— Торгаши придумали этот ваш праздник, чтобы выручку в конце декабря делать.
— Антон, ну не начинай.
Варвара перехватила поудобнее пакет с продуктами и остановилась перед елочным базаром. Хвойный запах здесь перебивал даже выхлопные газы от проезжающих по проспекту машин.
— Я не начинаю, я факты констатирую.
Антон неодобрительно покосился на ценник, прикрепленный к пушистой сосне.
— Две тысячи за палку с иголками. Которую через две недели на помойку тащить. Отличная инвестиция.
— Это для уюта. Раз в год можно себе позволить.
Варвара шагнула к ограждению.
— Девушка, берите сосну!
Встрял продавец, похлопывая рукавицами.
— Стоит до марта, не желтеет. За полторы отдам, как первым покупателям.
— Берем.
Отрезала Варвара, доставая телефон для перевода.
Антон закатил глаза, но спорить при постороннем не стал. Он молча подхватил перевязанное бечевкой дерево и понес к припаркованной во дворе машине.
Уже через десять минут в салоне повисло тяжелое напряжение.
— Осторожнее пихай!
Антон поморщился, глядя, как Варвара пытается закрыть багажник.
— Мне всю обшивку поцарапаешь. И смола эта потом ни одной химчисткой не выводится.
— Да ничего я не поцарапаю.
— Я вчера только салон пылесосил. Теперь до весны эти иголки из-под ковриков выковыривать.
Варвара захлопнула багажник, отряхнула пуховик и села на пассажирское сиденье.
— Слушай, тебе жалко машину для праздника?
— Мне здравого смысла жалко.
Антон завел двигатель.
— Зачем нам в квартире кусок леса? Пыль собирать?
Варвара отвернулась к окну. Так продолжалось с самого начала декабря. Стоило ей принести домой набор стеклянных шаров, гирлянду-штору или пару упаковок бенгальских огней, как Антон начинал ворчать. Он не кричал, не устраивал сцен, но его едкие, полные скепсиса комментарии убивали все настроение на корню.
Дома установка дерева превратилась в отдельное испытание.
— Антон, ну подержи ствол ровно! Заваливается же влево.
Варвара опустилась на корточки в прихожей, пытаясь закрутить винты на старой пластиковой подставке.
— Я его ровно держу. Это подставка кривая.
Он переступил с ноги на ногу.
— Варь, ну зачем мы этим занимаемся? Полчаса уже возимся.
— Затем, что праздник скоро. Чудо, атмосфера, понимаешь?
— Атмосфера мусора на ламинате.
Антон отпустил ветку. Дерево предательски накренилось.
— Держи!
Рявкнула Варвара.
— Да держу я.
Он снова обхватил колючий ствол ладонями.
— Люди ведутся на этот маркетинг как дети малые. Скупают мишуру, игрушки эти дурацкие. А фабрики в Китае штампуют пластик и радуются.
Варвара затянула последний винт, поднялась на ноги и отряхнула колени.
— Отпусти. Стоит вроде.
Антон убрал руки. Сосна осталась в вертикальном положении. Он тут же пошел в ванную мыть руки, бормоча под нос что-то про липкую смолу и испорченный вечер.
На следующий день после работы Варвара села за обеденный стол на кухне. Достала блокнот, ручку. До праздника оставалось четыре дня, нужно было составить окончательный список продуктов.
Антон зашел попить минералки. Открыл дверцу.
— Горошек нужен.
Бормотала Варвара, чиркая по бумаге.
— Икра по акции была в супермаркете за углом. Колбаса на оливье.
— Докторскую бери, без жира.
Мимоходом бросил Антон, наливая воду в стакан.
— Докторскую и пишу. Еще крабовые палочки, кукуруза, сыр. Шампанское возьмем?
Антон поставил стакан на столешницу.
— Мы вдвоем столько не съедим.
— Нормально съедим. Два дня готовить не надо будет.
— Варь, половину выкинем третьего числа. Закиснет все в этом майонезе.
