— Владислав, скажи мне как родному человеку, почему на нашей веранде сидит чужой мужчина в странных шортах и пьет чай из моей любимой кружки с олимпийским мишкой? — Марина стояла посреди дорожки, утопая кроссовками в некошеной траве СНТ «Рыбак - 2».
— Мариночка, ты же в городе должна быть, у тебя же отчетность, — голос мужа в трубке дрогнул, будто его поймали на краже казенного сахара. — Какая веранда, солнце мое? Ты где вообще?
— Я на даче, Владик, на нашей прекрасной даче, где в середине июня, судя по всему, открылся филиал пансионата для лиц с пониженной социальной ответственностью, — Марина аккуратно поставила на землю тяжелую сумку с вещами. — Мужчина на веранде сейчас помахал мне рукой и спросил, привезла ли я свежие газеты. Владислав, я жду объяснений, пока этот отдыхающий не доел мое смородиновое варенье прошлогоднего розлива.
В трубке воцарилась тяжелая, почти осязаемая тишина. Марина отчетливо представила, как на другом конце провода ее законный супруг, с которым они прожили четверть века, судорожно ищет в голове подходящую версию. Желательно такую, где он выглядит героем, а не международным аферистом местного розлива.
Вообще-то, Марина собиралась провести июнь в душном офисе, среди смет, договоров и вечно ломающегося кондиционера. Но генеральный директор неожиданно бабахнул кулаком по столу и отправил весь планово-экономический отдел в принудительный отпуск — оптимизация, чтоб ее. Марина, обрадованная перспективой пожить три недели на свежем воздухе среди цветущих пионов и грядок с укропом, помчалась домой, наспех бросила в сумку пару халатов, старые джинсы и рванула за город на пригородной электричке.
И вот — здрасьте, приехали. Вместо тишины и покоя на веранде обнаружился посторонний гражданин лет пятидесяти, упитанный, благодушный и явно чувствующий себя как дома.
— Мариша, ты только не волнуйся, — наконец выдавил Влад. — Это Эдуард Петрович. Он... ну, в общем, он там временно живет.
— В качестве кого, Владик? Нашего нового родственника? Или ты решил сдать меня в аренду вместе со всем недвижимым имуществом?
— Я тебе дома все объясню, честное слово! — Влад жалобно сопел в трубку. — Пожалуйста, не устраивай скандал, Эдуард Петрович — приличный человек, полковник в отставке.
— Полковник, говоришь? — Марина прищурилась, разглядывая «полковника», который в этот момент как раз потянулся за вторым куском печенья. — Отлично. Сейчас я пойду и проведу тактическую разведку на местности.
Она решительно зашагала к крыльцу, на ходу поправляя лямку сарафана. В конце концов, это ее дача, купленная на те самые деньги, которые они откладывали пять лет, отказывая себе в приличных курортах и хорошей мебели.
— Добрый день, — Марина поднялась на веранду, стараясь, чтобы ее голос звучал максимально вежливо, насколько это возможно в ситуации, когда твою территорию оккупировали.
— О, здравствуйте! — мужчина приветливо улыбнулся, сверкнув золотой коронкой. — А Владислав Юрьевич говорил, что горничная приедет только к выходным. Вы постельное белье привезли? А то старое какое-то жесткое, крахмальное слишком.
Марина глубоко вдохнула. Воздух загородного поселка, обычно пахнущий сосной и речной сыростью, сейчас казался ей пропитанным порохом. Горничная. Вот, значит, кем она стала в собственном родовом гнезде.
— Я не горничная, Эдуард Петрович, — ласково, как тяжелобольному, сообщила Марина. — Я хозяйка этого дома. И мне очень интересно узнать, на каких таких юридических или хотя бы моральных основаниях вы здесь изволите чаевничать.
Полковник застыл с чашкой в руке, и его благодушное лицо мгновенно растеряло весь курортный лоск.
— Как хозяйка? — переспросил он. — А Владислав Юрьевич сказал, что это его личная усадьба, оставшаяся от бабушки, и он сдает ее на лето, чтобы оплатить лечение тяжелобольной тетушки. Мы и договор подписали. На три месяца. С полной предоплатой.
Марина медленно опустилась на соседний стул. Голова пошла кругом. Какая бабушка? Какая тетушка? У Влада из живых родственников была только маменька, Дарья Ивановна — женщина такой сокрушительной энергии, что ее здоровье могло бы пережить небольшую ядерную войну.
