Тайга не прощала ошибок, а этот май выдался сырым и злым. Пётр Ли́хов — потомственный егерь сорока лет, широкоплечий, с обветренным лицом и спокойным взглядом серых глаз — шёл по следу третьи сутки. Его верный пёс, крупная восточносибирская ла́йка по кличке Бура́н, трусил впереди, изредка останавливаясь и принюхиваясь к влажному воздуху. Ли́хов знал эти места как свои пять пальцев: столетние кедры, глухие топи, где шаг влево означал верную смерть, и каменистые распадки.
Внезапно Буран замер. Хвост пса опустился, шерсть на загривке встала дыбом, а из пасти вырвалось тихое, предупреждающее рычание. Пётр плавно снял с плеча старый, надёжный карабин и застыл, сливаясь с серой корой огромной лиственницы. Вокруг царила звенящая тишина, нарушаемая лишь редким стуком капель.
Ли́хов сделал пять бесшумных шагов вперёд и раздвинул колючие ветви ели. На влажном мху, прямо у корней, лежала девушка. На вид ей было не больше двадцати двух лет. Короткая куртка из теперь разорванной ткани, испачканные грязью джинсы и полное отсутствие обуви — её правая ступня была наспех перемотана окровавленным шарфом. Это была Ни́на — известная столичная блогерша, чьё лицо ещё неделю назад мелькало в новостях всех федеральных каналов.
Её группа из пяти человек, приехавшая в Сибирь за экстремальным контентом, бесследно исчезла в районе Чёртова лога. Власти списали всё на несчастный случай, нападение медведя, но Пётр, глядя на её раны, сразу понял: звери тут ни при чём. На тонких запястьях девушки чётко виднелись багровые, воспалённые рубцы от стальных наручников.
Пётр опустился на одно колено и аккуратно коснулся её шеи. Пульс был слабым, нитевидным. Ни́на резко открыла глаза, в которых застыл животный, первобытный ужас. Она попыталась закричать, но из искусанных губ вырвался лишь хрип.
— Тихо, девка, тихо, — негромко, но уверенно произнёс Пётр, фиксируя её плечи своими крепкими ладонями. — Свои… Я егерь. Тебя ищут.
— Они... они убьют нас... — прошептала она, цепляясь за его суконную куртку. — Там лагерь... золото... автоматчики. Они забрали всех. Меня догоняют.
В этот момент Буран резко обернулся в сторону низины и залаял. Из глубины леса, примерно в полукилометре от их позиции, донёсся резкий, чужеродный для тайги звук — треск ломаемых веток и короткий окрик наёмника. Бандиты шли по цепочке её следов. Пётр понял, что времени на расспросы нет. Оставлять девушку здесь нельзя, а до ближайшего кордона — сорок километров непроходимых болот. Из оружия у него был только карабин и охотничий нож, а против них шла обученная банда карателей, которая не оставит свидетелей в живых.
Пётр легко, одним движением подхватил измождённую девушку на руки.
— Держись за шею и молчи, — скомандовал он. — Сейчас мы пойдём туда, куда эти твари сунуться не рискнут.
Они двинулись вглубь Чёрного трясинного ма́ря, где каждый шаг требовал ювелирной точности. Игра на выживание началась.
********************
Пётр шёл быстро, но ноша прижимала его к сырой земле, замедляя каждый шаг. Ни́на весила немного, однако раненая нога девушки безвольно качалась, задевая за коряги, и она едва слышно стонала, утыкаясь носом в его плечо. Буран крутился возле ног, то и дело оборачиваясь назад и скаля жёлтые клыки. Запах чужаков уже висел в воздухе — едкий, смешанный с дегтярным дымом их лагерных костров и табаком.
Тайга вокруг Чёрного ма́ря становилась гуще, превращаясь в сплошной бурелом из вывороченных с корнем лиственниц. Пётр планировал увести погоню к зыбунам, где у наёмников в тяжёлых сапогах не было шансов, но траекторию перерезали. Из-за поваленного ствола векового кедра бесшумно выросла высокая фигура в чистом камуфляже немецкого образца. Мужчина с коротким автоматом на ремне и лицом, скрытым под серой балаклавой, преградил им путь.
— Стоять, лесник, — хрипло приказал наёмник, вскидывая оружие. — Девку на землю. Медленно.
Пётр не успел вскинуть карабин. Справа и слева из кустов выскочили ещё двое. Один из них, приземистый и широколобый бандит с порванным ухом, с ходу прыгнул вперёд. Тяжёлый кованый ботинок врезался Петру прямо в правое колено. Сустав отозвался резкой болью, ноги егеря подогнулись, и он рухнул, до последнего стараясь придерживать Ни́ну, чтобы она не ударилась о камни.
