— Если мы не продадим этот скворечник в СНТ «Витязь», я подаю на развод, — Костя шмякнул на кухонный стол, покрытый клеёнкой в блеклую ромашку, пустую солонку. — Мне срочно нужны деньги. Две недели, Яна. Или я ухожу.
Яна даже половник с супом не опустила. В кастрюле тихо булькала солянка — солянка, между прочим, на пяти видах мясных деликатесов, собранных по акции в «Магните», такое блюдо суеты не терпит. На дворе стояла середина июня, жара плавила асфальт за окном, а у Кости, похоже, окончательно расплавился мозг.
— На развод? — Яна аккуратно положила половник на специальную керамическую подставочку в виде подсолнуха. — Костя, ты тридцать лет грозишься уйти к маме, но твоя мама ещё пятнадцать лет назад предусмотрительно сдала свою квартиру в Сызрани и уехала жить в Геленджик без обратного адреса. Куда ты пойдёшь? В гараж к Санычу? Там сыро, и у тебя сразу прихватит радикулит.
— Я найду куда! — Костя гордо выпрямил спину, отчего его видавшая виды домашняя футболка с надписью «Пивозавр» натянулась на солидном животе. — Мне нужен этот капитал. У меня дело. Мужское дело, Яна! Ты губишь во мне предпринимателя!
Яна вздохнула и посмотрела на три унылых огурца, лежавших на разделочной доске. Предприниматель в Косте просыпался примерно раз в три года. В прошлый раз, в 2023 году, он пытался наладить производство дизайнерских скворечников из старых поддонов. Поддоны до сих пор гнили на балконе, мешая пробраться к сушилке для белья, а единственный готовый скворечник, кривой и мрачный, как избушка на курьих ножках, Яна лично отвезла на ту самую дачу в «Витязь». Птицы туда заселяться отказались, зато в нём триумфально поселились осы.
Конфликт зрел давно, как нарыв на здоровом теле садоводческого товарищества. Дача в СНТ «Витязь» досталась Яне от родителей. Шесть соток чистейшего, выстраданного счастья, где каждый куст смородины знал её в лицо. Костя же дачу ненавидел всеми фибрами своей тонкой городской души, выросшей на третьем этаже панельной хрущёвки. Для него поездка на участок была сродни каторге. Пока Яна, согнувшись в канонической позе дачника, вела беспощадную войну с сорняками, Костя обычно лежал на старом диване на веранде, обмазавшись мазью от комаров, и глубокомысленно изучал трещины на потолке.
На кухню, шаркая тапками-зайцами, вплыла их пятнадцатилетняя дочь Рита. На голове у неё было нечто, напоминающее воронье гнездо после шторма, а в руках — неизменный телефон.
— Опять предки из-за фазенды собачатся? — равнодушно поинтересовалась Рита, заглядывая в холодильник в поисках чего-нибудь сладкого. — Пап, если вы разведётесь, ты мне свой старый ноутбук оставишь? А то на моем Симс лагает.
— Рита, марш чистить зубы, — строго сказала Яна. — И не собачатся, а ведут конструктивный диалог о семейных ценностях на фоне глобального кризиса среднего возраста у твоего отца.
— Да какой кризис! — Костя снова стукнул по столу, теперь уже ладонью. — Мне сорок восемь лет! Я хочу жить, а не копать! Мне предложили долю в одном верном проекте. Человек из самой Москвы приехал. Сказал, тема верная, через полгода будем на Мальдивах чай смузи пить!
— Смузи они пить будут, — проворчала Яна, наливая суп в глубокую тарелку и придвигая её мужу. — Ешь давай, мыслитель. На Мальдивах твои смузи знаешь сколько стоят? Там один огурец по цене килограмма свиной шейки на рынке. И вообще, с каких это пор ты стал доверять людям из Москвы? Помнишь, как в девяностые ты купил у «человека из Москвы» чудо-пылесос, который при первом же включении засосал тюль, загорелся и лишил нас света во всём подъезде?
Костя взялся за ложку, но лицо его выражало крайнюю степень оскорблённого достоинства.