— И какую же сумму вы внесли за проживание в этой «усадьбе» от бабушки? — поинтересовалась Марина, чувствуя, как внутри закипает чистое, незамутненное экономическое любопытство.
Эдуард Петрович назвал цифру. Сумма была внушительной. На эти деньги можно было не то что тетушку подлечить, а купить подержанную иномарку или полностью поменять всю сантехнику в их городской трехкомнатной квартире, о чем Марина умоляла мужа последние два года.
— Интересно девки пляшут по четыре штуки в ряд, — пробормотала Марина, вспомнив любимую поговорку своего отца. — Так, Эдуард Петрович, чаек допивайте, но чемоданы далеко не убирайте. Мне нужно сделать один очень важный звонок.
Марина вышла за калитку, чтобы не смущать полковника, и снова набрала мужа. На этот раз Владислав ответил не сразу — видимо, собирался с духом.
— Влад, я все узнала, — без предисловий начала она. — Стоимость аренды, легенду про больную тетушку и твой внезапный талант рантье. А теперь ответь мне на один простой вопрос: где деньги, Зин? То есть, Влад. Куда ушли финансы, если на прошлой неделе ты ныл, что у тебя нет пяти тысяч на ремонт стиральной машины?
— Мариша, ты понимаешь... тут такое дело... — Влад замялся, слышно было, как он скребет пятерней затылок. — Маме очень нужны были деньги. Дарье Ивановне.
— На что? — Марина почувствовала, как у нее начинает дергаться левый глаз. — На очередной курс омоложения жидким азотом? Или она решила обновить свой автопарк из одной инвалидной коляски, которой у нее, слава Богу, нет?
— Маме нужно подлечить нервы! — с достоинством заявила трубка. — И вообще, она давно мечтала съездить в Кисловодск, попить водички, походить на процедуры. А у нее пенсия маленькая, ты же знаешь.
— Маленькая пенсия? — Марина чуть не поперхнулась воздухом. — У твоей мамы пенсия больше, чем зарплата у половины сотрудников нашего НИИ! Она ветеран труда и бывший заведующий базой! Да у нее под матрасом заначек больше, чем в Центральном банке!
— Вот вечно ты маму недолюбливаешь, — обиженно протянул Влад. — Человек всю жизнь на меня положил, а тебе жалко, чтобы она на старости лет в санатории отдохнула. Дача все равно пустует, дети в городе...
— Дети в городе? — Марина зловеще усмехнулась. — Кстати, о птичках. Твои дети, Владислав, сейчас как раз должны были ехать сюда на выходные с друзьями. Рома планировал тут к экзаменам готовиться в тишине, а Илона собиралась отмечать двадцатилетие. Ты им тоже про больную тетушку рассказал?
— Ну... я сказал, что на даче идет ремонт крыши, и туда пока нельзя, — тихо буркнул муж.
— Гениально. Просто театр одного актера. Ладно, аниматор ты мой недоделанный, сиди в городе и жди гостей. Я возвращаюсь. Но не одна, а с полковником.
— В каком смысле? — перепугался Влад.
— В прямом. Будем проводить очную ставку.
Марина вернулась на веранду. Эдуард Петрович сидел смирно, как на допросе, и даже чашку отодвинул на край стола.
— Значит так, товарищ офицер, — жестко сказала Марина. — Произошла чудовищная ошибка. Мой муж — дурак. Это диагноз, он не лечится. Дачу он сдал без моего согласия, а имущество у нас совместное. По закону наш договор — это филькина грамота.
— Но я же деньги заплатил! — вскинулся полковник. — У меня отпуск! Я настроился на рыбалку! У меня в багажнике три удочки и надувная лодка!
— Рыбалка будет, — обнадежила его Марина. — Но в другом месте. Мы сейчас вместе с вами едем в город, к моему мужу. Он возвращает вам всю сумму до копейки, плюс компенсирует моральный ущерб за сорванный отдых. Если не вернет — я лично помогу вам составить заявление в полицию по статье «Мошенничество». Поверьте, Владиславу очень не пойдет тюремная роба, он у меня мужчина видный, изящный, в столовой НИИ воспитанный.
Эдуард Петрович подумал пару секунд, оценил масштаб марининого гнева и решительно кивнул:
— Согласен. Только давайте быстрее, пока пробки на въезде в город не начались. А то в июне в пятницу вечером на трассе можно всю жизнь прожить.