Он прислонился спиной к гарнитуру.
— Давай просто курицу в духовке запечем, картошки отварим и хватит? К чему эти тазы салатов?
Варвара медленно положила ручку на блокнот.
— Курицу с картошкой мы едим каждый вторник и четверг.
— И что? Отличная еда.
Она подняла на него глаза.
— Слушай, что с тобой не так?
Антон непонимающе сдвинул брови.
— В смысле?
— Ты весь этот месяц ходишь с таким лицом, будто я тебя заставляю вагоны разгружать в ночную смену. Бесплатно.
— Нормально все со мной.
— Нет, не нормально!
Варвара всплеснула руками.
— Елка тебя бесит. Гирлянда на окне раздражает. Икра не угодила, салаты закиснут. Ты как старый дед! Тебе тридцать пять лет, а ведешь себя на все восемьдесят.
— Я просто рационально мыслю.
— Ты занудствуешь!
Отрезала она.
— Что плохого в том, чтобы раз в год порадоваться? Надеть красивое платье, открыть шампанское под бой курантов, подарить друг другу подарки?
Антон долго смотрел на темное окно. За стеклом кружила мелкая снежная крошка. Он молча подошел к столу, отодвинул табурет и сел напротив Варвары.
— Не привык я радоваться.
— Почему?
Он обтер лицо ладонью.
— Не было у нас в доме никаких праздников. Ни елок, ни подарков.
Варвара знала, что Антон вырос в небольшом рабочем поселке. Знала, что отца он почти не помнит, а мать, Зоя Николаевна, поднимала его одна. Но подробностей детства он никогда не касался. Отшучивался или переводил тему.
— Мать вкалывала на местной швейной фабрике.
Без интонации начал Антон.
— Платили сущие копейки. Жили от аванса до зарплаты, и то если повезет без штрафов месяц закрыть.
Он сцепил пальцы в замок на столе.
— В новогоднюю ночь Зоя всегда брала двойную смену на складе. Там сторож пил по-черному, она его подменяла. За это доплачивали полторы ставки. Я оставался дома один. Лет с семи, наверное.
— А елка?
Тихо спросила Варвара.
— Какая елка, Варь. Нам за свет иногда платить было нечем, со свечами сидели.
Антон криво усмехнулся.
— Я в первом классе, как все нормальные дети, письмо написал. Деду Морозу. Машинку просил.
Он посмотрел на свои руки.
— Красную такую. На пульте управления, с толстой черной антенной. У Ваньки из соседнего подъезда такая была, отец из города привез. Я эту машинку во сне видел. И сладкий подарок просил, в картонном сундучке, какие профком выдавал.
Варвара подалась вперед, забыв про список покупок.
— И что?
— И ничего. Мать это письмо нашла на подоконнике.
Антон замолчал на несколько секунд.
— Вечером посадила меня перед собой на табуретку и рубанула правду-матку.
Он сымитировал строгий женский голос, чуть жестковатый:
— «Нет никакого Деда Мороза, Антошка. Это все сказки для богатеньких городских. А мы бедные. Чудес не бывает, есть только работа. Запомни это раз и навсегда, и не жди подачек ни от кого. Ни от мороза, ни от людей».
Варвара приоткрыла рот, но слова не нашлись.
— Зачем она так жестоко?
Наконец выдавила она.
— Чтобы не просил.
Антон пожал плечами, словно оправдывая мать.
— Чтобы не ждал чуда и потом не ревел под пустой стеной. Она же как лучше хотела. Чтобы иллюзий не строил с малолетства. Жестоко, зато честно и доходчиво.
Он поднялся из-за стола, задвинул табурет.
— Так что не люблю я это все. Мишуру, гирлянды, игрушки эти. Фальшивка это все, Варь. Пластиковая радость по акции.
Он развернулся и ушел в комнату, оставив ее сидеть на кухне со списком продуктов.
