Ила и Пек ловили рыбу

Ила и Пек ловили рыбу.

Над тундрой висела полярная ночь — не тьма, а нечто более древнее: черное зеркало, в котором редкие звезды казались отверстиями, проколотыми в ткани мира. Лёд потрескивал под ногами с осторожностью существа, притворяющегося льдом.

— Тебе бы веревки вить получше, — сказал Пек, не поднимая глаз от лунки. — Да юрту ставить. Женишься, жена скажет: беда совсем, ничего не умеешь.

Ила задумчиво смотрел в небо.

— Как думаешь, тюлени видят звёзды?

— Видят, наверное.

— Нет, я не про это. Понимают ли они, что это звёзды? Знают ли про Космос?

— Лови рыбу, не умничай. Вон, третья сорвалась уже.

Некоторое время был слышен только ветер, шедший откуда-то из бесконечности, словно он успел побывать в местах, которых не существовало на картах.

— А что, если Космоса и вовсе нет? — спросил Ила.

Пек вздохнул.

— А что тогда есть?

— Мы есть. Ты есть. Мама есть. Тюлени есть. Тундра есть. А Космоса нет. Просто кажется нам. Может, это такая старая сказка, в которую все поверили.

Пек начал очищать края лунки от намерзающего льда.

— Лунку надо почистить. Замерзнет.

— А может, и нас нет.

— Опять начал.

— Нет, послушай. Может, мы кому-то снимся. Или сами себе снимся. Дед говорил перед смертью: «Будто и не было жизни этой». Я тогда не понял, а теперь иногда думаю — а вдруг он что-то увидел?

Пек потянул леску и ничего не ответил.

— Представь, — продолжал Ила, — если весь мир состоит из чего-то совсем маленького. Не из снега, не из воды. Из знаков каких-нибудь. Из точек. Как картинка на телефоне. Смотришь издалека — тундра, небо, люди. Подойдешь ближе — одни точки. А если ещё ближе — уже и точек нет.

Он улыбнулся.

— Может, мы сейчас сидим внутри чьей-то памяти. Или внутри книги, которую кто-то ещё не дочитал.

Ветер усилился.

Где-то далеко во тьме двигались тюлени. Их чёрные головы возникали среди льдин так внезапно, словно они поднимались не из воды, а из другого слоя реальности.

— А знаешь, что в Москве есть дом, — сказал Ила, — где людей живет больше, чем мы с тобой увидим за всю жизнь?

— Врёшь.

— Не вру. Я читал.

— Всё ты читаешь.

— Иногда мне кажется, что чем больше читаешь, тем менее настоящим становится мир. Словно всё уже кем-то придумано заранее.

Пек наконец посмотрел на него.

— Дурак ты совсем, Ила.

Ила рассмеялся.

Но смех быстро растворился в пурге.

На мгновение ему показалось, что звёзды наверху не светят, а наблюдают. Что между ними и лункой, между рыбой подо льдом и людьми на льду существует не расстояние, а сходство. Что бесконечное небо и маленькое отверстие во льду — одна и та же фигура, повторённая в разных масштабах.

И ещё ему показалось, что если сейчас наклониться над чёрной водой и заглянуть достаточно глубоко, то там можно увидеть не дно и не рыбу, а другое небо, в котором кто-то столь же внимательно смотрит вниз, в свою лунку.

— Тяни! — крикнул Пек.

Ила вздрогнул и ухватился за леску.

Из тьмы поднялась серебристая рыба — настолько обычная, что на мгновение все его мысли о снах, космосе и призрачной природе мира показались смешными.

— Пойдем домой, — сказал Пек. — Пурга скоро будет.

Они пошли через снег, а лунка осталась позади — маленький черный круг среди белой пустоты, похожий на знак препинания в предложении, смысл которого не был известен ни людям, ни тюленям, ни, возможно, самим звёздам.