Девушка закричала, но её крик тут же оборвался. Второй наёмник грубо схватил её за волосы и поволок по земле назад, в сторону низины. Ни́на отчаянно барахталась, оставляя на траве полосы. Буран с яростным рычанием вцепился в рукав нападавшего, но третий бандит коротко, без жалости взмахнул прикладом автомата. Раздался глухой стук, пёс взвизгнул и покатился по черничнику, затихнув в кустах.
— Тварь! — выдохнул Пётр, пытаясь подняться и дотянуться до выпавшего ножа.
Двое карателей навалились сверху, вбивая его лицом в мокрую хвою. Первый удар прикладом пришёлся по затылку. В глазах Петра вспыхнули белые искры, во рту появился солоноватый вкус крови. Его методично и профессионально избивали ногами, целясь по рёбрам и почкам, выбивая из лёгких последние остатки воздуха. Он пытался закрывать голову руками, но удары сыпались со всех сторон, превращая тело в одну сплошную гематому.
— Кончать его надо, Грей, — донёсся сквозь гул в ушах чей-то низкий голос. — Зачем нам лишний груз?.
— Нельзя, — отрезал первый, судя по всему, старший группы. — Хозяин велел притащить того, кто её подобрал. Надо выяснить, успел он рацию включить или нет. Хватай за шиворот, потащили.
Пётр попытался сделать вдох, но сломанное ребро прошило грудь острой вспышкой. Земля под ним качнулась и перевернулась. Звуки уходящих шагов, плач Ни́ны и шум тайги начали стремительно отдаляться, пока вокруг не осталась лишь сплошная, плотная темнота.
*********************
Сознание возвращалось медленно, через липкий туман и пульсирующую боль в затылке. Пётр открыл глаза и сплюнул густую кровь на дощатый пол. Он сидел на грубо сколоченном стуле, его руки были туго стянуты за спиной капроновым шнуром.
Вокруг шумел прииск, устроенный в глубоком горном котловане. Сквозь открытую дверь бревенчатого барака виднелись ржавые вышки, колючая проволока и десятки измождённых людей, которые под дулами автоматов вгрызались лопатами в каменистую породу. Это место удивительно напоминало старый лагерь где людская жизнь не стоила и ломаного гроша.
В углу комнаты, у растопленной железной печки, стоял высокий мужчина в дорогой кожаной куртке. Его седые волосы были гладко зачёсаны назад, а на правой щеке белел старый шрам. Все здесь звали его Го́мез — кличка, которая идеально подходила этому жестокому и умному хозяину таёжной зоны.
Го́мез медленно повернулся, держа в руке кружку с дымящимся чифирем. Он подошёл к Петру и внимательно посмотрел на него сверху вниз.
— Пришёл в себя, лесной хозяин? — тихо, с ледяной усмешкой спросил Го́мез. — А я уж думал, мои парни переборщили с радушием.
— Ты зубы мне не заговаривай, — хрипло ответил Пётр, преодолевая тошноту. — За такие дела тебя посадят. Рано или поздно сюда вертушки МЧС прилетят. Девку ищут по всей стране.
Го́мез искренне и громко рассмеялся, отставив кружку на край стола. Он наклонился так близко, что Пётр почувствовал приторный запах его мятного табака.
— Вертушки? Смешно. В этих краях, Петя, я и МЧС, и закон, и прокурор. Сюда никто не сунется без моего ведома. А девка твоя... Ну, поплачет неделю, поймёт правила игры и будет золото на лотках мыть, как и остальные столичные бездельники. Меня другое волнует. Кому ты успел сообщить, когда её нашёл?
— Никому, — соврал Пётр, стараясь держать удар. — Связи в Чёрном ма́ре нет, сам знаешь. Я просто шёл по следу.
Го́мез резко, без предупреждения, ударил Петра по лицу. Голова егеря мотнулась, из разбитой губы снова потекла струйка крови.
— Не держи меня за дурака, Ли́хов, — прошипел Го́мез, и в его глазах вспыхнула опасная ярость. — У тебя на кордоне старая, но мощная радиостанция военного образца. Мои ребята проверили — её включали два дня назад. Что ты передал на базу?
— Погоду спрашивал, — Пётр упрямо поднял глаза и посмотрел прямо в зрачки бандита. — Сказали, к выходным жди гостей с большой земли. Очень злых гостей.
Го́мез пару секунд молча вглядывался в лицо егеря, пытаясь распознать блеф. Затем он медленно выпрямился, достал из кармана платок и вытер ладонь.
— Ладно. Поиграем в молчанку, — спокойно произнёс он и повернулся к двери. — Грей! Зайди сюда.
В барак тут же вошёл тот самый наёмник в немецком камуфляже, который руководил засадой в лесу. Он вытянулся по струнке, ожидая приказа.