Варвара смотрела на листок, где аккуратным почерком было выведено «горошек, майонез, икра». Потом решительно зачеркнула все это, вырвала страницу и скомкала.
Тридцатого декабря она отпросилась с работы на три часа раньше.
Она объехала четыре торговых центра на другом конце города. Искала долго, стирая ноги в зимних сапогах. Современные отделы детских товаров предлагали дроны, роботов, сложные конструкторы с управлением через смартфон. Ей это было не нужно.
Нужную вещь она нашла в неприметном полуподвальном павильоне старого рынка.
Простая, угловатая, ярко-красная машинка на радиоуправлении. Рядом лежал нелепый прямоугольный пульт с толстой выдвижной антенной. Точная копия китайских игрушек из конца девяностых.
Там же, в соседнем ларьке со сладостями, она купила самый стандартный картонный сундучок с нарисованным снеговиком. Доверху набила его дешевыми шоколадными конфетами, карамельками «Барбарис» и парой мандаринов.
Оба пакета она тайком пронесла в квартиру и спрятала на балконе, в самом дальнем углу за коробками с летней обувью.
Утро первого января выдалось тихим и морозным.
Антон, как и обещал сам себе, лег спать в половине второго, едва дождавшись окончания салютов за окном. Варвара проснулась раньше него. Солнце уже вовсю слепило сквозь щель в шторах.
Она босиком проскользнула на ледяной балкон. Достала пакет.
Аккуратно, стараясь не шуршать оберткой, выставила под осыпающуюся сосну коробку с красной машинкой. Сверху пристроила картонный сундучок с конфетами. Между ними вложила сложенный вдвое тетрадный лист.
Антон вышел из спальни ближе к одиннадцати. Взъерошенный, в домашних спортивных штанах, он направился прямиком на кухню за минералкой.
— С наступившим!
Крикнула Варвара из гостиной.
Она сидела в кресле с чашкой кофе.
Антон заглянул в комнату с пластиковой бутылкой в руке.
— И тебя. Голова тяжелая сегодня от недосыпа.
Его взгляд скользнул по комнате и остановился на основании елки.
Он замер.
— Это что?
— Не знаю.
Варвара пожала плечами, не отрываясь от экрана телевизора.
— Я встала, а оно там лежит.
Антон медленно, будто преодолевая сопротивление невидимой стены, подошел к дереву. Опустился на одно колено.
Осторожно дотронулся до прозрачного пластика, за которым стояла красная машинка. Рядом покоился картонный сундук.
Он взял тетрадный лист. Развернул.
Варвара писала печатными буквами, специально коряво, левой рукой, чтобы изменить почерк до неузнаваемости.
Там было всего две строчки:
«Извини, что так долго добирался. Заблудился по дороге. Ты хороший парень, Антошка. С Новым годом».
Антон читал эти две строчки долго. Очень долго.
Потом он сел прямо на пол. Положил коробку с машинкой на колени, прямо на спортивные штаны.
Его плечи резко дернулись. Он отвернулся к окну и быстро, одним движением, утер лицо рукавом.
Варвара поставила чашку на столик, подошла и опустилась на пол рядом с ним.
— Варь, ну ты чего...
Голос у него подвел, слова запнулись, прозвучали хрипло.
— Сколько деньжищ угрохала. Зачем?
— Я ничего не тратила.
Варвара смотрела прямо на него.
— Это Дед Мороз.
— Варь, прекращай.
— Я тебе говорю, встала утром — лежит. Я тут ни при чем. Заблудился дед, бывает.
Антон посмотрел на нее. Он не улыбался, но черты лица как-то разом обмякли, потеряли привычное скептическое выражение. Он крепко обхватил красную коробку обеими руками и прижал к груди.
— Спасибо ему передай.
Тихо сказал он.
— Обязательно.
— Обязательно передам.
Пообещала Варвара.
В тот год сосну они не убирали до самого марта. Антон сам пылесосил вокруг нее иголки и ни разу больше не упомянул ни про мусор, ни про маркетинг.