Дорога назад прошла в молчании. Марина сидела на пассажирском сиденье полковничьей «Нивы» и мысленно составляла план боевых действий. Вся эта ситуация напоминала ей плохую комедию времен застоя, где главный герой пытается усидеть на двух стульях, но в итоге падает между ними в таз с грязным бельем.
Влад ждал их у подъезда. Он выглядел как побитый пес — плечи опущены, в руках пакет из супермаркета с какими-то унылыми сушками, глаза бегают. Рядом, что самое интересное, на лавочке восседала сама виновница торжества — Дарья Ивановна. Свежая, румяная, в модной кофточке с люрексом и с ридикюлем на коленях. Похоже, маменька приехала держать оборону вместе с любимым сыночком.
— Ну, здравствуйте, квартиранты и их пособники, — Марина вышла из машины, не дожидаясь, пока Эдуард Петрович заглушит мотор.
— Мариночка, деточка, — запела Дарья Ивановна соловьем, поднимаясь с лавочки. — Ну что ты так кипятишься? Из-за какой-то ерунды такой шум поднимать. Владик ведь как лучше хотел. Семье помочь, копеечку в дом принести.
— В чей дом, Дарья Ивановна? — Марина скрестила руки на груди. — В ваш? Кисловодский? Так вы вроде в нашей даче не прописаны и в ее покупке участия не принимали. Насколько я помню, ваш вклад ограничился тремя кустами увядшей смородины, которые сдохли в первый же заморозок.
— Как ты разговариваешь с матерью! — подал голос Влад, пытаясь защитить родительницу. — Мама — пожилой человек! Ей вредно нервничать!
— А мне полезно? — Марина шагнула к мужу. — Мне, которая пашет как папа Карло, чтобы оплатить Илоне учебу и Ромке репетиторов? Влад, где деньги? Полковник ждет.
Эдуард Петрович весомо кашлянул, выходя из-за спины Марины. Его внушительные габариты и суровый взгляд отставного военного произвели на Влада должное впечатление.
— Владислав Юрьевич, — качнул головой полковник. — Давайте без фокусов. Возвращайте наличность. Я человек мирный, но закон чту.
Влад судорожно посмотрел на мать. Дарья Ивановна крепче прижала к себе ридикюль и поджала губы:
— А денег нет. Я уже путевку оплатила. И билеты на поезд. В купе, между прочим, нижнее место. С моим давлением на верхнем никак нельзя.
Марина на секунду потеряла дар речи. Вот это скорость. Вот это размах. Договор подписали только позавчера, а маменька уже и путевку оформила, и билеты выкупила. Прямо не пенсионерка, а министр финансов в юбке.
— То есть как это — нет? — Эдуард Петрович сделал шаг вперед, и Влад инстинктивно вжался в спинку лавочки. — Граждане, вы чего, в наперстки со мной играть вздумали?
— Тихо, товарищ полковник, без паники, — Марина взяла ситуацию в свои руки. — Так, Дарья Ивановна, путевку сдаем. Билеты тоже. Завтра суббота, кассы работают.
— Ничего я сдавать не буду! — заявила свекровь, и в ее глазах блеснул знакомый Марине стальной блеск торгаша со стажем. — У меня путевка невозвратная, по акции! Если сдавать — половину стоимости потеряю! И вообще, Владик мне эти деньги подарил! А подарки, как известно, назад не забирают!
Ситуация накалялась. Вокруг лавочки начали притормаживать любопытные соседи, возвращающиеся из магазинов. Конфликт поколений и квартирного вопроса разворачивался прямо на асфальте, на фоне припаркованных машин и детской площадки.
Влад стоял между тремя огнями — разъяренной женой, оскорбленным полковником и упертой матерью. Его лицо выражало такую гамму страданий, что его впору было отправлять на международный кинофестиваль в номинации «Лучшая роль жертвы собственной глупости».
— Значит так, — Марина посмотрела на часы. — Время седьмой час. Сейчас мы все поднимаемся к нам в квартиру. Будем решать вопрос на семейном совете, раз уж вы, Дарья Ивановна, считаете себя главной бенефициаркой этого балагана. Эдуард Петрович, вы с нами. Обедом, конечно, не накормлю, но чаем с сушками — пожалуйста.
В квартире их встретили дети. Ромка, растрепанный, в наушниках на шее, и Илона, которая как раз красила ногти на кухне, распространяя вокруг себя удушливый запах ацетона.
— О, мам, папа, привет, — Илона удивленно уставилась на вошедшую процессию. — А вы чего все вместе? И что это за дядя с вами? Наш новый сантехник?