— Бросьте этого таёжного романтика в общую яму к рабам, — скомандовал Го́мез, даже не оборачиваясь. — Дайте ему лом. Пусть поработает на благо лагеря. А если к вечеру не заговорит — приведите девку. Будем ломать его гордость через её крики. Посмотрим, сколько он выдержит.
Грей кивнул, грубо схватил Петра за шиворот и поволок к выходу, в сырую глубину золотого карьера.
***************
Прошло три дня. О Петре словно забыли, оставив его гнить на самом дне огромного каменистого провала. Эта гигантская карстовая полость в земле напоминала мрачный подземный улей. Сверху, по деревянным настилам и краям обрыва, монотонно прохаживались автоматчики Го́меза, лениво сплёвывая вниз шелуху от семечек.
Жизнь внизу подчинялась жестокому ритму. Раз в сутки охранники швыряли с обрыва мешки с нехитрой едой — сушёной рыбой, чёрными сухарями и пятилитровыми бутылками мутной воды. Обратно наверх, на толстых верёвках, пленные поднимали тяжёлые кожаные лотки со шлиховым золотом. Люди работали прямо в сырых пещерах, уходящих вглубь скалы, где даже в июне стены покрывал налёд.
Вечером, когда конвой терял бдительность, каторжане собирались в дальнем углу полости вокруг костра, разведённого из обломков старых крепей. Пётр сидел на гладком валуне, баюкая сломанное ребро, и всматривался в лица товарищей по несчастью.
Рядом с ним, протянув к огню худые, покрытые мозолями руки, грелся невысокий парень в изодранном модном худи. Это был Макси́м — тот самый столичный оператор, который приехал с Ни́ной ради красивых кадров. Его лицо осунулось, под глазами залегли чернильные тени, а на лбу желтел огромный синяк.
— Думал, в сказку попали, — тихо, глядя на угли, заговорил Макси́м. — Нам в агентстве сказали: безопасный маршрут, дикая природа, экзотика. А нас приняли прямо у палаток в первую же ночь. Даже пикнуть не успели. Ники́ту, нашего продюсера, сразу пристрелили, когда он права качать начал.
— Здесь права качает только Го́мез, — глухо отозвался сидевший напротив мужчина.
Его звали Михалыч. Пётр сразу признал в нём тёртого работягу — бывалого буровика из местных. Михалыч выглядел жутковато: отросшая седая борода, обветренная, будто дублёная кожа и левый глаз, полностью закрытый грязной повязкой. Он попал сюда полгода назад, когда случайно наткнулся на дальний форпост наёмников.
— Ты, лесничий, на вертушки не надейся, — Михалыч сплюнул в костёр. — Го́мез эту дыру держит плотно. У него тут своя маленькая республика. Автоматов тридцать штук, пулемёт на вышке, радар ловит любые низколетящие цели. Все, кто сюда попал — живые мертвецы. Нас отсюда живыми никто не выпустит, слишком много золотишка мы тут намыли.
— Из любой мышеловки есть выход, — Пётр внимательно осмотрел своды пещеры, фиксируя слои породы. — Я эти горы знаю. Данный провал — это карст. Вода, которая стекает с ручья, уходит куда-то вниз, в подземное русло. Если есть вход для воды, значит, есть и выход наружу.
Макси́м испуганно поднял голову и оглянулся на часового, стоявшего на верхнем уступе.
— Вы с ума сошли? — прошептал парень. — Туда соваться — верная смерть. Там темнота и завалы. Да и Ни́на нахуду в бараке у Го́меза. Он её держит отдельно. Если мы побежим без неё, её просто пристрелят.
Пётр промолчал, но его взгляд стал жёстким. Он понимал, что время играет против них. Скоро Го́мез вспомнит про допросы, а силы пленных таяли с каждым днём от голода и каторжного труда. Надо было действовать, пока караульные окончательно не уверились в своей безнаказанности.
****************
Прошло ещё три дня. Время на дне каменного мешка тянулось ровной, удушливой полосой. На исходе третьих суток сверху раздался грубый хохот охранников и шум борьбы. Через секунду на кучу мокрого щебня с деревянного настила сбросили человеческое тело. Это была Ни́на.
Она упала, не издав ни звука, лишь застонала от боли. Её куртка превратилась в грязное тряпьё, лицо распухло от ударов, а левое предплечье неестественно выгнулось — рука была грубо сломана и наспех перемотана.
Сверху на головы пленных полетел пустой мешок, в котором звякнули несколько банок консервов и пара буханок заплесневелого хлеба.
— Эй, каторжане! — крикнул сверху Грей, опираясь руками на перила мостика. — Го́мез сказал, это вам вместо еды на неделю. Хотите — жрите, хотите — нет. Девка ваша больше не нужна, языком трепать разучилась. Если сдохнет — закопайте прямо в породе, чтобы место не занимала!