— То был пылесос, — буркнул он, отправляя в рот кусок копчёной колбасы из солянки. — А тут — недвижимость. Точнее, движимость. В общем, Яна, я всё решил. Земля в «Витязе» сейчас поднялась в цене. Там рядом трассу федеральную проводят, скоро наши шесть соток будут стоить как элитный посёлок на Рублёвке. Надо продавать сейчас, пока ажиотаж!
Следующие три дня превратились в изощрённую психологическую войну. Костя включил режим «гордого партизана». Он перестал разговаривать с Яной, общаясь исключительно через Риту.
— Рита, передай матери, что сахар закончился, — говорил Костя, сидя в двух метрах от жены за ужином.
— Мам, папа говорит, что сахар кончился, — уныло транслировала Рита, не отрываясь от экрана.
— Рита, передай отцу, что если он не перестанет сыпать по четыре ложки сахара в свой чай, то у него разовьётся диабет, и никакие Мальдивы ему не понадобятся, потому что туда с инсулином в самолёт могут не пустить, — парировала Яна, методично вытирая со стола крошки.
В субботу Яна, как обычно, собралась на дачу. Сборы напоминали эвакуацию небольшого предприятия: две сумки с рассадой поздних томатов, ведро для сбора первой клубники, три пятилитровые бутыли с чистой водой (в «Витязе» из крана опять текла какая-то ржавая субстанция) и огромный пакет с сухарями для местной бродячей собаки по кличке Директор.
Костя демонстративно лежал на диване в большой комнате, уставившись в телевизор, где крутили старый советский фильм «Девчата». Когда Тося Кислицына на экране начала перечислять блюда из картошки, Костя громко вздохнул на всю квартиру.
— Костя, ключи от машины дай, — Яна заглянула в комнату, застегивая на ходу старую ветровку.
— Не дам, — отрезал муж, не поворачивая головы. — Машина оформлена на меня. Раз мы разводимся, имущество делится. Я на ней поеду по делам бизнеса. К партнёрам. В гаражи.
Яна замерла в дверях. Внутри неё шевельнулось что-то среднее между искренним удивлением и желанием применить к супругу садовый секатор 1984 года выпуска, у которого были потрясающе острые лезвия.
— В гаражи? К партнёрам? — Яна усмехнулась. — Ну-ну. Смотри, бизнесмен, чтобы твои партнёры тебя обратно в одних носках не вернули. Рита! Ты со мной?
— Мам, там интернета нет, и туалет на улице с дыркой, в которой, мне кажется, живёт Ктулху, — донёсся голос дочери из детской. — Я пас. Я лучше дома посижу, поучусь.
— Знаем мы твоё «поучусь», — вздохнула Яна. — Ладно. Сидите тут, крутые бизнесмены и зумеры. Поеду на электричке. Вспомню молодость, так сказать. «Эх, полна, полна моя коробушка...»
Дорога до СНТ «Витязь» на электричке в середине июня — это отдельный вид славянского мазохизма. Вагон был забит такими же фанатами земли, нагруженными рюкзаками, саженцами и канистрами. Рядом с Яной сидела колоритная женщина в огромной соломенной шляпе, которая всю дорогу громко обсуждала по телефону урожай кабачков у какой-то общего знакомого.
— Да я тебе говорю, Милочка, у неё кабачки попёрли, как на дрожжах! — кричала женщина прямо в ухо Яне. — Она их уже сырыми ест, девать некуда! А муж её, обалдуй, вместо того чтобы забор чинить, всё на рыбалке сидит!
Яна улыбнулась про себя. «Муж на рыбалке — это ещё полбеды», — подумала она. Вот муж-предприниматель с планами на Мальдивы — это реальная угроза продовольственной безопасности семьи.
Когда Яна наконец добралась до своего участка, её встретил оглушительный стрёкот кузнечиков и пьянящий запах цветущей сирени и жасмина. Вот она, её крепость. Двухэтажный деревянный домик, покрашенный три года назад зелёной краской, аккуратные грядки, обложенные старым кирпичом, и гордость коллекции — кусты сортовой пионовидной розы, которые как раз начали распускаться. Продать это? Да никогда в жизни. Скорее она Костю продаст на органы, хотя за его печень, измученную пятничными посиделками с друзьями, много не дадут.
