– Юбка на тебе трещит, Люда, – свекровь отхлебнула из кружки и посмотрела поверх нее. – Вечером Костя придет, а у тебя бока из фартука торчат. Тебе бы похудеть, а то муж к другой уйдет. Мужчины ведь глазами любят, а не за пироги твои.
Я замерла с полотенцем в руках. На кухне пахло свежей выпечкой, Антошка в комнате строил башню из кубиков, а Костя должен был вернуться со смены через час. Слова Анны Ивановны резанули по живому. После родов прошло два года, вес действительно уходил неохотно, но Костя никогда не высказывал мне ни единого упрека.
– Костю все устраивает, мама, – я постаралась убрать дрожь из голоса и принялась протирать чистые тарелки. – Он говорит, что любит меня любую.
– Ой, наивная ты девка, – свекровь махнула рукой и потянулась за второй ватрушкой. – «Говорит» он! Они все говорят, пока ты молодая да покладистая. А как по сторонам смотреть начнет, поздно будет. Вон у него на заводе в плановом отделе девчонки молодые, фигуристые ходят. А ты дома в халате киснешь.
Анна Ивановна жила в трех остановках от нас, и моду взяла приходить без предупреждения. Принесет Антошке копеечную карамельку и сидит три часа, перебирает мои недостатки. То пыль за плинтусом найдет, то суп у меня слишком жидкий, то вот до внешности добралась.
Костя пришел усталый, швырнул сумку в угол прихожей и сразу направился мыть руки. Я суетилась у плиты, накладывая ему полную тарелку картофельного пюре с котлетами.
– О, мама, ты еще здесь? – муж зашел на кухню, поцеловал мать, потом меня. – Насыпай, Людок, голодный, как волк.
– Ты посмотри, Костенька, чем она тебя кормит, – Анна Ивановна сокрушенно покачала головой. – Одно жирнющее мясо да картошка. Сама раздалась как на дрожжах, и тебя до ожирения доведет. Хлеб убирай, Люда, нечего мужика углеводами пичкать.
Я посмотрела на Костю, ожидая, что он заступится, скажет матери хоть слово. Но муж только придвинул к себе тарелку и принялся уплетать котлеты за обе щеки.
– Мам, ладно тебе. Нормальная еда. Люда, подай горчицу из холодильника.
Я принесла банку. Внутри все клокотало. Почему он промолчал? Неужели тоже считает, что я расплылась? Вечером, когда Анна Ивановна наконец ушла, а Антошка уснул, я подошла к зеркалу в ванной. Ну да, живот после родов полностью не ушел, бедра стали шире. Но ведь я не сижу на месте, целый день на ногах: стирка, уборка, прогулки с ребенком.
– Кость, – я зашла в спальню, где муж уже лежал под одеялом с телефоном. – Твоя мама сегодня палку перегнула. Заявила, что ты от меня уйдешь, если я не похудею.
Костя даже глаз от экрана не поднял, листал какую-то ленту новостей.
– Люда, ну она же любя. Заботится о нашем здоровье. Мама дело говорит, тебе бы правда поменьше мучного печь. И для тебя полезно, и мне полегче смотреть будет.
В комнате словно воздух выкачали. Он сказал: «мне полегче смотреть будет». Значит, все это время он думал так же, как его мать, просто помалкивал. Я отвернулась, легла на самый край кровати и уставилась в окно, за которым шумели майские тополя.
С того дня жизнь изменилась. Слова мужа засели глубоко внутри. Я перестала печь. На кухне вместо пирогов появились брокколи на пару, вареная куриная грудка без соли и пучки салата.
– Люда, а где нормальная еда? – через неделю Костя брезгливо ткнул вилкой в зеленую массу на тарелке. – Я на заводе вкалываю, мне силы нужны. А ты мне траву подсовываешь.
– Ты же сам сказал: поменьше мучного, забота о здоровье, – я наливала Антошке кефир. – Вот, переходим на правильное питание. Я теперь тоже на диете.
– Так ты себе и вари эту бурду, а мне мясо давай, – муж повысил голос. – Я мужчина, мне голодать нельзя. А тебе полезно, подержи рот на замке.
Анна Ивановна, приходившая теперь почти каждый день, только подливала масла в огонь. Она проверяла холодильник, рассматривала мои кастрюли и всякий раз отпускала едкие замечания.
– Что-то не видно результатов, Людочка, – протянула она, когда я мыла полы в коридоре. – Все такая же грузная. Ты, поди, втихаря от Кости батоны трескаешь, пока он на работе? Смотри, упустишь мужика. Вон у них на участке Ленка: молодая, незамужняя, юбочка выше колен. Костя про нее рассказывал.
