Три недели назад Катя случайно увидела переписку мужа. Телефон лежал экраном вверх, Максим отошёл на кухню за водой, и одно сообщение высветилось само.
Она не читала дальше. Хватило одного.
С тех пор Катя каждое утро будила сына, варила овсянку, отвозила в школу. На работе отвечала на письма и улыбалась на летучках. Вечером готовила ужин на троих. А Максим возвращался домой и рассказывал про пробки, про клиента, который всех достал, про то, что в пятницу хочет в баню с Серёгой.
Катя отвечала: «Хорошо», «Ясно», «Езжай».
Больше ничего.
Оля позвонила в среду, почувствовала что-то по голосу.
— Что случилось?
— Ничего.
— Кать.
— Я не знаю, что говорить. Правда не знаю.
Оля приехала через сорок минут с пакетом из магазина — там была еда, которую не надо готовить: сыр, хлеб, оливки, шоколадка. Они сидели на кухне, Дима спал, Максим был где-то в городе. Катя рассказала про сообщение. Оля слушала, не перебивала.
— И что ты сказала ему?
— Ничего. Вот в том и дело. Три недели — и я не могу придумать ни одного слова.
— Может, слов и не надо? — сказала Оля. — Может, он уже всё понял.
Но Максим, судя по всему, ничего не понял. Или понял — и делал вид, что нет.
В пятницу он не поехал в баню. Вернулся рано, сел за стол, попросил чаю. Катя поставила перед ним кружку и хотела уйти в комнату, но он сказал:
— Подожди. Нам надо поговорить.
Катя осталась стоять у плиты.
— Я хочу объяснить тебе. Это было... Ты же понимаешь, это ничего не значит. Там не было ничего серьёзного. Я сам не понимаю, как вышло. Это глупость, Кать. Просто глупость.
Он говорил ещё что-то. Про усталость, про то, что у них в последнее время как-то не так, про то, что он виноват, но и она должна понять. Катя смотрела на его руки, которые лежали на столе. Хорошие руки, она их знала наизусть.
В кухне стало тихо.
Максим замолчал, ждал.
— Ты хочешь, чтобы я что-то ответила? — спросила Катя.
— Ну... да. Скажи хоть что-нибудь.
— Я не знаю, что сказать. Три недели думаю — и не знаю.
Максим потёр лицо руками.
— Кать, ну нельзя же вот так. Надо как-то...
— Надо, — согласилась она. — Только не сейчас. Иди спать, Максим.
Он ушёл. А Катя ещё долго сидела за столом, держала кружку с остывшим чаем и смотрела в окно, где уже темнело.
Она не плакала. Просто думала о том, что одиннадцать лет — это очень много. И очень мало, оказывается.
Через три месяца Дима спросил, почему папа теперь живёт у бабушки.
— Так получилось, — сказала Катя.
— А он вернётся?
Катя помолчала.
— Не знаю, сынок. Пока не знаю.
Дима кивнул и пошёл к себе рисовать. Он не стал переспрашивать — то ли почувствовал, что больше спрашивать не надо, то ли понял, что мама сказала всё, что могла.
За окном шёл дождь. Катя открыла ноутбук, нашла переписку с Олей и написала: «Приедешь в субботу?»
Та ответила через минуту: «Уже еду».