Нина Николаевна проснулась в субботу рано, как всегда. Семь часов утра, за окном серое небо, на подоконнике мурлычет рыжий кот Кузя. Она привычно прошла на кухню, включила чайник, заварила кофе.
Вчерашний звонок Михаила все еще звучал в ушах. «Мама, мы с Оксаной хотели бы приехать к тебе в субботу. Поговорить надо». Голос сына был неестественно бодрым, как всегда, когда он собирался просить о чем-то важном. Нина Николаевна за тридцать пять лет работы товароведом научилась понимать людей, а уж родного сына — тем более.
Она примерно представляла, о чем пойдет речь. Месяц назад она продала дачу — ту самую, что досталась от сестры Людмилы. Деньги лежали на счете, и она знала, что рано или поздно сын о них вспомнит. Вопрос только когда.
Нина Николаевна не стала накрывать праздничный стол. Не было ни салатов, ни горячего, ни даже варенья к чаю. Просто заварила свежий черный чай — крепкий, как она любила, поставила на стол две вазочки: одну с конфетами, другую — с песочным печеньем. Она знала, что сегодня будет сложный разговор, и лишняя суета здесь ни к чему.
Ровно в двенадцать в дверь позвонили. Нина Николаевна поправила воротник домашнего платья, провела рукой по седым, аккуратно уложенным волосам и открыла.
Михаил выглядел озабоченным. Он чмокнул мать в щеку, но улыбнулся как-то натянуто, одними губами. Оксана — высокая, яркая блондинка с идеальным маникюром — вежливо поздоровалась
Проходите на кухню, — сказала Нина Николаевна.
Они расселись за маленьким круглым столом. Нина Николаевна разлила чай по чашкам. Михаил взял печенье, но не надкусил, а принялся крутить его в пальцах.
Разговор начался сразу, без предисловий.
— Мама, ты ведь уже получила деньги за дачу? — спросил сын, глядя в сторону.
— Да, получила.
— У Оксаны в салоне проблемы, — сказал Михаил и бросил быстрый взгляд на жену. — Есть долг за аренду, а позавчера еще штраф добавился — сто пятьдесят тысяч.
Нина Николаевна отставила чашку.
— Это за что же?
Оксана вздохнула театрально, как будто на нее возложили непосильную ношу.
— Да журнал дезинфекции не так вели, и пара инструкций оказались устаревшими. А я, между прочим, все документы из интернета скачала.
— Понимаю, — спокойно кивнула Нина Николаевна. — И что теперь?
Михаил посмотрел на мать:
— Мама, нам нужно четыреста тысяч. В долг. Оксана расписку напишет. Мы вернем, как только салон выйдет на прибыль.
Тишина затянулась на несколько секунд. Нина Николаевна медленно помешивала чай ложечкой и молчала.
У нее действительно были эти деньги. Более того, даже больше. Во-первых, на счету в банке лежали ее собственные накопления — пятнадцать лет она откладывала на «черный день». Во-вторых, месяц назад она продала дачу.
Дачу, которая когда-то принадлежала ее родителям, а потом — им с Людмилой, старшей сестрой. Но Нина вообще не интересовалась садово-огородными работами, а Людмила готова была нянчить каждый помидор и кабачок, выросшие на ее грядках.
Нина не стала требовать продажи дачи и раздела денег, а через несколько лет, когда Людмила с мужем капитально отремонтировали дом, привели в порядок участок, построили беседку и гараж, Нина написала дарственную на свою часть дачи на сестру.
И вот теперь, когда дача вернулась к ней, она продала ее.
Сын и невестка об этом знали, поэтому пришли к ней за деньгами.
Но Нина Николаевна покачала головой.
— Нет, Миша. Я не дам вам денег.
Она отказала не потому, что пожалела денег. Просто Нина Николаевна знала, что это только продлит агонию этого «салона». Хотя назвать бизнес Оксаны «салоном» было можно только с большим преувеличением – это была обычная парикмахерская –помещение в торговом центре на два кресла. Работали здесь Оксана и ее двоюродная сестра, только что окончившая курсы парикмахеров. При этом цены на услуги у них были ничуть не ниже, чем в расположенном в соседнем доме большом салоне красоты, где оказывалось много разных услуг.
Нина Николаевна еще тогда, когда Оксана открывала свою парикмахерскую, указала ей на это соседство и объяснила, почему невестка неправильно выбрала место. Но Оксана ее не послушала.
А теперь пришла просить деньги, потому что нечем было платить за аренду помещения, не на что закупать материалы для работы. Да еще и штраф нарисовался.
— Мама, ты понимаешь, что, если до конца недели у Оксаны не будет денег, ей придется освободить помещение? Ее уже предупредили. И штраф все равно придется платить. А у нас нет на это денег! Ведь все рухнет, мама!