Я молча терла линолеум, внутри все кипело. Костя стал задерживаться после смены. Раньше бежал домой к сыну, а теперь то с мужиками в гараже застрянет, то на заправке колесо ремонтирует. Телефон из рук не выпускал, уходил разговаривать на балкон, прикрывая за собой дверь. На мои вопросы бурчал, что по работе звонят, мастера теребят из-за плана.
В субботу Костя ушел в гараж – якобы чинить карбюратор. Антошка спал, а я решила перебрать в шкафу вещи и подготовить летнюю одежду. На комоде завибрировал старенький кнопочный телефон. Этим аппаратом Костя пользовался только для рабочих созвонов, если основной садился. В этот раз он забыл его дома.
Экран мигал, отображая имя «Лена ПТО». Плановый отдел. Та самая Ленка, про которую трещала свекровь.
Взяла трубку, пальцы не слушались. Нажала на кнопку приема и приложила к уху, стараясь не дышать.
– Костик, ты где пропал? – раздался в трубке молодой, капризный голосок. – Ты обещал в два часа приехать, забрать меня из торгового центра. Я тут с сумками стою, ноги отваливаются. Мой бывший себе такого никогда не позволял.
– Алло, – проговорила я деревянным голосом.
На том конце повисла тишина. Потом девица кашлянула и притворно-деловым тоном произнесла:
– Ой, а Костю можно? Это с работы, по поводу ведомостей.
– Костя в гараже, – я нажала отбой.
Аппарат выпал из рук на ковер. Все встало на свои места: и мамины советы про похудение, и Костины задержки, и его вечное недовольство моей стряпней. Они просто готовили почву, делали меня виноватой во всем заранее, чтобы потом со спокойной совестью сказать: «Ну а что ты хотела, сама себя запустила».
Оделась, собрала Антошкины вещи в небольшой рюкзак, взяла документы и пошла к выходу. Ждать Костю из гаража не собиралась.
Ехать к маме в деревню было далеко, да и расстраивать ее не хотелось – здоровье у нее слабое. Я отправилась к Светке, подруге со студенческих времен. Она жила одна в однокомнатной квартире, работала бухгалтером и всегда отличалась боевым характером.
– Заходи, подруга! – Светка открыла дверь, увидела мой чемодан, рюкзак Антошки и все поняла без слов. – Так, мелкого на диван с мультиками, а мы на кухню. Рассказывай.
Я сидела на ее крошечной кухоньке, пила крепкий кофе и подробно выкладывала все: и нападки свекрови, и Костину Лену из ПТО, и забытый телефон.
– Ну и гады, – Светка стукнула ложкой по столу. – Сговорились, мамочка с сыночком. Нашли крайнюю! Ты, Люда, главное, сопли не распускай. Вес у нее не тот! Да ты красавица, у тебя кожа светится, глаза добрые. А то, что после родов не ушло, – так это временно, гормоны. Ты сколько Косте помогала, когда он без работы сидел три года назад? Забыла, как на двух работах мыла полы, пока он в депрессии на диване лежал?
Я вспомнила. Действительно, было такое. Костю сократили с прежнего места, он год не мог ничего найти, замкнулся в себе. Я хваталась за любую подработку, лишь бы Антошке на смесь хватало и мужу на сигареты. Тогда Анна Ивановна почему-то не приходила проверять мои бока, сидела тихо в своей квартире.
– Ладно, Свет, – я поднялась. – Надо решать, что делать дальше. Квартира, где мы жили, – Костина, ему от бабушки досталась. Мне там ловить нечего. Придется искать жилье, работу. Антошку в садик устраивать, мы как раз в очереди первые стоим.
– Живи пока у меня, места хватит, – Светка обняла меня за плечи. – Завтра займемся делами. А Костику твоему устроим веселую жизнь.
Костя объявился на следующий день к вечеру. Обнаружив пустую квартиру без ужина и ребенка, он сначала оборвал мне телефон, но я сбрасывала звонки. Тогда он приехал к Светке, ведь больше идти мне в этом городе было некуда.
Я вышла к нему во двор, оставив Антошку с подругой. Костя стоял у крыльца, злой, набычившийся, в той самой гаражной куртке, пахнущей бензином.
– Ты что, с дуба рухнула, Люда? – накинулся он на меня. – Устроила цирк на ровном месте. Вещи забрала, ребенка утащила. Мама пришла внука проведать, а дома никого. Ты телефон мой зачем трогала? Какое право имела на звонки отвечать?