— Это Эдуард Петрович, наш несостоявшийся дачник, — объявила Марина, проходя в комнату. — Садитесь, гости дорогие. В ногах правды нет, особенно когда эти ноги могут довести до цугундера.
Дарья Ивановна демонстративно уселась в самое мягкое кресло, поджав губы и глядя в окно с видом невинно осужденной Жанны д’Арк. Влад примостился на краешке стула, готовый в любой момент провалиться сквозь землю. Полковник расположился на диване, чинно сложив руки на коленях.
— Итак, — Марина встала посреди комнаты, как прокурор на процессе. — Имеем следующую диспозицию. Глава семейства, тайком от законной супруги, сдал фамильное имение постороннему лицу. Деньги в размере крупной суммы переданы Дарье Ивановне на поправку пошатнувшегося здоровья в курортных зонах Ставропольского края. Эдуард Петрович остался без дачи и без денег. Мы с детьми — без летнего отдыха. Какие будут предложения по выходу из кризиса?
— Пусть Владик кредит возьмет и отдаст мужчине, — эгоистично подала голос Дарья Ивановна. — А я поеду лечиться. У меня, между прочим, кардиограмма в прошлый вторник была как забор — то вверх, то вниз.
— Мама! — даже Влад от такой наглости слегка обалдел. — Какой кредит? Мне с моей зарплатой в НИИ сейчас никакой банк больше тридцати тысяч не даст, у нас и так рассрочка за твой холодильник еще не выплачена!
Марина усмехнулась. Холодильник, точно. Прошлым летом маменька тоже «очень плохо себя чувствовала» оттого, что ее старый «Бирюса» слишком громко урчал по ночам. Пришлось покупать новый, трехкамерный, который теперь занимает половину ее хрущевской кухни и хранит в себе три банки варенья и пачку замороженных пельменей.
— Так, кредит отпадает, — констатировала Марина. — Еще варианты? Рома, Илона, у вас есть идеи, как спасти честь семьи и папину физиономию от близкого знакомства с правоохранительными органами?
Дети переглянулись. Ромка снял наушники и поскреб подбородок:
— Мам, ну если дача сдана, а деньги у бабушки... Может, пусть этот дядя... то есть Эдуард Петрович, у бабушки и поживет? У нее же двухкомнатная. И до реки близко, она же на набережной живет. Рыбалка там, все дела.
В комнате повисла гробовая тишина. Дарья Ивановна медленно повернула голову к внуку, и в ее глазах отразился весь ужас цивилизации, подвергшейся нападению варваров.
— Что? — взвизгнула свекровь. — Ко мне? Чужого мужчину? В мою чистую, отремонтированную квартиру? Ромочка, ты в своем уме? У меня же там ковры! У меня хрусталь!
Эдуард Петрович, до этого молчавший, вдруг оживился. Он внимательно посмотрел на Дарью Ивановну, потом на Марину, и на его лице появилась странная, почти заговорщическая улыбка.
— А что? — протянул полковник. — Район набережной — это хорошо. Я там места знаю, там лещ в июне как раз на донку идет. И квартира, говорите, двухкомнатная? Дарья Ивановна, а вы готовите хорошо? Я, знаете ли, домашние супчики очень уважаю. Особенно со свежей зеленью.
— Я не нанималась вам супы варить! — Дарья Ивановна вскочила с кресла, прижимая ридикюль к груди, как щит. — Владислав, сделай что-нибудь! Они надо мной издеваются!
Но Владислав только обреченно махнул рукой. Он понял, что маховик семейного правосудия закрутился, и остановить его теперь сможет разве что всемирный потоп.
Марина смотрела на эту сцену и чувствовала, как внутри нее зарождается план. План дерзкий, ироничный и абсолютно справедливый. Такой, который заставит всех участников этой драмы раз и навсегда усвоить простой урок: не копай яму ближнему своему, особенно если этот ближний — твоя собственная жена с экономическим образованием.
— Значит так, дорогие мои, — Марина постучала пальцем по столу, привлекая внимание. — Кажется, я знаю, как нам разрешить этот конфликт с минимальными потерями для всех сторон. И поверьте, это решение вам всем очень «понравится».
Она сделала паузу, наслаждаясь моментом. Дарья Ивановна замерла, Влад вытянул шею, а полковник Эдуард Петрович согласно кивнул, предвкушая продолжение. Интрига зависла в воздухе, как топор в бане.
Конец 1 части. Вступайте в наш клуб и читайте продолжение...