Наёмники со смехом ушли, а Пётр первым бросился к раненой. Он аккуратно перенёс девушку ближе к костру, где Михалыч уже раздувал угли, подбрасывая в огонь сухие щепки от сломанных лотков. Макси́м, увидев подругу в таком состоянии, закрыл лицо руками и тихо завыл, содрогаясь всем телом.
Ни́ну уложили на старую суконную куртку Петра. Её била крупная дрожь, губы посинели от холода и шока. Пётр осторожно осмотрел сломанную руку. Кость, к счастью, не пробила кожу, но перелом был тяжёлым. Егерь уверенными движениями соорудил из двух плоских дощечек шину и туго зафиксировал конечность своим ремнём. Ни́на лишь крепко стиснула зубы, из её глаз брызнули слёзы, но она не закричала — страх перед карателями выжег в ней все лишние эмоции.
Когда ей дали сделать несколько глотков тёплой воды, парни снова сели в круг у огня. Лица у всех были мрачными. Ситуация стала критической.
— Ну что, лесничий, дождался? — Михалыч хмуро посмотрел на догорающие угли. — Неделя пайка на пятерых. Это значит, через пару дней у нас ноги начнут подкашиваться. Го́мез решил нас просто измором взять. Выжмет последнее золото, пока силы есть, а потом лагерь свернёт. Они явно к зиме отсюда уходить думают.
— Мы не будем ждать зимы, — тихо, но твёрдо сказал Пётр.
Он повернул голову и посмотрел в дальний, чёрный угол пещеры, откуда непрерывно доносился едва слышный, утробный гул уходящей вглубь воды.
— Го́мез совершил ошибку, когда бросил её к нам, — продолжил Пётр, кивнув на засыпающую под действием шока Ни́ну. — Он думал, что сломает нас. А он дал нам повод поторопиться. Макси́м, утри сопли. Твоя подруга жива, и если мы останемся тут, её руку сожрёт гангрена. Михалыч, ты говорил про пулемёт на вышке. Но под землёй их нет. Либо мы умрём здесь за неделю, либо рискнём.
Михалыч поправил грязную повязку на глазу и тяжело вздохнул.
— Водный штрек? Да там же теснина, Петя. Вода уходит под скалу, там потолок опускается прямо к прижиму. Если там сифон — мы все там и останемся. Утонем в темноте, как крысы.
— Я три года назад обследовал этот хребет с той стороны, — Пётр обвёл взглядом притихших людей. — В пяти километрах к югу, у подножья горы, есть карстовый грифон. Там бьёт мощный ключ. Это та самая вода, которая стекает из нашей ямы. Главное — пройти первые пятьсот метров, где поток зажимает породой. Мы сделаем факелы из сосновой смолы и уйдём ночью, когда караул сменится.
Макси́м поднял глаза, в которых паника медленно уступала место отчаянной решимости.
— Я пойду, — прошептал он. — Всё равно терять нечего. Лучше в воду, чем под приклад.
Пётр кивнул и крепко сжал в руке обломок стального кайла. План созрел, отступать было некуда.
*************
На пятую ночь Пётр понял, что план с подземным ручьём усложняется. Сверху прошли ливни, и утробный гул в глубине пещеры превратился в бешеный рев — штрек полностью затопило до самого потолка. Ход заблокировало тоннами ледяной воды. Бежать через сифон с поломанной Ни́ной на руках стало физически невозможно. Накал в лагере рос: пленные едва держались на ногах от голода, а Грей сверху то и дело поёживался, поглаживая автомат и поглядывая вниз с явным желанием пустить кого-нибудь в расход просто для развлечения.
Тайга сама решила вернуть должок.
Около трёх часов ночи, когда над котлованом завис плотный сизый туман, Буран — верный пёс Петра, которого все считали от удара приклада — подал голос. Но он не залаял. Из темноты таёжного склона, прямо над позицией пулемётной вышки, донёсся его протяжный, жуткий, волчий вой. Пёс выжил, выследил хозяина и теперь звал на помощь тех, кого Пётр умел понимать лучше любого человека.
Через минуту этот вой подхватили. Из глухой чащобы ответил один голос, затем второй, третий. На прииск шла стада голодных таёжных волков, которых привлёк запах брошенных мясных отходов у лагерного забора. Но это были не просто волки. Пётр по звуку понял: Буран вёл за собой стаю огромных, серых хищников, выросших на скотомогильниках старых заброшенных посёлков.
Наверху началась паника.
— Волки! Тварь, откуда их столько?! — заорал на вышке часовой, открывая беспорядочный огонь из пулемёта в темноту.
