Фотография висела в коридоре двадцать пять лет. Людмила проходила мимо неё каждое утро — на кухню, из кухни, снова на кухню — и давно перестала видеть. Как не видишь обои, которые поклеил десять лет назад, как не замечаешь скрип двери, к которому привык.
На фотографии — она и Геннадий, 2001 год, ЗАГС на Кутузовском, июль. Она — в белом платье с рукавами-фонариками, он — в сером костюме, который взял напрокат, потому что на покупку не было денег. Оба улыбались. За двадцать пять лет фотография выцвела: лица пожелтели, фон стал молочным, а серый костюм сравнялся по цвету с платьем.
Людмила сняла фотографию со стены в среду, когда Геннадий ушёл на работу. Положила на кухонный стол, лицом вниз, и поставила сверху чашку с кофе. Не чтобы обидеть — чтобы не видеть. Потому что вчера вечером Геннадий сказал:
— Люда, мы давно чужие. Ты сама знаешь.
Она знала. Последние три года они разговаривали только о хозяйственных делах: кто купит хлеб, когда заплатить за электричество, когда менять резину на машине. Ужинали молча. Ложились спать, повернувшись друг к другу спинами. Людмила засыпала первой, Геннадий сидел с телефоном до часа ночи, и экран мерцал в темноте, как окно чужого дома.
***
Развод оформили за три месяца. Заявление — через «Госуслуги», раздел имущества — у нотариуса. Квартира — трёхкомнатная, Марьино, семьдесят два метра. Купили в 2004 году — ипотека, погасили к 2019-му. Рыночная стоимость — 12,8 миллиона. Дача в Калужской области — оценили в 2,4. Машина — старый «Тигуан», шестьсот тысяч.
Геннадий предложил: квартиру — ей, дачу и машину — ему. Людмила посчитала: 12,8 минус 2,4 и 0,6 — разница в пользу Людмилы 9,8 миллиона. Половина всего — 7,9. Значит, она получает квартиру, но должна компенсировать 4,9 миллиона. Откуда у неё 4,9 миллиона?
— Гена, я учитель биологии. Зарплата сорок четыре тысячи. У меня нет пяти миллионов.
— Продай квартиру, купи двушку поменьше.
— Алина живёт со мной. У неё нет своего жилья.
— Алине двадцать четыре. Пусть снимает.
Алина, дочь, сидела в соседней комнате и слышала каждое слово. Стены в хрущёвке — толщиной в ладонь. Людмила знала это, и Геннадий знал, но оба говорили так, будто стен не было.
***
К юристу Людмила пошла одна. Елена Аркадьевна — женщина за сорок, с крупными серьгами и привычкой щёлкать ручкой.
— Вариант первый: продать квартиру, разделить выручку пополам. Каждому — примерно 6,4 миллиона. Вам хватит на двушку в Подмосковье. Ему тоже.
— Алина учится в Москве. Переезд в Подмосковье — два часа до университета.
— Вариант второй: вы оставляете квартиру, но выплачиваете разницу. Можно не сразу — суд назначает рассрочку.
— Рассрочку на пять миллионов? С моей зарплатой?
— Вариант третий: суд. Делить всё через суд — квартиру, дачу, машину, вклады. Если есть вклады.
Людмила задумалась. Вклад был — триста семнадцать тысяч, на сберегательном, который она открыла пять лет назад и не говорила мужу. Не из хитрости — из осторожности. Из ощущения, что однажды эти деньги понадобятся. Понадобились.
— Есть четвёртый?
— Четвёртый — договориться. Муж получает дачу, машину и компенсацию. Но компенсацию платите не деньгами, а имуществом: гараж, мебель, техника. Всё оценивается, всё входит в раздел.
***
Договаривались полтора месяца. Людмила составила список имущества — от телевизора до набора кастрюль. Геннадий сначала отмахивался, потом увидел итоговую цифру и замолчал: холодильник — восемьдесят тысяч, стиральная машина — шестьдесят, телевизор — сорок пять, мебель — триста двадцать. Гараж в кооперативе — восемьсот тысяч. Бытовая техника на кухне — ещё сто тридцать. Общая сумма компенсации — миллион четыреста тридцать пять тысяч.
— Мало, — сказал Геннадий.
— Плюс дача за 2,4 и машина за шестьсот. Итого ты получаешь 4,4 миллиона. Я — квартиру за 12,8, но без мебели, без техники, без дачи. Половина всего имущества — 7,9. Ты получаешь 4,4, я — 12,8 минус 4,4 минус стоимость квартирного «скелета». Разница — в мою пользу, но не пять миллионов, а два.
— Два всё равно много.
— Гена, я двадцать пять лет готовила, стирала, водила дочь к врачу, к репетиторам, на секции. Два миллиона — это моя компенсация за четверть века домашнего труда.
Геннадий смотрел в окно. За окном — двор, детская площадка, качели. На этих качелях Алина качалась в пять лет, а он толкал. Сейчас качели стояли пустые, и цепи тихо звенели от ветра.
— Ладно, — сказал он.
***
Нотариальное соглашение подписали в четверг. Квартира — Людмиле. Дача, машина, гараж, бытовая техника — Геннадию. Компенсацию не выплачивали — зачёт. Алименты — не положены, дочь совершеннолетняя.
Геннадий забирал вещи два дня. Приезжал с грузчиком, выносил холодильник, стиральную машину, телевизор. Квартира пустела, как театр после спектакля. Людмила сидела на кухне и смотрела, как грузчик разбирает книжный шкаф. Шкаф купили в IKEA в 2010 году — ездили вдвоём, ругались из-за инструкции, Геннадий сказал «я сам», Людмила сказала «дай помогу», и они собирали его четыре часа, смеялись и пили чай прямо на полу, потому что стол ещё не привезли.
Грузчик вынес шкаф за двадцать минут.
В пятницу вечером Людмила ходила по пустой квартире. Кухня — без холодильника, с тёмным прямоугольником на стене, где он стоял. Гостиная — без дивана, с вмятинами на ковре. Спальня — кровать, тумбочка, лампа. Всё, что осталось.
Алина пришла из университета, бросила рюкзак в прихожей.
— Мам, тут эхо.
— Тут пусто.
— Купим новое?
— Купим.
Алина ушла в свою комнату. Людмила стояла в коридоре и смотрела на стену, где двадцать пять лет висела фотография. Гвоздик остался — маленький, потемневший. И прямоугольник нетронутых обоев вокруг: яркий, как новый, потому что солнце сюда не доставало.
Фотографию она убрала в ящик комода. Не выбросила. Может, через год достанет и повесит на новое место. А может — нет. Но гвоздик не тронула.