Яна переоделась в любимые старые треники с вытянутыми коленями и принялась за работу. Земля лечила. К вечеру, когда спина уже не разгибалась, а пальцы потемнели от травы, Яна сидела на крыльце, пила чай из чабреца и смотрела на закат. В этот момент на дорожке у калитки появился председатель СНТ, Михалыч — грузный мужчина в неизменной майке-алкоголичке и с вечным блокнотом в руках.
— Здорово, Яновна! — крикнул Михалыч, опираясь на забор. — А чего одна? Где твой добытчик? Всё бизнес-планы строит?
— Строит, Михалыч, строит, — отозвалась Яна, подходя к калитке. — На Мальдивы собирается. Меня вот из-за дачи выгнать грозится.
Михалыч вдруг посерьёзнел и огляделся по сторонам, словно шпион на задании.
— Слышь, Яновна... Ты это, с продажей-то не торопись. Тут слух прошёл по правлению. Трассу-то, про которую все трезвонят, аккурат через наш «Витязь» пустить хотят. Но не просто так, а с выкупом земель под государственные нужды.
Яна прищурилась:
— И что это значит?
— А то и значит! — Михалыч понизил голос до шепота. — Те, кто сейчас участки за бесценок скупят, потом от государства такие компенсации отгребут — внукам на квартиры хватит. К нам тут уже один шустрый малый наведывался, расспрашивал, кто из пенсионеров одинокий да победнее, чтоб скупить землицу по дешёвке. Из Москвы вроде товарищ. На чёрном джипе.
В голове у Яны мгновенно щелкнул какой-то тумблер. «Человек из Москвы... Верный проект... Срочно нужны деньги...»
Пазл сложился с таким громким мысленным щелчком, что Яне показалось, будто его услышал даже Михалыч.
Домой Яна возвращалась в воскресенье вечером на такси — шиканула на последние полторы тысячи из заначки, отложенной на покупку нового водяного насоса. Ворвавшись в квартиру, она застала идиллическую картину: Костя сидел за столом и с аппетитом уплетал остатки солянки, а перед ним лежал какой-то напечатанный на принтере документ с красивой синей печатью.
Рита сидела на подоконнике и красила ногти в ядовито-зелёный цвет, отчего в комнате стоял невыносимый запах ацетона.
— О, мать приехала, — лениво констатировал Костя, даже не подняв глаз. — А мы тут с Эдуардом предварительный договор набросали. Он готов забрать наш участок прямо завтра. Наличными дает. Правда, чуть ниже рынка, зато сразу и без волокиты.
Яна молча подошла к столу, взяла бумагу и внимательно вчиталась. Эдуард Альбертович Тополев. Покупатель. Сумма сделки — триста тысяч рублей. Триста тысяч за шесть соток с ухоженным садом и двухэтажным домом в черте ближнего пригорода.
— Триста тысяч? — Яна тихо, но зловеще рассмеялась. — Костя, ты дурак или просто притворяешься? За триста тысяч сейчас можно купить разве что ржавый гараж на окраине Калуги, и то без электричества!
— Ты ничего не понимаешь в инвестициях! — вскинулся Костя, откладывая ложку. — Эдуард берёт на себя все расходы по оформлению! И эти деньги я сразу вкладываю в его фирму по производству инновационных... этих... био-контейнеров для рассады! Через три месяца доля принесёт триста процентов прибыли!
— Био-контейнеров? — Яна посмотрела на мужа с искренней жалостью. — Костя, единственные био-контейнеры, которые ты можешь произвести — это пустые пластиковые бутылки из-под минералки, которые ты ленишься донести до помойки. Посмотри на меня внимательно.
Костя посмотрел. В глазах Яны светилась такая вековая мудрость и железобетонная уверенность, что он невольно сжался.
— Дача не продаётся, — раздельно произнесла Яна. — Договор твой идёт в макулатуру. А если твой Эдуард ещё раз появится на горизонте, я натравлю на него Директора — это пёс на нашей даче, он Эдуардов на завтрак ест без соли и перечной смеси.
— Ах так?! — Костя вскочил, опрокинув стул. — Ну всё, Яна! Моё терпение лопнуло! Я собираю вещи! Ты пожалеешь! Ты останешься у разбитого корыта со своими кабачками и пионами!
— Скатертью дорожка, — спокойно ответила Яна. — Рита, помоги отцу найти его любимые шерстяные носки, а то он на Мальдивах ноги застудит.