Вспышки выстрелов разрезали туман. Наёмники из бараков выскакивали в трусах, паля во все стороны. Один из растерзанных бандитов, отступая от хлынувших через забор серых тел, зацепил спиной рычаг дизель-генератора. Раздался дикий скрежет, полетели снопы искр, и весь прииск погрузился в кромешную, абсолютную тьму. Прожекторы погасли.
— Это наш единственный билет, — рявкнул Пётр, хватая Ни́ну на спину. — Михалыч, Макси́м, за мной!
******************
Паника наверху действительно началась из-за ливня, но волки тут были ни при чём. С гор хлынул мощный селевой поток, смешанный с камнями и вековыми брёвнами. Вся эта грязная масса рухнула прямо на дизельную станцию лагеря. Генератор рванул со скрежетом, прожекторы разом погасли, и прииск накрыла глухая, грозовая темнота. Наёмники наверху орали, палили в воздух, пытаясь в суматохе спасти технику и не ухнуть в разрастающийся оползень.
— Назад! Вглубь пещеры, живо! — Пётр намертво перехватил Ни́ну, прижимая её к себе. — Наверх хода нет, там всё снесёт!
Михалыч и Макси́м, скользя по мокрой породе, бросились вслед за егерем в темноту штрека. Вода, которая минуту назад казалась смертельной ловушкой, теперь стала их единственным укрытием. Поток пенился, доходя Петру уже до пояса. Ледяная таёжная влага обжигала тело, вышибая дыхание, а своды пещеры гудели от напора.
— Петя, мы же тут утонем! Тут прижим! — сквозь грохот воды прокричал Макси́м, цепляясь за острый выступ скалы.
— Заткнись и дыши глубже! — Пётр нащупал свободной рукой верёвку от лотка, которую он успел привязать к поясу Михалыча. — Нам нужно поймать момент, когда волна пойдёт на спад после прорыва верхней дамбы. Держитесь друг за друга!
В этот момент сзади, у самого входа в пещеру, вспыхнул луч мощного диодного фонаря. Это был Грей. Наёмник, несмотря на хаос в лагере, бросился проверять яму с пленными. Луч выхватил из темноты силуэты беглецов.
— Стоять, твари! — эхо разнесло его крик по сводам.
Грей вскинул автомат и дал короткую очередь. Пули с противным свистом срикошетили от каменного потолка, выбивая гранитную крошку. Одна из щепок полоснула Петра по щеке, оставляя горячий след. Но стрелять прицельно в ревущем водяном потоке Грей не мог — вода сбивала его с ног, заставляя пятиться назад к выходу.
Пётр понял: это их момент. Он крепче сжал предплечье стонущей от боли Ни́ны, сделал глубокий вдох и крикнул остальным:
— Ныряем! За сифоном будет воздух!
Поток резко ухнул вниз, увлекая их в узкую, полностью затопленную каменную кишку. Свет фонаря Грея погас позади, и осталась только ледяная пустота и бешеное течение, несущее их вглубь хребта.
***********
Холодный песок забился в рот и ноздри. Пётр открыл глаза, закашлялся и выплюнул мутную, ледяную воду. Острые камни врезались в бок. Он лежал на узкой косе подземной реки, которая с глухим, зловещим рокотом уходила куда-то дальше, в кромешную тьму.
Вокруг раскинулся гигантский грот, слабо подсвеченный фосфоресцирующими мхами. Здесь, под землёй, рос свой странный, причудливый лес. Низкие, искривлённые карликовые деревца, похожие на тундровый ивняк, тянули кверху бледные, почти прозрачные ветви. Это выглядело красиво и жутко одновременно.
Чуть дальше по берегу шевелился Макси́м, безуспешно пытаясь подняться на карачки. Михалыч сидел у самой кромки воды, обхватив руками колени и тяжело хрипя.
А в трёх метрах от них, раскинув руки, лежал Грей. Поток швырнул наёмника на валуны с такой силой, что его автомат превратился в груду гнутого железа, а сам он был без сознания, но дышал. Его маска съехала, обнажая молодое, бледное лицо со сломанным носом.
— Петя... жив? — Михалыч обернулся, его единственный глаз лихорадочно блестел в полумраке. — Гляди, суку какую принесло. Живой ведь, выродок.
— Оттащи его от воды, — хрипло скомандовал Пётр, с трудом вставая на ноги. — Обыщи. Всё железо, ножи, спички — всё сюда.
Макси́м, шатаясь, подошёл к Грею и принялся неумело шарить по карманам его камуфляжа. Парень действовал машинально, его трясло от холода.
— Нашёл! — выдохнул Макси́м, протягивая Петра охотничий нож и пластиковую непромокаемую капсулу. — Тут зажигалка. И пара охотничьих спичек.
