Верфь в Галате гудит от тысяч голосов. Пахнет смолой, деревом и морем. Великий визирь Ибрагим-паша ведёт шехзаде Махмуда вдоль стапелей, где достраиваются галеры. Паша держится с той особенной, подчёркнутой почтительностью, которая граничит с наставничеством.
Он останавливается у носовой части флагманской каракки, кладёт руку на резную корму и обводит взглядом горизонт, усеянный мачтами.
-Смотрите, шехзаде, — говорит Ибрагим-паша голосом тихим, но твёрдым. — Это не просто корабли. Это рука султана, протянутая к трём морям. Каждая галера — провинция. Каждая пушка — указ. А весь этот флот — тень власти Вашего дяди повелителя,которая падает от Адриатики до Индийского океана.
Он поворачивается к шехзаде Махмуду, и на мгновение в его глазах мелькает то самое выражение — умное, опасное, чуть насмешливое, за которое потомки запомнят его как самого заносчивого визиря Порты.
- Но власть, шехзаде, не передаётся по рождению. Её берут. Её удерживают. И теряют — тоже сами. Так что смотрите не на корабли. Смотрите на ветер. Он укажет, когда надо плыть, а когда — ждать.
Комната шехзаде Османа в гареме. Вечер. Свечи горят неровно, по стенам пляшут тени. Осман — худощавый, с тёмными глазами, в которых сейчас стоит влага обиды. Он сидит на низком диване, сжав кулаки, и смотрит в одну точку.
Рядом стоит его верный слуга и наставник Омер ага . Он уже несколько лет при Османе, знает все его привычки, умеет успокаивать. Но сейчас он молчит, потому что шехзаде сам хочет выговориться.
-Он поехал на верфь, Омер ага. Прямо сегодня утром. Ибрагим-паша сам за ним прислал. Наш повелитель позволил.
Голос Османа дрожит, хотя он изо всех сил старается говорить твёрдо.
-А меня даже не взяли.
Омер ага тихо кашляет и делает шаг ближе.
-Шехзаде, возможно, повелитель решил, что вы ещё не готовы для такого путешествия. Верфь — шумное, опасное место...
-Не лги мне! — Осман резко встаёт, его голос срывается на крик, но тут же падает до шёпота, полного горечи. — Ты сам знаешь. Махмуд — старший. Его готовят. Ибрагим-паша показал ему корабли и значит, что это всё владения Османской империи будут его. И что когда-нибудь они будут его. ЕГО! А я?
Он подходит к окну, встаёт спиной к слуге, чтобы тот не видел его лица.
Махмуда готовят на трон, Омер. Я это чувствую. Ибрагим-паша не просто так его возит. Он выбирает будущего султана.
Пауза. Слышно только потрескивание свечи.
Осман поворачивается. В глазах не слёзы — уже злость, холодная и детская, оттого ещё более страшная.
-Я тоже хочу увидеть эти корабли. Я тоже хочу, чтобы мне сказали: "Когда-нибудь это будет твоим". Но никто никогда мне этого не скажет. Потому что я — не первый. И никогда им не буду.
-Шехзаде, — сказал Омер тихо. — В Османской империи султаном становится не тот, кто родился первым. А тот, кто умеет ждать. И кто умеет действовать, когда придёт час. Махмуд сегодня на верфи. А завтра — кто знает? Ветер переменчив в этих стенах.
-Но я запомню этот день, Омер ага. Запомню всех, кто не взял меня с собой.
Он отворачивается к окну, и в отражении стекла видно, как его губы шевелятся — он повторяет про себя: "Когда-нибудь это будет моим".
С позволения падишаха Айше султан собрала свою сестру и братьев у себя во дворце. Просторная комната с низкими диванами, расшитыми золотом подушками, узорчатыми шёлковыми коврами. В центре — низкий столик с шербетом в хрустальных кувшинах, лукумом, инжиром и финиками. Свечи в серебряных подсвечниках мягко освещают лица.
За столом сидели Фатьма-султан, Шехзаде Махмуд и Шехзаде Осман.
Айше-султан непринуждённо беседовала с Фатьмой султан о летних переездах и новых тканях из Бурсы. Но краем глаза она наблюдает за братьями.
Махмуд что-то рассказывает Фатьме о лошадях из султанской конюшни, голос ровный, уверенный. Осман сидит молча, грызёт сушёный инжир, глядя перед собой. Каждый раз, когда Махмуд поворачивается в его сторону, Осман отводит глаза — слишком резко, слишком демонстративно. А когда Махмуд смеётся шутке Фатьмы, Осман сжимает челюсти так, что желваки проступают даже на лице.
Фатьма, ничего не замечая, говорит:
-Ах, брат, ты такой счастливый сегодня! Как будто вчера тебе подарили целый корабль!
Махмуд улыбается, но ответить не успевает — Осман негромко, но отчётливо бросает:
-Он его уже видел. Верфь. Все корабли. Ему Ибрагим-паша показывал.
Повисает неловкая тишина. Фатьма моргает, переводя взгляд с одного на другого.
Айше-султан ставит кувшин. Пауза длится ровно столько, сколько нужно, чтобы стало понятно — она всё заметила.
-Осман, — мягко говорит она. — Ты не притронулся к рахат-лукуму. А ведь повар специально для тебя сделал его с фисташками.
Осман пожимает плечами.
-Не хочу.
Айше протягивает руку и кладёт ладонь на стол — открытый, мирный жест, но взгляд при этом переходит на Махмуда.
-Махмуд, брат мой. Я вижу, что твоя поездка на верфь была для тебя важна. Но, кажется, она оставила след не только в твоей памяти.
Махмуд слегка краснеет. Он понимает, что сестра говорит не о нём, а о младшем брате.
-Но Ибрагим-паша сказал, что только одному шехзаде можно ехать, потому что султан не давал разрешения на двоих.
Осман поднимает глаза — в них ледяная обида.
-Потому что паша уже выбрал тебя. Он не хотел, чтобы я был рядом. Потому что я — никто.
Голос срывается. Осман сжимает кулаки.
Фатьма смущённо переводит взгляд на Айше, ища подсказки. Айше молчит несколько мгновений, потом поднимается, обходит стол и садится рядом с Османом. Берёт его за руку.
-Осман, — говорит она очень тихо, почти шёпотом, но так, чтобы слышал и Махмуд. — Ты думаешь, что Ибрагим-паша выбрал твоего брата. Но давай я скажу тебе то, что знают все женщины нашего рода: судьбу шехзаде пишут не на верфи и не в гареме. Её пишут здесь.
Она касается пальцем его груди — туда, где бьётся сердце.
-И поверь мне, тот, кто рано показывает своё лицо, часто становится первой мишенью.
Она бросает короткий взгляд на Махмуда — предостережение, замаскированное под утешение младшего. Махмуд бледнеет, но молчит.
Осман поднимает на Айше влажные глаза.
-То есть... у меня тоже есть шанс?
Айше улыбается — печально и мудро.
-У каждого шехзаде есть шанс. Вопрос лишь в том, кто доживёт до своего часа. А теперь съешь лукум, и давай больше не будем сегодня говорить о верфях и пашах. У нас — семейный вечер. И дай Аллах нашему повелителю долгих лет жизни, пока он на троне и вам рано еще думать о будущем.
Все разом произнесли:
-Аминь