Сборы Кости напоминали плохой комедийный фильм. Он хаотично кидал в старый чемодан на колёсиках футболки, старые джинсы, электробритву «Харьков» и почему-то три банки консервированной сайры, припрятанные на чёрный день. Яна сидела на кресле, скрестив руки на груди, и методично комментировала процесс.
— Плавки возьми, предприниматель. Как же ты без плавок на бизнес-встречи ходить будешь? И зарядку от телефона не забудь, а то Эдуард твой не сможет до тебя дозвониться, когда акции твоих контейнеров рухнут на бирже.
— Пап, ты реально уходишь? — Рита оторвалась от телефона, в её голосе впервые за долгое время промелькнули нотки беспокойства. — А кто мне карманные деньги давать будет? Мама же только на продукты даёт и на репетитора по математике.
— Пусть тебе твоя мама из доходов от продажи укропа даёт! — гордо бросил Костя, застёгивая чемодан с помощью колена. — Прощайте. Вы не оценили гения.
Дверь захлопнулась с характерным грохотом. В квартире повисла непривычная, звенящая тишина. Рита посмотрела на мать:
— Мам, и что теперь? Реально развод?
Яна встала, подошла к окну и посмотрела во двор. Костя, смешно переваливаясь, катил чемодан по асфальту в сторону автобусной остановки. Навстречу ему, у самого подъезда, как раз припарковался шикарный чёрный внедорожник с московскими номерами. Из машины вышел холёный мужчина в дорогом костюме — судя по всему, тот самый Эдуард.
Костя подбежал к нему, активно жестикулируя. Эдуард что-то ответил, похлопал Костю по плечу, и они вместе сели в машину, которая тут же рванула с места.
Яна прищурилась. В её голове созрел план, достойный генерал-полковника генерального штаба.
— Рита, — тихо сказала Яна, не отрывая взгляда от удаляющегося автомобиля. — Собирай вещи. Мы едем на дачу. Срочно.
— Мам, ну опять? — заныла дочь. — Воскресенье вечер же!
— Не «опять», а «снова», дочь моя. Твой отец думает, что он самый умный, а Эдуард думает, что он поймал бога за бороду. Но они оба забыли, что председатель Михалыч — мой троюродный брат по материнской линии, а устав СНТ «Витязь» запрещает продажу участков лицам, не прошедшим утверждение на общем собрании членов кооператива.
Яна хищно улыбнулась и поправила фартук. Сражение за шесть соток только начиналось, и отступать она не собиралась.
Через два дня, во вторник, Яна сидела в правлении СНТ «Витязь» под старым вентилятором, который лениво гонял горячий воздух. Михалыч раскладывал перед ней пожелтевшие карты межевания.
Вдруг дверь правления с треском распахнулась, и на пороге появился Костя. Вид у него был, мягко говоря, помятый. Рубашка расстёгнута, на лбу красовался огромный комариный укус, а в глазах читалась паника. За его спиной маячил Эдуард, лицо которого уже не выражало столичного лоска — оно было багровым от злости.
— Яна! — закричал Костя с порога. — Ты что устроила?! Почему Эдуарду отказали в регистрации права собственности?! Мы же подписали договор!
Яна медленно повернулась к мужу, пригубила остывший чай из гранёного стакана и смерила его ледяным взглядом.
— А потому, Костенька, что договор твой — филькина грамота. Ты забыл маленькую деталь: земля приватизирована на меня ещё до нашего брака. Ты к ней имеешь такое же отношение, как я к балету Большого театра. Но самое интересное, Эдуард Альбертович, — Яна перевела взгляд на замершего москвича, — это то, что вы опоздали. Трассу, о которой вы так пекли официально, вчера перенесли на три километра западнее. Постановление уже на сайте администрации. Наш «Витязь» остаётся заповедной зоной.
Эдуард резко побледнел, вытащил телефон и судорожно начал что-то вбивать в поиск. Через минуту его лицо приобрело цвет скисшего кефира. Он посмотрел на Костю так, словно хотел растворить его в кислоте прямо на месте.
— Ты... ты же сказал, что всё схвачено! — прошипел Эдуард. — Ты сказал, жена согласна! Я тебе аванс выдал — сто тысяч! Где деньги, чудила?!
