда так ела на людях, это Светлана знала с детства. Но между вилкой и тарелкой мать успела сказать тёте Вале, достаточно тихо и достаточно громко одновременно:
— Мясо нормальное. Но мало.
— Мало, — согласилась тётя Валя.
— На свадьбе должно быть так, чтобы осталось. Чтобы гость встал из-за стола и думал: всё, больше не могу. А тут...
— Тут встанешь и пойдёшь думать о фокуснике.
Обе помолчали.
— Валь, сходи за холодцом.
— Галь, неудобно.
— Чего неудобно? У нас дети за столом. Сходи.
Тётя Валя встала, поправила брошь, вышла с видом человека, выполняющего важную миссию.
Светлана всё видела. Она сидела за столом молодых, улыбалась фотографу, который подходил каждые десять минут, и видела — всё. Как тётя Валя вернулась с большим пластиковым контейнером. Как Галина Михайловна кивнула. Как контейнер поставили прямо на стол, рядом с ресторанными блюдами.
Она встала.
Артур поймал её за локоть.
— Света.
— Пусти.
— Света, не надо.
— Они принесли холодец в ресторан, Артур.
— Я вижу.
— В контейнере. На свадьбу. После фокусника за двести тысяч.
— Я вижу, говорю.
Она смотрела на него. Он не отпускал локоть.
— И что мне, молчать?
— Посмотри на Кольку.
Она посмотрела. Колька уже держал в руках кусок холодца — тётя Зина положила ему, он не просил. Ел. И впервые за весь вечер лицо у него было нормальное, без этой голодной угрюмости, с которой он ходил от стола к столу.
Маринка потянулась тоже.
— Мам, дай.
— Бери сама, руки есть.
Рядом кто-то из гостей со стороны жениха спросил: «А что это?» — и тётя Зина объяснила, и тот взял попробовать, и одобрительно кивнул, и потянулся за добавкой.
Контейнер пошёл по столу.
Галина Михайловна наблюдала за этим с видом человека, чей прогноз погоды сбылся. Не торжествующим — просто спокойным. Она взяла вилку, продолжила есть.
Светлана стояла.
Артур тихо сказал:
— Сядь. Фотограф смотрит.
Она села. Взяла бокал. Поставила обратно.
— Это мой праздник, — сказала она, не глядя на него.
— Да.
— Я хотела, чтобы всё было красиво.
— Всё красиво.
— Холодец в контейнере — это красиво?
Артур помолчал. Потом сказал:
— Колька улыбается. Первый раз за вечер. Это тоже что-то.
Она не ответила.
Илья вернулся на сцену после перерыва. Объявил финальный номер — самый сложный, как он сказал, который он не показывает на каждой площадке. Зал притих, отложил вилки.
Илья попросил выйти невесту.
Светлана не ожидала. Встала, одёрнула платье, пошла к сцене — на автопилоте, с улыбкой, которая за вечер стала почти настоящей.
— Закройте глаза, — сказал Илья.
Она закрыла.
— Протяните руку.
Протянула.
Что-то лёгкое легло на ладонь. Тёплое.
— Открывайте.
На ладони сидела живая бабочка. Крупная, тёмно-синяя, совершенно неуместная в этом ресторане в октябре.
В зале стало тихо по-настоящему.
Потом Маринка сказала «ой» — совсем тихо.
И тётя Зина: «Гляди ты».
И даже Галина Михайловна — Светлана не видела, но потом Артур рассказал — отложила вилку и смотрела. Просто смотрела, без комментариев. Впервые за весь вечер.
Бабочка сидела на ладони секунд десять. Потом взлетела — к потолку, к люстре, растворилась в свете.
Зал зааплодировал.
Светлана стояла у сцены и не очень понимала, что у неё на лице. Фотограф щёлкал не переставая.
Гости расходились после одиннадцати.
Тётя Зина уводила Кольку и Маринку — оба сонные, Маринка всю дорогу до выхода говорила про бабочку. Колька молчал, но у дверей вдруг обернулся и сказал Светлане:
— Нормальная свадьба. Фокусник классный.
Тётя Зина дёрнула его за рукав.
— Мог бы и не уточнять.
— Почему? Правда же.
Они вышли. Светлана смотрела им вслед.
Тётя Валя забрала пустой контейнер — холодец съели весь, до последнего куска, она сложила крышку, убрала в пакет с таким видом, будто так и было задумано. Расцеловала Светлану в обе щеки, сказала «совет да любовь» и пошла к выходу, придерживая брошь.
Остались только свои.
Галина Михайловна сидела за опустевшим столом — прибирать не прибирала, просто сидела. Перед ней стояла чашка чая, которую принёс официант. Она его не просила, он принёс сам. Мать приняла без возражений, что само по себе было странно.
Светлана подсела рядом.
Молчали.
За окном — улица, фонари, чья-то машина с музыкой проехала и стихла.
— Холодец забрали, — сказала наконец Галина Михайловна.
— Я видела.
— Весь съели. До дна.
— Мама.
— Что — мама? Я просто говорю.
Светлана посмотрела на неё.
— Бабочка понравилась?
Мать помолчала. Взяла чашку, подержала в руках.
— Не понимаю, как он это делает, — сказала она наконец. — Октябрь. Бабочка. Живая.
— Это и есть фокус.
— Фокус, — Галина Михайловна поставила чашку. — Двести тысяч — дорого. Я своё мнение не меняю.
— Знаю.
— Но Маринка до сих пор про неё говорит. Слышала?
— Слышала.
Мать встала, одёрнула пиджак.
— Ладно. Поздно уже.
Она пошла к выходу, и Светлана не окликала. Но у дверей Галина Михайловна остановилась — не оборачиваясь.
— Платье у тебя было красивое, — сказала она. — Хорошая свадьба получилась.
Вышла.
Артур подошёл сзади, обнял за плечи.
— Слышал? — спросила Светлана.
— Слышал.
— Это её «извини».
— Я понял.
Они стояли в пустом зале. На сцене ещё горел один прожектор — забыли выключить. В его свете пылинки плавали медленно, как будто никуда не торопились.
— Как думаешь, бабочка настоящая была? — спросила Светлана.
Артур подумал.
— Настоящая.
— Откуда знаешь?
— Не знаю. Просто хочу, чтобы настоящая.
Светлана кивнула.
За окном фонарь мигнул раз — и снова загорелся ровно.