Елена закручивала последние банки с клубничным вареньем уже в половине одиннадцатого вечера — одна на кухне, в фартуке, перепачканном ягодным соком. Пётр давно спал: больная спина не давала ему нормально стоять уже третье лето подряд, и весь огород держался фактически только на Елене. Она расставила готовые банки на расстеленное на столе полотенце, стянула с себя испачканный фартук и тщательно вымыла руки. Потом окинула взглядом ровный ряд — двенадцать тёмно-красных баночек, хороших, плотно закрытых. Завтра предстояло отнести их в подвал.
Телефон лежал тут же, на обеденном столе. Елена взяла его и написала в общий семейный чат, куда были добавлены дети, невестка и зять:
«Клубничное варенье сварила. Как соберётесь — приезжайте, заберите».
Ответ от Дарьи пришёл через минуту: «Мам, ты просто чудо! Борис без ума от твоего варенья». Михаил написал только утром: «Класс, мам. На следующей неделе заедем». Елена прочитала оба сообщения, убрала телефон и отправилась спать.
***
Их огород был по деревенским меркам немаленьким — примерно двенадцать соток, с добротной теплицей, с ягодными кустами, посаженными вдоль забора, и с яблонями в самом дальнем углу участка. Всё это хозяйство перешло к ним с Петром от его родителей: земля здесь была хорошая, давно окультуренная, и если приложить к ней руки, она отдавала щедро.
Вот только эти руки прикладывала исключительно Елена.
Каждую весну она начинала с рассады на подоконниках ещё в феврале, потом следовала пересадка в теплицу, а затем — в открытый грунт. Каждое лето проходило в бесконечных поливах, подвязках, прополках и обработках от проклятой тли и фитофторы. Каждое лето и осень она проводила у плиты по три-четыре недели: варила варенье из клубники, смородины и крыжовника, солила и мариновала огурцы с помидорами, делала кабачковую икру и аджику, закатывала компоты, консервировала лечо с маринованным перцем.
К октябрю подвал в их доме выглядел как небольшой продовольственный склад.
И каждую осень Елена либо сама развозила заготовки детям, либо они приезжали, загружали полные багажники и уезжали довольные. Брали всегда много, не стесняясь: «Мам, огурчиков нам ещё положи, Егор их прямо из банки ест». «Мам, клубничного варенья можно? У нас последняя баночка закончилась».
Елена давала столько, сколько просили. И ей это нравилось — она искренне радовалась, что её заготовки едят, что их ценят, что своё, домашнее, без всякой химии. Как-то раз она прикинула: за зиму уходит сорок банок, а то и больше, если считать на две семьи. И это не считая варенья, которое она отдавала сверх обычной нормы.
***
В середине мая Елена позвонила Михаилу.
— Сынок, вы на эти выходные не приедете? — спросила она, стараясь говорить буднично. — Нам с папой теплицу ставить, рассаду высаживать. Папа спину потянул, я одна не справлюсь.
— Мам, в субботу мы к Егору на день рождения едем, к другу его, вы же знаете, — ответил Михаил с досадой в голосе.
— Ну хорошо, сынок. Тогда на следующие выходные?
— На следующие — посмотрим, мам. Позвоню.
Следующие выходные тоже прошли без Михаила.
Елена подождала ещё несколько дней и позвонила снова. Не просить — просто сказать, как есть.
— Сынок, мне одной тяжело, — произнесла она в трубку без жалобы, скорее констатируя факт.
— Мам, ну найми кого-нибудь, — ответил Михаил, не видя в этом проблемы. — Чего ты сама мучаешься? Студента какого-нибудь в помощь. Мы в городе живём, у нас самих с детьми времени в обрез.
Елена хотела сказать, что в их деревне студентов днём с огнём не сыщешь и пенсии не те, чтобы нанимать работников. Но в последний момент передумала.
— Ладно, сынок, — сказала она тихо и положила трубку.
Следующим звонком она набрала Дарье.
— Дарья, вы на майские как? — спросила Елена осторожно. — Может, приедете, поможете?
— Мам, мы собирались к Борису в гости, к его родителям, — ответила Дарья виновато. — Они уже давно зовут, неудобно отказывать.