— Ломай ветки, — Пётр кивнул на бледные подземные кусты. — Сухие ищи, у корней. Надо костёр разводить, иначе до утра от гипотермии загнёмся.
Через двадцать минут в глубине грота заплясал слабый, жёлтый огонёк. Подземный ивняк горел неохотно, шипел и исходил белым, сладковатым дымом, но всё же давал долгожданное тепло. Мужчины плотно прижались к пламени, протягивая посиневшие ладони. Грея они привязали к толстому слепому корню его же собственным брючным ремнём. Бандит по-прежнему не приходил в себя, лишь изредка тихо стонал.
Макси́м обхватил голову руками и уставился на огонь.
— И что теперь? — его голос сорвался на писк. — Выход где, Пётр? Ты же обещал, что мы выплывем.
Пётр молча посмотрел туда, где подземная река с глухим гулом срывалась в чёрный, узкий проран скалы. Потолок там опускался прямо в бурлящую пену.
— Там сифон, — глухо сказал Михалыч, озвучивая то, о чём Пётр боялся думать. — Стопроцентный прижим, парень. Река ныряет под монолит. Сколько там метров до белого света — километр, два? Без аквалангов это верная смерть. Мы не пронырнём.
— Назад дороги тоже нет, — Пётр подбросил в костёр толстую ветку. — Против течения по той кишке, откуда нас выплюнуло, не подняться. Вода прёт как из брандспойта.
— Значит, всё? — Макси́м поднял на него глаза, полные дикого, детского отчаяния. — Еды нет. Консервы те три штуки в яме остались. Мы тут просто сдохнем с голоду в этой оранжерее? Зачем тогда вообще бежали?
— Заткнись, Макс, — отрезал Пётр. — Паника силы отнимает. Сидим, греемся, ждём, пока вода в реке спадёт после ливня. Может, обнажится верхний зазор под потолком.
Прошло часа два. Костёр уже прогорел до углей, когда река вынесла к их косе тёмный, бесформенный предмет. Волна лениво толкнула его в песок и отступила.
Пётр поднялся первым. Он подошёл к воде и замер.
Это была Ни́на. Её тело вымыло тем же подземным коридором. Смерть наступила мгновенно — голова девушки была разбита о камни во время бешеного спуска по шреку, а её сломанная рука безжизненно качалась в ледяной воде. Течение сорвало с неё остатки куртки, оставив лишь грязную, разорванную майку.
Макси́м медленно подошёл сзади, заглянул Петру через плечо и упал на колени прямо в мокрый песок. Он хрипло, страшно засипел, утыкаясь лицом в ладони. Удар стихии уничтожил последнюю причину, ради которой они терпели эти мучения. В гроте повисла тяжёлая, мёртвая тишина, нарушаемая лишь утробным рёвом уходящей под скалу реки.
************
Время потеряло всякий смысл. В этой проклятой фосфоресцирующей пещере не было ни дня, ни ночи, а наручные часы наёмника разбились при падении. Пётр ориентировался только по уровню воды в реке, но та упрямо держалась на прежней отметке, намертво запирая сифон.
Егерь шёл вдоль каменной стены грота, высоко поднимая факел из бледного подземного ивняка. Слабый свет выхватил из темноты шершавую поверхность скалы. Пётр замер. Прямо перед ним, на высоте человеческого роста, виднелись глубокие, высеченные в камне знаки: ряды грубых кругов с лучами и волнистые линии, тянущиеся куда-то вверх, под самый свод.
— Михалыч, иди сюда, — негромко позвал Пётр, и его голос хриплым эхом покатился по пустоте. — Гляди. Это петроглифы. Причём очень старые.
Буровик тяжело поднялся с камня и, шаркая изношенными сапогами, подошёл ближе. Он долго разглядывал рисунки своим единственным глазом, затем осторожно провёл пальцем по углублениям.
— Люди здесь были, Петя, — тихо сказал Михалыч. — И судя по линиям, они не через реку уходили. Смотри, волны нарисованы внизу, а стрелки ведут наверх, к сухим полкам. Значит, где-то над нами есть лаз. Древние знали, как отсюда выбраться.
— Искать надо, — Пётр закашлялся, держась за сломанное ребро, которое до сих пор ныло. — Вода спадать не думает. Нам этот сифон не пройти.
Голод медленно, но верно сводил их с ума. Пошёл седьмой или восьмой день их подземного плена. И теперь желудки скручивало от острой, режущей боли. Макси́м почти всё время лежал у затухающего костра, свернувшись калачиком и тихо бредя во сне. Его губы потрескались, а пальцы постоянно подёргивались.
Ни́ну, чтобы тело не испортилось в сырости, Пётр в первый же день привязал верёвкой за лодыжку и оставил у самого берега, в ледяной проточной воде. Но сегодня утром река слегка отступила, и труп девушки вынесло на сухой песок. Лицо её уже потемнело, кожа натянулась, а вокруг разорванной майки начал распространяться тяжёлый, сладковатый запах распада.