Нина Николаевна взяла салфетку, промокнула уголки губ.
— Миша, а оно все равно рухнет. И лучше это произойдет сейчас, когда сюда вложено не так много денег, чем через полгода, когда вы обрастете долгами и кредитами.
Оксана вскочила. Ее стул с металлическим скрежетом отодвинулся назад.
— Мне просто надо раскрутиться! — воскликнула она. — Вы никогда не работали в этой сфере, поэтому не понимаете, как здесь все устроено!
Нина Николаевна подняла на нее спокойный взгляд.
— Оксана, да, в парикмахерскую я приходила только как клиент. Но я тридцать пять лет проработала товароведом, и поверь, торговые законы везде одинаковы. Открыть маленькую парикмахерскую на третьем этаже торгового центра, рядом с салоном красоты, который работает уже больше десяти лет — это все равно что в июне завезти в магазин одежды теплые свитеры и дубленки и не понимать, почему у тебя никто ничего не покупает. И при этом удивляться, что в соседнем магазине летние сарафаны разлетаются как горячие пирожки.
Оксана скрестила руки на груди. Красный маникюр — аккуратные, ухоженные ногти — барабанил по локтю.
— Значит, вы не дадите мне денег?
— Нет, — твердо ответила Нина Николаевна.
— Мама, ты ставишь крест на всей работе Оксаны! — Михаил встал, подошел к окну, потом повернулся лицом к матери. — Неужели тебе это непонятно?
Нина Николаевна вздохнула. Взяла конфету из вазочки, развернула, но есть не стала — просто держала в руках.
— Миша, можно я задам один вопрос?
— Какой? — буркнул он, не оборачиваясь.
— Почему Оксана пришла ко мне, а не к своим родителям? Насколько мне известно, Илья Петрович вполне мог бы помочь дочери. Доход от трех его автомоек вполне позволяет покрыть и ее долги, и штраф.
Михаил и Оксана снова переглянулись. Она отвела взгляд.
— Он отказался, — сквозь зубы бросил Михаил.
Нина Николаевна медленно кивнула. Конечно, отказался. Илья Петрович всегда был человеком прагматичным. Он сумел раскрутить свои автомойки с нуля и знал, что такое окупаемость, что такое рынок, что такое конкуренция. И он тоже видел, что дочкин салон — это не бизнес, а хобби, обернутое в красивый фантик.
— Ну вот, — сказала Нина Николаевна. — Значит, Илья Петрович тоже понимает бесперспективность этого мероприятия. И я не удивлена. Иначе он вряд ли сумел бы так раскрутиться.
Оксана резко схватила сумочку.
— Пойдем, Миша. Здесь нас не понимают.
Михаил поколебался мгновение — в его глазах промелькнула надежда, что мать одумается, скажет «подождите». Но Нина Николаевна молчала.
Они ушли. Хлопнула входная дверь, и в прихожей стало тихо. Кузя спрыгнул с подоконника, подошел к Нине Николаевне, потерся о ноги.
— Ну что, старый, — сказала она ему, поглаживая теплую рыжую шерсть. — Ничего не поделаешь. Иногда правда бывает горькой.
Нина Николаевна была права — через две недели Оксана разместила объявление о продаже оборудования. Парикмахерские кресла, фены, стойки с шампунями — все это ушло за полцены какой-то начинающей предпринимательнице из соседнего района.
А через месяц Нина Николаевна случайно встретила Оксану в продуктовом магазине. Невестка стояла в очереди с двумя пакетами молока и выглядела по-другому — спокойнее, что ли. Или уставшей, но уже не загнанной в угол.
— Здравствуйте, Нина Николаевна, — сказала Оксана первая. И улыбнулась.
Нина Николаевна ответила на приветствие, и они разговорились. Оказывается, Оксана устроилась работать в тот самый большой салон в соседнем здании. Простым мастером, без управленческой ответственности. Зарплата стабильная, никаких долгов за аренду, никаких штрафов. Клиентов много, работа есть. И это Оксане даже нравится — просто стричь, красить, делать прически, не думая о журналах дезинфекции и устаревших инструкциях.
А Михаил обиделся на мать надолго. Несколько месяцев он не звонил, не приезжал, на сообщения отвечал односложно. Но однажды, в декабре, перед Новым годом, раздался звонок.
— Мама, — голос сына был глухой, уставший, но в нем больше не было ни обиды, ни злости. —Прости. Ты была права.
— Я знаю, Миша, — ответила Нина Николаевна.
Она не стала его жалеть, не стала говорить «я же тебе говорила».
Нина Николаевна знала, что иногда любовь — это не когда даешь, а когда отказываешь. Просто, чтобы это понять, нужно время.
Автор – Татьяна В.