– «Опять спишь, Матвей?!» – передразнивал Матвей, тем сильнее раздражаясь. – «Весь день спишь!» Тьфу! А почто не спать и кого сторожить, ежели кругом одни покойнички? Бегать они не могут. А могли бы, землица не пускает.
Собственная острота понравилась Матвею, и он хихикнул. Темнело, и аллеи старого кладбища наполнились мартовскими сумерками. Дунул холодный ветер, над головой застучали промёрзшие ветки, и сторож поднял ворот заношенного пальто. Но тут он замер. Вдали, возле забытой и почерневшей могилы он увидел сутулого человека. Тот был высок, опирался на трость и стоял замершей статуей.
– Кладбище закрывается, – окрикнул Матвей, но ответа не последовало.
Тогда сторож, подняв символ власти – фонарь, полез через пожухлую траву к неизвестному.
– Кладбище закрывается, – подойдя, повторил Матвей.
Незнакомец повернулся и произнёс:
– Пять минут, и уйду.
Матвей приблизил фонарь и разглядел уже немолодого человека с седой бородкой и грубым иссушённым лицом.
– Родственник? – оттаяв, наугад спросил сторож, кивая на могилу.
– Нет.
– Это Солецкий, верно? – заметил Матвей. – К нему никто не ходит, потому интересуюсь. Говорят, дурной человек был.
– Да, – согласился неизвестный и с нажимом прибавил: – Первостепенный мерзавец. Дрянь, а не человек.
Сторож приподнял брови.
– Хорошо знали его?
– Мало кто отравлял мне жизнь сильнее, чем он.
– Тогда почто пришли?
– Поблагодарить.
– За что?
– За всё зло, которое он мне нанёс. Я убил его на дуэли. А теперь понимаю, что потерял самого ценного человека в жизни.
Сторож крякнул, поправил ус и заглянул в лицо неизвестному – вероятно, пьян. Но никакого хмеля в чёрных горящих глазах кладбищенского гостя он не увидел.
– Долг, что ли, не успел вернуть? – гадал Матвей.
Неизвестный улыбнулся и вновь повернулся к могиле.
– Он дал мне больше, чем кто-либо другой. Он сделал из меня настоящего человека. Мы знакомы с ним были ещё с детства, и уже в ту пору он меня за что-то возненавидел: жестоко издевался надо мной, бил. Тогда я, щуплый и болезненный, застенчивый мальчик, вынес первый урок – надо быть сильным. Позже, когда я женился, и он ради шутки и хвастовства соблазнил мою жену, я впервые дрался с ним на дуэли. Он прострелил мне ногу, – незнакомец показал трость, – но зато я понял, что в женщинах важна не красота, а верность. Каждая встреча с ним приносила мне горе. А страдания, которые он мне доставлял, были невыносимы. Второй раз дуэль состоялась из-за моей горячности. Я хотел покончить с нашей враждой смертью одного из нас. Но всё кончилось позором.
Наступила тягостная минута, на протяжении которой Матвей боялся пошевельнуться.
– Я промазал, а он выстрелил в воздух и рассмеялся мне в лицо. С той поры гнев уже никогда не брал верх над моим разумом.
Странный человек перевёл дыхание.
– Я жил скромно и зачастую завидовал тем, кто купался в роскоши. Так случилось, что в месте, где я служил, украли крупную сумму денег. Не знаю, как Солецкий прознал про это, но передо мной встала мучительная угроза разоблачения. Чудо в образе свалившегося наследства помогло мне откупиться от мерзавца и вернуть украденное. После той истории зависть навсегда оставила меня, и я скорее отрубил бы себе руки, чем ещё раз взял чужое. Я благодарен ему за ту боль, которую он причинял мне. Ведь если я испытывал её, значит, из-за пороков, сидевших во мне, я ещё не до конца превратился из свиньи в порядочного человека.
Проводив неизвестного до калитки, Матвей всё же спросил о последней дуэли.
– Он сам вызвал меня. Думаю, что он просто устал жить под грузом своего паскудства. Убив его, я уничтожил инструмент, который вытравлял мои изъяны, и осиротел. Хороший теперь я или плохой, и в чём был последний урок – мне неизвестно...
Возвращаясь в сторожку, Матвей крепко думал, а войдя, услышал знакомый голос:
– Опять прохлаждался, лентяй?
– Спасибо, что делаете меня лучше, ваше благородие!
– Ты ещё издеваешься? Дождешься!
Но Матвей воспринимал эти угрозы уже с благодарностью.
01.08.25