На противоположной стороне грота, привязанный к слепому корню, зашевелился Грей. Наёмник так и не пришёл в полное сознание: удар о валуны повредил ему позвоночник или череп. Он лишь хрипел, закатывал глаза, а изо рта у него непрерывно текла мутная слюна. Его левая нога, раздробленная камнями ещё в штреке, посинела и распухла до размеров бревна. От неё уже шёл явный запах гангрены.
Михалыч медленно повернулся от наскальных рисунков и посмотрел сперва на мёртвую Ни́ну, а затем на умирающего бандита. Его лицо, обросшее дикой седой щетиной, перекосилось. В глазах буровика вспыхнул нехороший, лихорадочный блеск, свойственный людям, переступившим черту отчаяния.
— Петя... — Михалыч подошёл к егерю почти вплотную, переходя на зловещий шёпот. — Мы лаз этот сухой неделю искать будем. Если вообще найдём. Сил нет. Ноги не носят. Макс к вечеру загнётся.
— К чему ты клонишь, Михалыч? — Пётр нахмурился, чувствуя, как внутри нарастает липкое беспокойство.
— Наёмник этот... Грей... он ведь труп живой, сам видишь, — Михалыч ткнул грязным пальцем в сторону пленника. — Ему до утра не протянуть. А у него нога правая, здоровая... чистая ещё. Мясо там есть. Нам хоть на два дня протянуть, чтобы этот чёртов выход из пещеры отыскать.
Макси́м, услышав эти слова сквозь полузабытьё, резко сел. Его глаза округлились от ужаса, он затрясся всем телом.
— Вы чего... вы чего несёте?! — сорвался на крик парень, хватаясь за голову. — Людоедами стать хотите?! Да лучше сдохнуть тут, прямо сейчас! Пётр, скажи ему! Он с ума сошёл!
— Заткнись, щегол! — рявкнул Михалыч, оборачиваясь к нему и скаля жёлтые зубы. — Жить хочешь — и не то сожрёшь! Ты на Ни́ну свою посмотри, она уже гниёт в воде! Скоро и мы такими станем! Пётр, у нас нож есть. Тяжёлый, острый. Давай отрежем. Ему всё равно, он боли не чувствует, в коме лежит!
— А ну осади, Михалыч! — Пётр шагнул вперёд, перегораживая буровику путь к Грею, и крепко сжал в кулаке обломок стального кайла. — Мы люди, а не звери таёжные. Если начнём друг друга на куски резать — из этой пещеры вообще никто не выйдет.
— Да не очнётся он никогда! — Михалыч сорвался на хриплый плач, его единственный глаз налился кровью. — Ты егерь, тебе легко рассуждать, у тебя дух крепкий! А я жрать хочу! У меня кишки друг друга жрут! Убью суку, и сам съем!
Михалыч рванулся вперёд, пытаясь выхватить нож, лежащий у костра. Пётр перехватил его руку, и двое истощённых, полубезумных мужчин покатились по мокрому песку пещеры. В полумраке подземелья, под безумный хохот и хрипы Грея, началась жестокая схватка за остатки человечности.
****************
Прошло ещё два дня. Организм Макси́ма не выдержал сырости и запредельного голода. Парень тихо умер во сне, не дожив до того момента, когда Пётр нашёл бы лаз по наскальным рисункам. Тело оператора положили рядом с Ни́ной, у кромки воды. Спустя трое суток оба трупа окончательно подёрнулись гнилостной плёнкой. В замкнутом пространстве грота повис невыносимый, удушливый смрад.
Грей всё это время находился в глубокой агонии. Его дыхание стало редким, прерывистым, а из груди доносился сухой хрип. Левая нога наёмника превратилась в иссиня-чёрное раздутое бревно. Было очевидно, что бандит отойдёт в мир иной через несколько часов.
На исходе двух недель абсолютного голода рассудок Петра дрогнул. Живот скручивало так, что он уже не мог стоять прямо. Михалыч сидел у затухающего костра, тупо глядя в одну точку. В его единственном глазу больше не было ярости — только тупая, животная пустота.
— Всё, Пётр, — едва слышно прошептал буровик. — Нам конец. Давай нож. Или я сам его зубами грызть стану.
Пётр ничего не ответил. Он медленно поднялся, взял охотничий нож Грея и подошёл к умирающему наёмнику. Мужчины понимали: отпаивать бандита или ждать чуда больше нет смысла. Либо они переступят эту последнюю, жуткую черту, либо останутся гнить здесь.
Пётр опустился на колени у правой, здоровой ноги Грея. Рука егеря, привыкшая свежевать таёжную дичь, сильно дрожала.