Костя сглотнул и попятился назад, упёршись спиной в косяк двери.
— Я... я их это... — пролепетал он, косясь на Яну. — Я их вложил... В контейнеры для рассады... Ну, в твою же фирму, Эдуард... Через твоего помощника...
Эдуард глухо зарычал, развернулся и, не сказав больше ни слова, вылетел из правления, громко хлопнув дверью. Костя остался стоять посреди комнаты, хлопая глазами, как пойманный на краже сосисок кот.
Яна вздохнула, встала со стула и подошла к мужу.
— Ну что, бизнесмен? — ласково спросила она. — Поехали домой? Там как раз солянка осталась. И носки твои шерстяные на месте. Пора собирать поздние томаты, у нас работы непочатый край.
Костя понуро кивнул. Справедливость восторжествовала, дача была спасена, а блудный муж возвращён в лоно семьи с разбитыми иллюзиями о лёгком обогащении. Жизнь в СНТ «Витязь» возвращалась в своё привычное, размеренное русло.
Казалось бы, на этом история должна была закончиться, но июньское солнце преподнесло Яне новый сюрприз. Возвращаясь вечером в пятницу на дачу уже вместе с притихшим Костей, Яна обнаружила у своей калитки странную процессию. Прямо на её любимой грядке с пионовидными розами стоял дорогой кожаный чемодан, а на крыльце дома сидела холёная женщина в тёмных очках, лениво листая журнал. Увидев Яну, женщина поднялась, сняла очки и высокомерно произнесла: «Добрый день. Я — законная владелица половины этого дома. Мой бывший муж, Эдуард, переписал на меня свою долю в бизнесе, включая долги вашего супруга. Так что теперь мы будем жить вместе».
Яна застыла у калитки, держа в руках пластиковое ведро с помидорной рассадой. Костя, шедший следом с тяжелым рюкзаком, наткнулся на неё спиной, глянул из-за плеча на незваную гостью и тихо икнул. Жара стояла несусветная, шмели лениво жужжали над пионами, а посреди этой пасторали сидело явление из другой жизни — в шёлковом брючном костюме цвета бешеной фуксии и с маникюром, которым можно было без труда вскрывать консервные банки.
— Какая ещё доля, милочка? — Яна аккуратно поставила ведро на дорожку, выпрямилась и подбоченилась. — Какая половина дома? У тебя с головой всё в порядке на этой вашей столичной жаре? Этот дом строил мой папа, когда твой Эдуард ещё пешком под стол ходил и пускал пузыри.
Женщина на крыльце хладнокровно поправила идеальную укладку и вытащила из сумочки плотную папку с файлами.
— Меня зовут Кристина. И мне совершенно неинтересно, кто тут что строил, — заявила она, обмахиваясь глянцевым журналом. — Ваш супруг, вот этот замечательный мужчина в футболке с динозавром, подписал с Эдуардом соглашение о намерениях и взял сто тысяч рублей под залог... э-э... прав на движимое и недвижимое имущество, находящееся на балансе семьи. Эдуард при разводе отдал этот долг мне в счёт алиментов. Плюс судебные издержки. Вот бумага. Так что теперь половина этого прекрасного скворечника — моя. И я намерена провести здесь лето, пока мои юристы оформляют документы на принудительный выкуп остальной части.
Яна медленно повернула голову к Косте. В её взгляде было столько невысказанной нежности, сколько бывает у хирурга, осматривающего запущенный аппендицит.
— Костя, — ласково, почти шёпотом произнесла она. — Ты подписал залог на моё родовое гнездо? Под сто тысяч рублей, которые ты тут же благополучно спустил на несуществующие горшки для рассады?
— Яночка, солнце моё, там мелким шрифтом было написано! — запричитал Костя, прячась за её спину. — Эдуард сказал, это чистая формальность для отчётности перед инвесторами! Откуда я знал, что у них развод и девичья фамилия? Она же меня со свету сживёт, Яна! Смотри, у неё даже туфли как у гестаповца!
Кристина тем временем брезгливо осмотрела веранду, пальчиком отодвинула старую занавеску из марли и поморщилась:
— Господи, ну и глушь. Интернет тут вообще ловит? Мне нужно созвониться с косметологом. И где здесь душ? Надя, моя подруга, говорила, что в таких посёлках есть кабинки с подогревом.