— Понятно. Ну а после майских?
— После майских у Бориса новый проект начинается, ему будет не до того. Мам, ну мы приедем, просто чуть позже, ладно? Ты не обижайся.
«Чуть позже» растянулось на весь май.
Елена с Петром ставили теплицу вдвоём. Пётр кряхтел, с трудом удерживая стойки, — пальцы, скрюченные и непослушные, его плохо слушались. Елена несколько раз перетягивала плёнку заново — натяжение всё время ослабевало, а руки дрожали от усталости. Они возились почти два часа, делая частые перерывы. Потом Елена принялась высаживать рассаду, которая уже успела перерасти на подоконниках. К вечеру руки у неё гудели.
Но она ни разу не пожаловалась вслух. Просто делала то, что было нужно.
***
В начале июня Михаил позвонил сам — радостно, без предисловий:
— Мам, мы в эту субботу приезжаем! Соскучились, Егор каждый день к бабушке просится. Ты как, ждёшь?
— Конечно жду, сынок, — сказала Елена.
С утра субботы она поставила тесто на пирог, сварила наваристый борщ, спустилась в подвал и достала прошлогодние остатки консервации. Накрыла стол на веранде.
Они приехали ровно в полдень: Михаил, его жена Ирина, восьмилетний Егор и маленькая Алиса, которой только исполнилось три года.
Егор сразу побежал в сад — к качелям, к яблоням, к соседскому коту, который давно считал их участок своей территорией. Алиса потопала следом. Ирина помогла накрыть на стол, завела разговор с Еленой про школу и про цены. Михаил с аппетитом поел, похвалил борщ, а потом растянулся на раскладушке на веранде с телефоном.
После обеда Елена вышла в огород — помидоры в теплице нужно было срочно подвязывать.
Михаил продолжал лежать на раскладушке.
Елена, осторожно подвязывая каждый куст, думала: «Ну, может быть, сейчас он встанет, выйдет и спросит, чем помочь?» Она бы ни за что не стала просить сама. Но если бы он спросил — она бы нашла, чем его занять. Грядки прополоть. Кусты смородины подвязать. Доски отнести в дальний угол сарая — Пётр который год просит, да руки не доходят.
Михаил так и не вышел.
В шесть часов вечера гости засобирались домой. Ирина собрала детей, посадила их в машину. Михаил сам спустился в подвал и вынес всё, что Елена заранее приготовила: огурцы, варенье, компот из прошлого года. Загрузил в багажник.
— Мам, как всегда, у тебя самое вкусное в мире, — сказал он, обнимая её на прощание.
— Приезжайте, — тихо ответила Елена.
Машина уехала. Елена постояла у калитки, глядя вслед, долго не уходила.
Огород оставался нетронутым.
***
В августе она разговаривала через забор с соседкой Зоей, которая жила через дорогу.
— Мои тоже не едут, — говорила Зоя, опершись на забор локтями. — Зятёк второй год обещает забор покрасить — ни разу не приехал с кистью. Зато осенью за картошкой — первые.
Елена помолчала, потом вздохнула и сказала спокойно, почти буднично:
— В мае теплицу с Петром вдвоём ставили. Он стойки держал, кряхтел, а я плёнку натягивала. Пальцы к вечеру не слушались. Михаил в июне приехал отдыхать — и уехал с полным багажником. Дарья последний раз на огороде была два года назад — приехала за смородиной, набрала ведро и уехала. А за зиму уходит сорок банок, не меньше. Я как-то специально посчитала.
Зоя слушала внимательно, кивала. Потом сказала просто:
— Лен, ну ты сама их так приучила. Они же не со зла, я думаю. Просто знают: мама сделает. Всегда делала — и сейчас сделает. Они в городе живут, у каждого своя круговерть, работа допоздна, у детей секции. Им кажется, что мы тут не умираем, что у нас время течёт медленно.
Елена молчала.
— Просто привычка, — добавила Зоя. — Твоя — делать для них, их — брать. Обе эти привычки ты им и привила.
Елена вернулась домой и долго сидела на крыльце, глядя, как солнце садится за верхушки яблонь, как темнеет в теплице. Пётр возился в сарае. Соседский кот сидел на заборе и смотрел на неё.