— Держи его за плечи, Михалыч, — хрипло скомандовал Пётр. — Вдруг дёрнется.
Буровик навалился на грудь наёмника всем своим весом. Пётр прижал лезвие к бледной коже Грея чуть выше колена. Сталь коснулась плоти. В этот момент наёмник внезапно широко открыл глаза. Его зрачки были абсолютно белыми, подёрнутыми пеленой смерти, но в них на секунду мелькнуло слабое осознание происходящего. Грей не закричал — из его горла вырвался лишь долгий, леденящий душу хрип, похожий на свист выходящего из пробитой шины воздуха.
Пётр зажмурился и с силой повёл нож по кругу, прорезая кожу и сухожилия. По пещере разнёсся густой, приторный запах свежей крови, который мгновенно смешался с вонью гниющих трупов у реки. Михалыч, учуяв этот запах, издал дикий, получеловеческий звук и сильнее вцепился в одежду наёмника.
Когда лезвие упёрлось в прочную бедренную кость, Пётр остановился. Его руки были по локоть в липкой, тёплой жидкости. Он взял обломок стального кайла и точным, тяжёлым ударом перебил кость. Грей в последний раз содрогнулся всем телом и затих навсегда. Наёмник перестал дышать.
Михалыч тут же схватил отрезанную плоть и потащил её к тлеющим углям. Он даже не стал разводить большой огонь — буровик дрожащими руками кромсал мясо ножом на мелкие куски и бросал их прямо на раскалённые камни. Грот заполнился жутковатым, шипящим звуком жарящейся человеческой плоти.
Пётр сидел на песке, глядя на свои окровавленные ладони. Голод внутри него на мгновение затих, сменившись ледяным, первобытным ужасом от содеянного. Они выжили, но цена этой жизни была страшной. Теперь пути назад не было.
*****************
Мясо шипело на раскалённых углях, наполняя грот густым, приторным дымом. Михалыч хватал горячие, сочащиеся кровью куски прямо руками, обжигая пальцы и губы, и судорожно глотал их, почти не жуя. Пётр заставил себя съесть один кусок. Еда показалась ему горькой, как полынь, а каждый глоток давался с огромным трудом, но тепло медленно разливалось по истощённому телу, возвращая способность думать.
Они сидели в гнилостном полумраке, молча доедая остатки плоти своего мучителя, когда со стороны чёрного провала реки донёсся странный, чужеродный звук. Это был не рокот воды. Из глубины бурлящего сифона, прямо из-под каменного монолита, один за другим начали пробиваться мощные, резкие лучи искусственного света.
Пётр замер, выронив нож из окровавленных пальцев. Михалыч дико оглянулся, закрывая лицо грязной рукой. Лучи плясали по мокрым сводам пещеры, выхватывая из темноты наскальные рисунки древних людей, останки Макси́ма и Ни́ны и изуродованный труп Грея.
— Петя... — Михалыч хрипло заскулил, вжимаясь спиной в скалу. — Всё. Черти пришли. Мы свихнулись с тобой. Это ад.
Вода в прижиме вспенилась. На поверхность один за другим начали выныривать люди в тяжёлых чёрных гидрокостюмах и массивных шлемах с мощными фонарями. На их плечах тускло поблёскивали баллоны аквалангов. Это были бойцы спецотряда МЧС и военизированные спасатели. Оказалось, что масштабная поисковая операция шла полным ходом: силовики уже разгромили прииск Го́меза наверху, взяли бандитов и теперь прочёсывали затопленные подземные коммуникации хребта.
Один из спасателей направил яркий прожектор прямо на костёр. Луч безжалостно высветил страшную картину: двоих обросших, полубезумных мужчин с окровавленными ртами, обглоданную человеческую кость у углей и трупы вокруг.
— Живые! Здесь двое живых! — глухо прокричал спасатель через дыхательную маску, делая шаг вперёд по песку. — Командир, тут егерь и буровик! Срочно носилки и медиков сюда!
Пётр не двигался. Он смотрел на ослепительный свет спасательных фонарей, понимая, что кошмар закончился и они спасены. Но ледяной ужас внутри не проходил. Они выжили в этой таёжной могиле, но цена победы навсегда осталась на их руках и губах.
ПОДПИШИСЬ НА УНИКАЛЬНЫЕ РАССКАЗЫ, ЗДЕСЬ ТО ЧТО Я ПРИПРЯТАЛ ДЛЯ САМЫХ ЛУЧШИХ ЧИТАТЕЛЕЙ <<< ЖМИ СЮДА.
ПОДДЕРЖАТЬ: карта =) 2202200395072034 сбер. Наталья Л. или т-банк по номеру +7 937 981 2897 Александра Анатольевна