– Лена звонила, – я смотрела на него спокойно, в сравнении с его криком мой голос звучал удивительно тихо. – Сумки тяжелые у нее в торговом центре. Костя, мы расходимся. Завтра я подаю на алименты и на то, чтобы ребенок остался со мной. Препятствовать твоему общению с Антошкой не буду, но вместе мы больше не живем.
Муж опешил.
– Из-за одного звонка по работе разбегаться? – он попытался перевести все в шутку, сделал шаг ко мне. – Люд, ну ты чего. Лена просто коллега, попросила подвезти, у нее машина сломалась. А мама... Ну ляпнула старая женщина глупость, ты и поверила. Поехали домой, я голодный, в холодильнике шаром покати.
– Нет, не поехали, Костя. Дело не в Лене и не в твоей маме. Дело в тебе. Ты предал меня в тот момент, когда согласился с ней, будто я стала плохой из-за лишних килограммов. Вы два сапога пара. Ищите себе худую, фигуристую, пусть она вам пироги на пару печет.
Я развернулась и пошла к подъезду. Костя что-то кричал вдогонку, грозился, что сына больше не увижу, что отберет Антошку через суд, но мне было все равно. Я знала закон и свои права.
Прошел год. Судебные тяжбы остались позади. Его пыл быстро угас, когда адвокат объяснил ему, что отнять ребенка у непьющей, работающей матери практически невозможно. Алименты он платил исправно, хоть и небольшие, с завода много не возьмешь. Антошку он забирал раз в две недели на выходные, возил к бабушке, но мальчик возвращался оттуда притихший и всегда просил моих домашних пельменей.
Я сняла небольшую, но чистую квартиру в тихом районе, устроилась кондитером в частную пекарню. Оказалось, мои пироги и торты, которые так критиковала свекровь, пользуются огромным спросом. Хозяйка, оценив талант, через полгода повысила меня до старшего кондитера и подняла зарплату.
Что касается веса – он ушел сам. Без изнурительных диет, без криков Анны Ивановны и брокколи на пару. Просто от постоянного движения, любимой работы и, главное, покоя в душе. Я снова начала носить приталенные платья, а в глазах появился прежний огонь.
Как-то субботним утром мы с Антошкой гуляли в центральном парке. Сын бегал за голубями, а я сидела на скамейке, держа в руках стаканчик с кофе. На аллее показалась знакомая фигура. Это была Анна Ивановна. Она шла медленно, как-то сгорбившись, в старом сером пальто. Заметив меня, она остановилась, поправила платок и направилась к моей скамейке.
– Здравствуйте, Люда, – проговорила она непривычно тихо, без прежней спеси в голосе.
– Здравствуйте, Анна Ивановна.
Женщина присела на край лавки, посмотрела на бегающего Антошку, потом перевела взгляд на меня. Она разглядывала мое новое синее пальто, аккуратную прическу, легкий макияж.
– Изменилась ты, Людка. Похорошела, похудела вон как. Костя-то... дурак он у меня. Не ценил, что имел.
– Как у него дела? – спросила я из вежливости, хотя мне было совершенно все равно.
– Да как... – свекровь тяжело вздохнула. – Живет со своей Леной. Привел ее в дом через месяц после твоего ухода. Фигуристая, да. Юбки короткие, ногти длинные. Только «палец о палец не ударит» дома. Костя сам у плиты стоит после смены, макароны варит.
– Она ему заявила, что готовить не нанималась, пускай в ресторан водит. Постоянно деньги с него трясет, шмотки дорогие покупает. Костя кредит взял, чтобы ей шубу купить, теперь вон на вторую работу устроился, осунулся весь, злой ходит. Меня она на порог не пускает, прямо сказала: «Ваш сын – мой муж, а вы сидите у себя дома».
Я слушала ее и не чувствовала ни злорадства, ни жалости. Было только ощущение выполненного долга перед самой собой.
– Ну, каждый выбирает то, что ему важнее, Анна Ивановна, – я поднялась со скамейки и позвала сына. – Антошка, пойдем, нам пора.
– Люда, подожди, – свекровь тоже поднялась, в ее глазах блеснули слезы. – Ты извини меня. Старая я, лезла куда не надо. Думала, сыну лучше делаю. А оно вон как вышло.
– Он простит, Анна Ивановна, – я взяла Антошку за руку. – Всего вам доброго.
Мы пошли по аллее, залитой ярким майским солнцем. Сын что-то весело щебетал про птиц, крепко сжимая мою ладонь. Больше никто в этой жизни не смел говорить мне, как жить, что готовить и какой мне нужно быть. Это была моя жизнь, мои правила, и в ней больше не было места язвительным словам.