— Душ у нас с естественным подогревом от июньского солнца, Кристиночка, — с лёгкой усмешкой сказала Яна, проходя на веранду. — Бочка на крыше. Если солнце светит — вода тёплая. Если тучка зашла — извините, закаливание по системе Порфирия Иванова. А туалет вон там, за кустами крыжовника. Будочка с сердечком на двери. Рекомендую заходить с фонариком, там у нас местная фауна в личине паука по имени Валера территорию охраняет.
Кристина заметно побледнела, но позиций не сдала. Она демонстративно занесла свой чемодан в маленькую комнатку на первом этаже, где обычно стояли банки с прошлогодним вареньем и лежал старый Костин надувной матрас.
— Ничего, я походные условия выдержу, — процедила она. — Но учтите, я подаю иск на раздел имущества в натуре. Завтра приедет оценщик.
Вечер прошёл в обстановке строжайшей секретности. Костя сидел на кухне, не смея пикнуть, и покорно чистил молодую картошку, срезая кожуру вместе с половиной клубня. Яна варила компот из свежей черешни и напряжённо думала. Из большой комнаты доносился ровный стук по клавиатуре — Кристина, видимо, жаловалась кому-то на ужасы провинциального быта.
— Мам, пап, тут такое дело... — на веранду заглянула Рита, приехавшая следующим рейсом автобуса. — Там эта... тётя в розовом... Она мою зарядку от айфона заняла и сказала, что теперь это общественная собственность в счёт погашения папиного дефицита ликвидности. Это вообще законно?
— Законно у нас в стране только одно, доченька, — Яна выключила плиту и вытерла руки полотенцем. — Тяжёлый физический труд на благо семьи. Костя, картошку почистил? Молодец. А теперь бери ведро и иди качай воду из колодца. Нашей гостье наверняка захочется смыть с себя дорожную пыль. А я пойду, побеседую с Михалычем. Родственные связи в СНТ «Витязь» — это вам не московский арбитраж.
Председатель Михалыч сидел на своем крыльце в одних шортах и лениво пил квас из большой пластиковой бутылки. Выслушав сбивчивый рассказ Яны, он долго чесал затылок, отчего его редкие волосы окончательно встали дыбом.
— Ну, Яновна, ну твой орёл выдал... — вздохнул Михалыч. — Инвестор хренов. Бумагу-то он, конечно, подписал дурацкую. По закону, конечно, земля твоя личная, до брака полученная, Костя там никто и звать никак. Но вот по поводу строений, которые вы в браке ремонтировали да пристраивали — тут юристы знатные могут кровушки попить. Суды, пересуды, арест на участок наложат, ни продать, ни вздохнуть. Она тебе все нервы вытрепет за это лето.
— Вот и я о том же, Михалыч, — Яна присела на скамеечку. — Мне суды не нужны. Мне розы поливать надо и помидоры пасынковать. Надо сделать так, чтобы Кристиночка сама отсюда сбежала. Да так, чтоб про долг этот столичный забыла навсегда, как про страшный сон.
Михалыч хитро прищурился, и в его глазах блеснул огонёк старого советского прапорщика:
— Самотёком, говоришь? Ну, это мы устроить могём. У нас как раз по плану завтра — плановая прочистка дренажных канав с применением тяжёлой техники. И опрыскивание соседнего поля от колорадского жука какими-то новыми китайскими химикатами. Запах, я тебе скажу, специфический — тухлыми яйцами вперемешку с аммиаком несёт на три километра. Ну и Директора, пса нашего, я сегодня кормить не буду. Пусть у твоей калитки подежурит. Он очень не любит женщин в яркой одежде, у него на них профессиональная аллергия со времён, как его цыгане на вокзале шуганули.
Яна довольно улыбнулась и поднялась со скамейки:
— Спасибо, Михалыч. С меня бутылка хорошего грузинского... кваса. Из города привезу.
Субботнее утро в СНТ «Витязь» началось не с пения птиц, а со страшного рёва дизельного трактора «Беларусь», который застрял аккурат напротив забора Яны. Тракторист Вася, мужчина суровый и нетрезвый с самого утра, долго и громко комментировал поломку глушителя, используя исключительно те обороты речи, которые Кристина вряд ли слышала на презентациях в «Москва-Сити».
