Январь 1964 года. Температура опустилась до минус двадцати градусов. Лучшие егеря Завидовского охотхозяйства разводили руками и испуганно докладывали, что не знают, куда ушли даже лоси — звери не давали следа. Никита Хрущёв выслушал их и коротко объявил: охота с кубинскими друзьями состоится при любой погоде. Спорить никто не решился. В конце концов, всего несколько месяцев назад начальник хозяйства Иван Колодяжный уже пошутил в адрес старшего охотоведа Анатолия Хохлова:
«Ты что, на Колыму хочешь поехать охотничье хозяйство поднимать?»
Шутка была понятна всем без объяснений.
Так выглядело Завидово изнутри — не парадный охотничий рай для советской элиты, а место, где карьера и, возможно, судьба человека зависела от того, подаст ли голос подсадная утка и выйдет ли кабан на нужный номер. Именно на нужный: Хрущёва на загонной охоте неизменно ставили на самый верный номер — вне зависимости от того, кто приехал в гости.
Эти истории стали известны благодаря изданию, вышедшему крайне ограниченным тиражом: труд, подготовленный Федеральной службой охраны, включал архивные документы и фотографии из частных коллекций, не готовые «открыться» для широкой публики. То, что осело в этих страницах, десятилетиями не выходило за пределы узкого круга.
Откуда взялось Завидово
Завидово возникло как охотничья территория задолго до советской власти. При Романовых охрана лесов была поставлена на широкую ногу: существовали Лесной департамент, специальная стража и разветвлённая система управления угодьями. Традиция не прервалась и с приходом большевиков — первые законы о защите лесов те начали принимать ещё в разгар Гражданской войны. Ленин, известный как заядлый охотник, регулярно выезжал в подмосковные леса, в том числе в завидовские. Следом потянулись военные: Московский военный округ выстроил в окрестностях одной из местных деревень деревянный особняк — охотстанцию, питомник для собак и стрелковый стенд.
После войны хозяйство занималось преимущественно коровами и картошкой — охота как таковая оставалась делом второстепенным. В качестве одной из сторожек, по воспоминаниям егерей, использовали подбитый немецкий бронетранспортёр. Охота начала возрождаться, однако в 1951 году над всем этим навис Сталин.
Вождь настоящим охотником никогда не был. Дичь из охотхозяйств Всеармейского военно-охотничьего общества на его стол, тем не менее, поставлялась исправно: бекасы, дупеля, водяные курочки и чирки-трескунки. Параллельно поступали жалобы от военных — простых офицеров в угодья не пускали. По словам генерал-лейтенанта КГБ Николая Леонова, ходили слухи, что в Завидове устраивал оргии сын Сталина Василий. Хрущёв впоследствии вспоминал позицию Сталина без прикрас:
«К охоте он относился по-всякому: иной раз и сам порывался поехать, а иной раз резко высказывался против… Да, он сам не ездил на охоту, но сплошь и рядом тратил время впустую больше, чем кто-либо другой — понапрасну за столом, с вином, при бесконечных обедах и ужинах. Порою он нелестно отзывался даже о Ленине в связи с охотой».
Завидовские леса после ухода егерей стали вотчиной браконьеров, которые почти выбили здесь всего крупного зверя.
Особый статус территории вернули почти сразу после смерти Сталина — в 1953 году.
Правдашный охотник
Хрущёв начал наведываться в Завидово ещё до войны, а после 1953-го превратил тамошнюю охоту в нечто несравнимо большее, чем просто досуг. По воспоминаниям старшего охотоведа Анатолия Хохлова, в отличие от остальных членов «охотничьей команды» Никита Сергеевич был настоящий охотник — «правдашный». Стрелял он отлично и больше всего любил утиную охоту, где можно было всласть пострелять. Хохлов, впрочем, фиксировал и другое: уже несколько лет товарищи по работе в партийном и государственном аппаратах и по совместным охотам, не говоря уже об егерях,
«пели» Никите Сергеевичу о его отличных качествах человека и охотника при любых, даже незначительных случаях.
Всё это имело прямые последствия для окружавших его людей.
Николай Подгорный, уточнив, сколько уток «снял» Хрущёв, неизменно значительно снижал собственные результаты и, скромно опуская глаза, изрекал:
«Мазал, Никита Сергеевич… Такой уж я охотник».
