Осень 1799 года. Муттенская долина в швейцарских Альпах.
Двадцать одна тысяча русских солдат – голодных, измотанных, почти без боеприпасов – оказались в каменном мешке. Впереди – горы. Позади – горы. А со всех сторон – восемьдесят тысяч французов.
Командующий французской армией генерал Массена уже пообещал пленным русским офицерам, что скоро к ним присоединится сам фельдмаршал Суворов. Казалось, это конец.
Но шестидесятидевятилетний полководец сделал нечто, чего не ожидал никто. И это решение перевернуло ход событий.
Чтобы понять, как русская армия попала в эту ловушку, нужно вернуться на несколько месяцев назад.
Весной 1799 года Суворов блестяще провёл Итальянскую кампанию. Разгромил французов на реке Адда, на реке Треббия, при Нови. Освободил Северную Италию. Получил титул князя Италийского. Казалось бы – триумф.
Но союзники-австрийцы решили иначе. Вместо того чтобы продолжить наступление на южную Францию, они перенаправили русский корпус в Швейцарию. Суворову предписали соединиться с войсками генерала Римского-Корсакова. А потом тихо отвели собственную армию, оставив русских один на один с французами.
Это было, по сути, предательство.
Пока Суворов с боями пробивался через перевал Сен-Готард и знаменитый Чёртов мост, генерал Массена воспользовался уходом австрийцев. Он обрушился на Римского-Корсакова у Цюриха и разгромил его наголову. Австрийский корпус Готце, стоявший поблизости, не двинулся с места. Русский корпус рассеялся. Идти на соединение стало не с кем.
Известие об этом настигло Суворова в Муттенской долине.
Ситуация выглядела безнадёжной. Сухарей почти не осталось. Пороха и пуль – ещё меньше. Обувь солдат истлела на горных тропах. А вокруг – превосходящий по численности противник на выгодных позициях.
Со времён Прутского похода Петра I русская армия не оказывалась в таком положении. Вы думаете, на этом можно было ставить точку? Но самое важное событие было впереди.
18 сентября 1799 года Суворов собрал военный совет.
Это и была та самая вещь, которая спасла армию. Не просто совещание, а нечто куда большее.
На совет были приглашены великий князь Константин Павлович и все десять русских генералов. Командира австрийской бригады Ауфенберга – не пригласили. Суворов назвал поведение Вены 'верхом предательства'. А потом заговорил.
Вот что записал впоследствии Яков Старков со слов Багратиона:
'Корсаков разбит и прогнан за Цюрих! Итак, весь операционный план исчез! Идти вперёд на Швиц невозможно. У Массены свыше шестидесяти тысяч, а у нас нет полных и двадцати. Идти назад – стыд! Это значило бы отступать, а русские и я никогда не отступали!..
Мы окружены горами, у нас осталось мало сухарей на пищу, а менее того боевых зарядов и патронов. Помощи теперь нам ожидать не от кого. Одна надежда на Бога, другая – на величайшую храбрость и величайшее самоотвержение войск, вами предводимых...'
И закончил словами, которые решили всё:
'Мы на краю пропасти!.. Но мы – русские! Спасите честь России и её государя!'
Что произошло дальше? Генералы один за другим поклялись, что армия вынесет всё или ляжет со славой. Константин Павлович на собственные деньги скупил всё продовольствие, которое нашлось в долине. Вместе приняли новый маршрут – пробиваться на восток.
Но главное – это то, что сделала речь Суворова с армией.
Решительный и грозный вид генералов, выходящих от командующего, вселил в солдат нечто большее, чем уверенность. Солдаты были готовы рвать противника голыми руками. Не за награды. За своего Суворова. За честь русского оружия.
И вот здесь произошло невероятное.
Арьергард из семи тысяч солдат под командой генерала Розенберга остался прикрывать отход. А навстречу ему вошёл в долину сам Массена – с пятнадцатью тысячами.
Французский командующий рассчитывал без труда уничтожить ослабленный русский заслон. Но русские ударили первыми.
Атака была столь стремительной, что вторая линия едва не обогнала первую – солдаты буквально рвались к врагу. Французы растерялись. Открыли огонь, но простреливаемое пространство русские преодолели в считанные минуты. Началась рукопашная.
Унтер-офицер Иван Махотин добрался до самого Массены, схватил генерала за воротник и сдёрнул с коня. На помощь французскому командующему бросился офицер – Махотин пронзил его штыком. Пока разворачивался, Массена успел бежать. В руке гренадера остался только золотой генеральский эполет.
Французы потеряли от трёх до шести тысяч убитыми и тысячу двести пленными. Русские – около семисот. Семь тысяч разбили пятнадцать. Потрясённый Массена не решился на повторную атаку.
А Розенберг нанёс ещё один удар – уже хитростью.
Наутро после сражения он отправил в тыл к французам поручение о заготовке продовольствия на двенадцать тысяч человек. Массена, прочитав перехваченное донесение, решил, что Суворов готовит наступление. И приказал готовиться к обороне.
А в это время полки Розенберга уже уходили на соединение с основной армией.
Когда Массена понял, что его обманули, прошло десять часов. Он отстал от русских на целые сутки. Это обеспечило успех заключительного этапа похода.
Армия вышла из Альп. Измотанная, потерявшая около пяти тысяч человек – но непобеждённая.
Много лет спустя сам Массена признал: 'Я отдал бы все свои победы за один Швейцарский поход Суворова'. Император Павел I присвоил полководцу высшее воинское звание – генералиссимус. А генерал Розенберг получил орден Святого Андрея Первозванного.
Суворов не выиграл эту кампанию в привычном смысле слова. Он не взял ни одного города и не разбил главные силы врага. Но он совершил нечто большее – спас армию в безнадёжной ситуации, когда сдались бы девять из десяти полководцев.
И началось всё с военного совета в Муттенской долине. С нескольких фраз, сказанных усталым стариком, которому было шестьдесят девять лет. Фраз, после которых семь тысяч голодных солдат разгромили пятнадцать тысяч.