В довершение ко всему, ветер дунул со стороны поля, и на дачу опустилось плотное облако китайского инсектицида. Запах стоял такой, что даже видавшие виды дачные мухи падали на лету, теряя ориентацию в пространстве.
Кристина выскочила на крыльцо в своей фуксии, кашляя и прижимая к носу кружевной платочек.
— Что это?! — закричала она, задыхаясь. — Это же химическая атака! Я буду жаловаться в Роспотребнадзор! Здесь невозможно дышать!
— Обычное дело, Кристиночка, — спокойно отозвалась Яна, которая в марлевой маске и старой панаме невозмутимо полола грядку с луком. — Санитарная обработка от малярийного комара. В наших краях без этого нельзя — сожрут вместе с маникюром. Вы, кстати, зря в таком ярком вышли. На этот запах сейчас слетятся местные слепни. Они размером с хорошего воробья, и кусают прямо сквозь шёлк.
Будто в подтверждение её слов, у калитки раздался утробный, глухой рык. Огромный, лохматый и невероятно грязный пёс Директор уставился на Кристину сквозь прутья забора. Из его пасти капала слюна, а взгляд выражал крайнюю степень гастрономического интереса к розовому цвету.
— Мама... — прошептала Кристина, пятясь назад в дом.
Но в доме её ждал новый сюрприз. Костя, строго следовавший инструкциям жены, как раз «чинил» водопровод. В результате починки из крана на кухне с диким шипением вырвался фонтан черной, маслянистой жижи, которая щедро оросила белую кожаную сумочку Кристины, опрометчиво оставленную на столе.
— Ой, — искренне испугался Костя. — Кажется, фазу перепутало. Или это торфяные слои поднялись. Кристина, вы не переживайте, это лечебная грязь! У нас в «Витязе» за ней специально из района ездят!
Это стало последней каплей. Столичная штучка, не выдержав натиска суровой провинциальной реальности, завыла в голос.
Через час Кристина стояла у калитки, держа свой чемодан на вытянутых руках, чтобы не испачкать остатки костюма в торфяной грязи. Директор, подкупленный Яной с помощью куска докторской колбасы, мирно спал неподалёку, но Кристина всё равно косилась на него с ужасом.
— Так, — тяжело дыша, сказала она, вытаскивая из кармана ту самую папку с залоговой распиской. — Забирайте своего обалдуя вместе с его долгами. Мне моя жизнь и психика дороже этого вашего проклятого гадюшника. Слышать больше не хочу ни про СНТ «Витязь», ни про био-контейнеры!
Она швырнула бумаги на траву, вытащила телефон и судорожно начала заказывать такси, соглашаясь на любой тариф, лишь бы уехать отсюда навсегда.
Яна аккуратно подняла листы, проверила подпись Кости, порвала их на четыре части и бросила в бочку для сжигания мусора, где уже весело потрескивали сухие ветки смородины.
— Ну вот и всё, — Яна повернулась к притихшему мужу, который виновато топтался у крыльца с разводным ключом в руках. — Долг аннулирован, дача спасена. Справедливость, Костенька, она всегда торжествует, если к ней приложить немного ума и ведро солярки.
Костя подошел ближе, шмыгнул носом и тихонько обнял жену за плечи:
— Янусь... Ты у меня золото. Прости меня, дурака. Никакого бизнеса больше. Буду только грядки копать и забор чинить. Хочешь, завтра весь периметр новой рабицей обтяну?
— Хочу, Костя, хочу, — улыбнулась Яна, прислонившись к его плечу. — Иди вон, солянку вчерашнюю разогрей. А мы с Ритой пока помидоры досадим. Земля, она ведь ухода требует, а не инвестиций.
Жара постепенно спадала, июньский вечер окутывал СНТ «Витязь» тишиной и покоем. Трактор на дороге наконец заглох, Директор лениво грыз косточку под кустом сирени, а Яна смотрела на свои цветущие пионы и точно знала: её шесть соток — это та самая крепость, которую никакой Эдуард и никакая Кристина никогда не смогут у неё отобрать. Настоящая жизненная правда была здесь, среди этих грядок, и уезжать отсюда никто не собирался.