***
Осенью Елена сделала заготовок вдвое меньше, чем обычно.
Не потому что урожай подвёл — напротив, помидоры в тот год уродились на славу. Просто в этот сезон она считала иначе: сколько им с Петром нужно на зиму, а сколько останется сверх того. Сверху осталось совсем немного, от силы десяток-другой банок.
В октябре позвонила Дарья:
— Мам, когда ты нам привезёшь баночки? Мы уже ждём, у нас огурцы закончились.
— Дарья, в этом году мало вышло, — ответила Елена спокойно, без оправданий. — Лето засушливое было, да и мы с папой не всё успели. Так что помимо того, что мы себе оставили, осталось всего ничего — банок пять-шесть, ну от силы семь.
В трубке повисло молчание.
— Мам, ну как же так? — в голосе Дарьи звучала растерянность. — Мы же на тебя рассчитывали. Пять-шесть банок? Мы обычно столько за месяц съедаем.
— Я знаю, — сказала Елена. — В этом году так вышло.
Дарья тяжело вздохнула, пробормотала что-то невнятное вроде «ладно» и повесила трубку — даже не попрощалась как следует.
Михаил позвонил через три дня — тоже про консервацию. Елена ответила то же самое: мало вышло, сверх своего осталось немного, извини.
— Мам, может, мы приедем, поможем? В подвале разберём, перенесём…
— Не надо, мы с папой сами справились.
Она ничего не объясняла. Не упрекала. Просто сказала: мало вышло — и всё.
***
В начале ноября Михаил позвонил сам. Не как обычно — быстро, по делу, — а собранно, будто долго решался.
— Мам, я вчера вечером открыл компот, твой прошлогодний, — сказал он и помолчал, подбирая слова. — Сидел, пил и вдруг подумал: мы совсем редко к вам приезжаем. Неправильно это, даже стыдно стало.
Елена ничего не сказала.
— Я завтра приеду, — твёрдо сказал Михаил. — Один. Помогу чем надо.
Приехал в будний день, без предупреждения — позвонил за час. Елена ответила, что, конечно, ждёт.
Приехал один, без Ирины и без детей. Помог отцу перенести доски в дальний угол сарая — те самые, что лежали с весны. Поправил петлю на калитке, которая болталась с августа.
Пётр, глядя на сына, сказал просто:
— Хорошо, что приехал. Мать заждалась.
Михаил виновато кивнул, промолчал, но взгляд выдал: слова отца задели.
Потом они сидели на кухне, пили чай с пирогом, который Елена, конечно же, испекла.
— Мам, — сказал Михаил, глядя в кружку. — Мы в мае приедем. На посадку, на теплицу, на всё. Я Ирине уже сказал.
— Хорошо, — кивнула Елена.
— Я серьёзно, мам. — Он поднял глаза. — Я понимаю, что мы… ну, не очень помогаем. Ты никогда не жаловалась, но я и сам всё вижу. Просто привыкли, что ты всё сама тащишь. И я даже не задумывался, как тебе тяжело.
— Ты приедь в мае, — просто ответила Елена. — Тогда и поговорим.
Он уехал вечером. В багажнике лежали шесть банок огурцов и три банки варенья — то немногое, что Елена в этот раз отложила для них.
Елена закрыла калитку и пошла в дом. Пётр сидел на крыльце, курил.
— Думаешь, приедут в мае? — спросил он.
— Посмотрим, — ответила Елена.
Она прошла на кухню, села к столу. В мае всё и выяснится — приедет он или снова найдётся какая-нибудь причина: день рождения друга, усталость, гости к Ирининым родителям. Она ни в чём не была уверена. Но впервые за долгие годы ей не хотелось ни жаловаться, ни доказывать, ни обижаться. Она просто сделала шаг назад — закрыла меньше банок — и теперь хотела посмотреть, сделают ли они шаг вперёд.
Она не чувствовала ни злобы, ни горечи. Только ровную, давнюю усталость, ставшую привычной. Не потому что объяснила. Не потому что упрекнула. А потому что просто поступила по-другому — тихо, без скандала, без слёз. Просто закрыла меньше банок.
Кажется, это сработало лучше любых слов. Но точно она узнает только в мае.