Ёжик волос, худи-балахон, шаровары с принтом, всё чёрное, только салатовая сумка на ремне через плечо, вся сплошь в анимешных значках да болтается расчёхранный рыже-красный монстроурод, серьга в одном ухе, ручки как лапки тираннозаврика и ноль идентификации половых признаков. Кадык? Личность оказалась в спущенной маске, шиш с маслом, а не дедукция. Тайна великая, чо, городской зумер-метроэльф, таких пруд-пруди, с добрым утром большой город, рад твоим обитателям с их разнообразием.
Медиков не прочитаешь, если не знаешь тонкостей с нюансами, лишь короткие и свои ногти очень ухоженной дамы в женственно-чёрном сарафане в талию выдают что-то настораживающее. Медики легко носят всякие акрилово-аляповатые ногти, даже если делают перевязки, хотя, конечно, вопрос спорный. Дама смотрелась так здорово, придерживая вполне женскую сумочку вместо бездонной торбы, что сразу яснее ясного – ей хочется нравиться себе и поражать окружающих. И, да, она нырнула в незаметный вход Пироговки, убедив в паре десятков верных дедуктивных процентов рассуждений. Почему не пятидесяти? Да всё просто – посетительница, менеджер по продажам на встречу с врачами-заказчиками, знающая удобный проход для срезать покороче прохожая, плюс – просто сотрудница администрации больницы и не более.
Дед-погранец ясен сразу. Он чёток, понятен, у него группа крови на плече, овчар-немец с полосатым столбом по руке и в легко-камуфлированной сетке хорошо заметен скорпион с хвостом вверх и уже размытой арабской вязью. Волосы седые, гладко-утренне-брит, сухой, поджарый, дымит и фига что ему станется, конституция такая, враг не пройдёт. Он служил на Пяндже, на границе Красной империи с Афганом, когда его молодость совпала с юностью моего дядьки в голубых беретах гарнизона Гардеза, его рисунками гор и боевыми листками, присылаемыми в зелёных картонках тубусов зарядов к РПГ. Дед не иначе как в прошлом собаководом-кинологом, старая любовь не ржавеет, и бело-рыжий корги-дворянин рядом тому доказательство.
Нимфа высока, стройнее сверстниц, обожает одежду в пол, музыку и напевать в такт наушникам, ей немало лет, она смахивает на красотку Ксю с Мск, ровно её кузина-погодка – карие очи с поволокой, губки бантиком, бровки ни разу не домиком, а вовсе даже модно ухоженые, она явно любит косметологов, мастеров маникюра с педикюром, вроде бы прошедшую моду с цепочками на лодыжках, взгляды соседей и не смотреть вокруг. Она пару раз за пять лет сменила работу, сейчас вновь уезжая по турам в сторону города, ну, в смысле, к старой Самаре, стратегическому центру и Городу, хотя географический центр неподалёку, а называть часть города Городом даже звучит странно, но что есть, того не отнять, такие особенности нашей этимологии в довесок к курмышам с чигирями.
Турникмен вхож во двор поутру, чуть раньше наших семейных дворников из незаменимых специалистов, пылящих вениками с мётлами около восьми утра, спасибо отдельное за это, жена то пары имеет привычку трещать на громкой со своими кумушками-родственницами-кем-то ещё, не затыкаясь и не обращая внимания на семьдесят процентов открытых, по причине душно-липкого тепла, окон вокруг. Она-то встала да работает, чего о других думать, вон, машины вокруг, моцики, поцики на моциках, поцики по делам и без дел по дворам, а где поцики, там гыгыгы, хахаха, сами-знаете-что-и-какую-мать, все дела, а она всего лишь за жизнь, полтора часа работает мобильной радиоточкой.
А турникмен, всего-навсего, знай себе наяривает на ещё советских брусьях, покачивая всё, должное подкачаться и покачивая всем, должным массивно колыхаться от мощных телодвижений организма, достойного царя Леонида и нацеленного на многие годы, многие лета, дай Господь тебе жёнушку и много деток, слово чести, пятерых сыночков и лапочку-дочку, такие люди нам нужны, такие люди всегда важны, не Господь, так государство оценит, выплаты, соцпрограммы, все дела.
Подружки-хохотушки прямо картинки из девчачье-романтичных комедиек нулевых, ну, знаете, где Аманда Сайфред с Рейчел МакАдамс совсем девчонки, все из себя девочки-девочки, клюющие всех подряд, потом появляется белая ворона и привораживает самого-пресамого кентавра-квотербека с кубиками, выбирая чистого сердцем ботана-гения, а дружащие против всех дамы оказываются с носом, помните? Вот подружки прям оттуда, даже одеваются одинаково, трещат-смеются-заливаются, между делом поливая помоями класснух старшеньких, воспиталок младшеньких, папанек всех не нравящихся деток с класса и, в особенности, маманек всех деток, чьи папаньки им всё же симпатичны. Они носят вьетнамки с искусственным мехом, все из себя лапушки-милашечки и никогда не уступят место такой же, как они, но с животиком, сама дура глупецкая, не нашла нормального мужика, катайся на общественном беременная, дальше попляшешь больше. Просто ух и эх.
Дядька с жвачкой зимой и летом одним цветом точно Саша Белый из солнцевских сериала «Бригада», тупо полуботинки меняются на туфли, туфли на лоферы, синее пальто открывает синюю рубашку с пиджаком, уступая место синим поло и, само-собой, всегда чёрным брюкам единого на всю рабочую неделю фасона. Дядька жуёт жвачку сразу после завтрака с зубной щёткой, густо запашисто попахивая ею, одеколоном, вчерашним крепким на ночь и уверенностью в себе любимом. Ещё он смотрит только в игру на экране и, чего уж, тоже не уступает никогда-никому, постоят, немаленькие, ему ещё капитализм строить и налоги платить.
Танцорку-йобобошку, слава Всевышнему, приходится встречать очень редко, вернее всего, когда её накрывает и близкие не успевают вызвать карету скорой стародавней кирпично-красной лечебницы душевнобольных, стоящую тоже неподалёку со времён царя Гороха и регулярно принимающих в свои коридоры таких вот милашек, лихо отплясывающих цыганочку с выходом да джигу прямо на проезжей части у Бродвея. Совсем молодая баба пляшет точно одержима бесами и нет рядом ни стада свиней, ни пастыря заблудших, единственно могущего помочь ей раз да навсегда.
Город – страшная сила, все знают, включая Немца и Данилу, да не мастера с каменным цветком, а Брата с обрезом двенадцатого калибра, полного шляпок от гвоздей.
Город – он такой.