Единственным человеком в хрущёвской компании, осмеливавшимся выезжать на зорю раньше «хозяина», был Дмитрий Степанович Полянский — Председатель Совета министров РСФСР. Эта деталь, мелкая на первый взгляд, точно передаёт атмосферу завидовских выездов: всё было выстроено вокруг одного человека, и малейшее отступление от негласного порядка требовало либо смелости, либо безрассудства.
Кабан, жакан и маршал-судья
Тем острее разворачивалась история с кабаном и членом Президиума ЦК КПСС Алексеем Кириченко. Её восстановил сын Хрущёва — Сергей. На одном из загонов на Хрущёва выскочил кабан — бежал, подставляя левый бок. Тот прицелился и выстрелил жаканом, свинцовой пулей, заряжаемой в гладкоствольное ружьё. Кабан на мгновение присел, но не упал, а, шатаясь, продолжал бежать. Тут по зверю выпалил Кириченко. Слово «промазал», брошенное в адрес Первого секретаря, задело того за живое.
«Судьёй» выбрали маршала Гречко — хотя Хрущёв шутливо запротестовал, сославшись на то, что сын Кириченко женат на дочери маршала. Гречко поклялся судить беспристрастно. С заговорщицким видом вытащил из кармана кусочек свинца и торжественно провозгласил, что жакан принадлежит Кириченко — Олексе.
«Что я говорил? — заулыбался тот и добавил: — Я же говорил, вы промазали».
Хрущёв насупился и уставился в тарелку.
Гречко держал паузу. Затем объявил: кабана убил другой жакан. Смерть наступила от выстрела Никиты Сергеевича, и тот, согласно обычаю, награждается еловой веточкой. Баллистика расставила всё по местам: Хрущёв стрелял сбоку, его жакан поразил кабана в ухо и вышел в глаз. Кириченко же стрелял почти в лоб — жакан прошёл между лопаток и, не задев сердца, застрял в теле. Веточку к лысой голове Хрущёва за столом пристроить не удалось, Гречко положил её сбоку от его тарелки. Теперь победно улыбался Хрущёв. Кириченко обиженно засопел и вдруг закричал:
«Пошли вы все к дьяволу, подхалимы проклятые!»
— выскочил из-за стола и ринулся к двери. Потом извинялся.
Высокие гости
Завидово принимало не только своих. Хрущёв превратил охотхозяйство в площадку для высоких иностранных гостей, и каждый такой визит превращался для персонала в отдельное испытание. Примечательно, что загонная охота устраивалась в хозяйстве преимущественно именно при иностранных гостях — как наиболее представительный и управляемый формат.
Первыми зарубежными гостями хозяйства — в декабре 1962 года — стали члены делегации Югославии во главе с маршалом Иосипом Броз Тито. Весь коллектив подняли буквально «на дыбы». Загонная охота устроена так: охотники становятся в линию через 15–20 метров на номера вдоль лесного квартала размером примерно километр на километр, а егеря с криками выгоняют на них зверя. Привязать дикое животное к конкретному месту невозможно — здесь нужны наблюдательность и годами накопленный опыт изучения звериных повадок.
После первого дня Хрущёв похвалил гостей:
«Стреляете вы, товарищи югославы, хорошо».
«А что, зря мы столько времени ходили в партизанах?» — немедленно отозвался Тито.
Однако зверь всё время уходил от самого маршала в сторону, да и глаз у пожилого Тито был уже не тот. Хрущёв спрашивал у руководителя хозяйства подполковника Черкасова:
«Ну, подполковник, как? Сможем это сделать?»
Тот, сжавшись, отвечал:
«Будем стараться, Никита Сергеевич».
Перед одним из последних загонов уже Брежнев — в то время Председатель Президиума Верховного Совета — произнёс с угрозой:
«Ну, подполковник, кому-то не сносить головы, пардон, погон, если и этот загон будет пустым».
Тито так и не смог никого добыть. Черкасова вскоре отправили на пенсию.
Тогда же, при визите Тито, в хозяйстве появился и Анастас Микоян — он вообще приезжал в Завидово редко и исключительно при иностранных гостях. На этот раз именно его присутствие обернулось историей, поседевшей не одному егерю. Руководитель хозяйства Илья Иванович Черкасов, снимая стрелков с номеров после окончания загона, не обнаружил на своём номере зампреда Совета министров СССР. Следы на снегу вели в лес перпендикулярно стрелковой линии. Волосы на голове Черкасова поднялись дыбом вместе с шапкой. Оказалось, охранник члена Политбюро решил, что если пройти вперёд, то будет лучше обзор, — и охотник оказался в секторе обстрела соседних номеров. Разгневанный руководитель хозяйства, отозвав охранника в сторону, во всех доступных выражениях объяснил ему, что услужливый дурак опаснее врага.
В декабре 1963 года Хрущёв привёз в Завидово президента Финляндии Урхо Калева Кекконена. Финн знал толк в охоте, и его делегация немедленно преподала советскому руководству показательный урок: президент, посол и все сопровождающие лица, когда их ставили на номера, надели яркие спортивные шапочки — красного, жёлтого и оранжевого цветов — и поинтересовались, где тут стрелковая вышка, на которую нужно вставать. Вышки нужны, чтобы пуля летела сверху вниз — таковы требования безопасности в Финляндии. Хрущёв немедленно распорядился:
«Учитесь, главные охотники, ясно?»
Вышки в хозяйстве вскоре появились. Цветастые шапочки членам Политбюро предлагать всё же не стали.
Фидель, утки и Колыма
Апрель — май 1963 года. Премьер-министр Революционного правительства Кубы Фидель Кастро впервые с официальным визитом находился в Советском Союзе. Завидово снова стояло «на ушах» — на этот раз готовили утиную охоту.
Генерал-лейтенант Леонов впоследствии объяснял контекст прямо: Хрущёв очень хотел с помощью охоты сгладить впечатление от своего неуклюжего поведения во время карибского ракетного кризиса. Не известив Кастро, он согласился вывести ракеты с Кубы. Фидель был в ярости. На Кубе проходили массовые митинги протеста против этого решения. Кастро присвоили звание Героя Советского Союза, сделали почётным доктором наук Московского университета, устроили фантастическую поездку по всему Советскому Союзу. Но первым пунктом широкой программы было именно Завидово.
В хозяйстве содержали в специальном питомнике несколько десятков крякв, готовившихся к использованию в качестве подсадных. Хохлов заблаговременно взял одну из них домой и поместил на две недели в тёмный сарай. Расчёт был прост: весной подсадная утка иногда отказывается работать — погода прекрасная, селезни подлетают, а она молчит и пытается куда-нибудь спрятаться. Но птица, просидевшая две недели в темноте, будет кричать от радости, что увидела наконец белый свет, — даже если все остальные замолчат.
В последний момент начальник хозяйства реквизировал эту подсадную для самого Хрущёва — и поставил её на самый верный номер. Тем временем по пути к шалашу Кастро смотрел из лодки по сторонам, курил очередную сигару и, показывая на пролетающих и плавающих по зеркальной глади плёса уток, щёлкал языком и приговаривал:
«Карашо!»
Его собственные подсадные в тот день молчали, как партизаны на допросе.
«Молчали лучшие подсадные утки хозяйства!» — возмущался Хохлов.
Именно тогда Колодяжный и произнёс свою знаменитую реплику про Колыму.
К счастью, на следующий день подсадные крякали так, будто им тоже рассказали про Колыму. Кастро подстрелил двух селезней. На причале Хрущёв поздравлял гостя с успешной охотой и, обратившись к Хохлову с радостной улыбкой, сказал:
«А ты говорил, что не можешь заставить подсадную утку работать!»
Второй официальный визит Кастро состоялся 13 января 1964 года. Снова Завидово, на этот раз загонная охота при минус двадцати. Егерей снарядили полушубками для кубинских товарищей. Забыли лишь предупредить гостей, что зверей можно стрелять не только в голову. Потом все были очень удивлены, осматривая трофеи: не только лось и кабан, но и попавшие в загон лисицы с зайцами оказались отстреляны в голову. Как и «югославские товарищи», кубинцы тоже партизанили — и стреляли метко.
Егерям-загонщикам от этого легче не было. На участке не было толстых деревьев, за которыми можно было, как обычно, укрыться от шальной пули. Когда началась пальба, им пришлось падать в снег.