The New York Times | США
Развязанная США и Израилем война превратила Иран в глобальный символ сопротивления западному диктату, пишет NYT. Страны Глобального Юга осознали, что на месте Тегерана может оказаться каждый, и стали разрабатывать актуальные стратегии и искать новых союзников.
Азаде Моавени (Azadeh Moaveni)
Семьдесят пять лет назад, 22 октября 1951 года премьер-министр Ирана Мохаммед Мосаддык стоял перед Колоколом Свободы в Филадельфии. Выступая перед сотнями собравшихся у Индепенденс-холла, Мосаддык с восхищением говорил об американской свободе, проводя параллели между борьбой США за независимость и продолжавшейся тогда борьбой Ирана за освобождение от британского контроля над всей деятельностью страны и природными ресурсами.
ИноСМИ теперь в MAX! Подписывайтесь на главное международное >>>
"Вера в национальную независимость универсальна, и ее исповедуют все народы", — провозгласил он своим мрачным, уже ставшим фирменным, шепотом.
Два года спустя Соединенные Штаты и Британия свергли премьера Мосаддыка в ходе переворота — его решение национализировать иранскую нефть и взять под контроль принадлежавшую британцам Англо-иранскую нефтяную компанию не понравилось двум державам. В те времена обширные регионы мира обретали новую национальную идентичность после долгих лет колониального правления. На этом фоне имя Мохаммеда Мосаддыка стало синонимом стремления к независимости и борьбы с западным империализмом, а его свержение до сих пор с горечью вспоминают на глобальном Юге, воскрешая в памяти пагубные авантюры американской внешней политики.
Подписались на смерть: французы устроили разнос новой инициативе Киева
Сегодня дерзкая непокорность Ирана перед лицом западного деспотизма вновь объединяет народы боевым кличем. Бездарная война президента Трампа превратила нападки Америки на Иран в поучительную историю — любое неугодное государство может подвергнуться жестокому наказанию. Этой весной солидарность, поддержка и возмущение в защиту Ирана прокатились по всему незападному миру. Даже страны, которые совершенно не восхищаются обращением иранского режима с собственным народом или его поведением в регионе, скандируют: "Je suis Iran" (Мы — Иран).
Это чувство возмущения в немалой степени связано с тем, что США и Израиль начали войну против Ирана в тот момент, когда мир вновь перестраивался — на сей раз приспосабливаясь к диктатуре сделок и хищническому поведению Дональда Трампа. Малые и средние державы обдумывают способы утверждения своего суверенитета, в некоторых случаях за счет снижения зависимости от Соединенных Штатов и развития торговли и отношений с Китаем и прочими державами.
Война против Ирана быстро стала переломным моментом этой траектории. Иран не только показал, что способен контролировать важнейший морской коридор, сжимать глобальную экономику и выдерживать воздушные атаки сильнейшей армии мира, — этот конфликт также предоставил его лидерам новое место в формирующейся глобальной перегруппировке сил. В прошлом ассоциировавшийся с самыми мрачными задворками старого порядка — изолированный, находящийся под санкциями, игнорируемый и порицаемый как безжалостное, репрессивное государство — Иран в глазах многих превратился в пример необходимой непокорности и мужества.
Свержение Мосаддыка в 1953 году больно ранило Иран, и научило его народ не доверять замыслам Вашингтона. Шах Мохаммед Реза Пехлеви так и не восстановил легитимность, утраченную им из-за сотрудничества с Америкой. Сомнения в его подлинной независимости вылились в революцию 1979 года. После этого напряжение между новой исламской республикой и Америкой переросло в жестокую вражду.
Язык политического противостояния между странами преобразился: от учтивых фраз эпохи Мосаддыка — к высказываниям нового лидера аятоллы Рухолы Хомейни, называвшего Америку "Большой Сатана, раненый змей" и "враг номер один обездоленных и угнетенных народов мира". Американская риторика тоже видоизменилась в худшую сторону. Президент Рональд Рейган называл лидеров Ирана — наряду с правителями Кубы, Ливии, КНДР и Никарагуа — "маргиналами, персонажами мультфильмов Looney Tunes и отъявленными преступниками". К концу 2000-х годов Джон Маккейн и Хиллари Клинтон превратили небрежные, грубые угрозы разбомбить Иран в обычный внешнеполитический дискурс.
Аятолла Али Хаменеи, сменивший Хомейни на посту верховного лидера, придерживался того же грубого, гневного тона вплоть до своего убийства в результате американо-израильского авиаудара 28 февраля. За одиннадцать дней до смерти 86-летний аятолла назвал Соединенные Штаты "империей, катящейся к краху".
Когда новоиспеченное руководство Ирана поглядывает по сторонам, оно, должно быть, слышит эхо этого нарратива по всему миру. Пусть интересы Китая и России на Ближнем Востоке кардинально различаются — Пекин имеет обширные экономические интересы в регионе и не одобряет высоких цен на нефть, чего нельзя сказать о Москве — но обе страны выигрывают, когда Америка пытается прыгнуть выше головы. Китай и Россия являются крупными державами, которые готовы расширять связи с региональными блоками, пострадавшими от войны и осудившими ее.
В мае этого года председатель КНР Си Цзиньпин принимал в Пекине своего российского коллегу Владимира Путина. Оба лидера осудили "вероломные" удары США по другим странам. Си Цзиньпин предостерег мир от "возвращения к закону джунглей". Хотя Пекин благоразумно предпочел осудить войну, а не открыто поддержать Иран, он нашел тонкий способ выразить свою поддержку: в марте китайское государственное телевидение предприняло крайне необычный шаг, выпустив созданный с помощью искусственного интеллекта видеоролик, где Америка представала в образе злодейского "Белого орла", а Иран — преследуемого, но гордого "Персидского кота". Видео стало хитом, покорившим и западные социальные платформы.
Некоторые страны поменьше высказались более откровенно. В марте парламент Малайзии почтил минутой молчания память убитых аятоллы Хаменеи, других иранских лидеров и 120 детей, погибших при авиаударе по школе в Минабе. Премьер-министр Анвар Ибрагим направил соболезнования и режиму, и иранскому народу и предупредил об "опасном прецеденте", который ослабит нормы международного порядка.
В Пакистане редакционные полосы ведущей англоязычной газеты Dawn пришли к выводу, что страны глобального Юга "должны встать на сторону Ирана" и осудить войну, потому что "следующими могут стать они сами". В марте по всей стране вспыхнули проиранские демонстрации, унесшие жизни свыше 20 человек.
В Турции, преимущественно суннитской мусульманской стране, 93 процента опрошенных выступили против нападения на Иран, а президент Реджеп Тайип Эрдоган предупредил, что "бессмысленная, беззаконная" война начинает ослаблять Европу.
В Индии отреагировали немного иначе. Правительство Нарендры Моди объявило себя близким союзником Израиля — однако народ страны разделяет с Ираном историческую и культурную близость. Жители Нью-Дели, включая сторонников индуистского национализма из числа последователей премьера Моди, принесли к дверям иранского посольства столько пожертвований, что удалось оплатить отправку партии медикаментов. В Кашмире фермеры жертвовали своих овец, а женщины отдавали золотые браслеты и приданое дочерей в фонд сбора гуманитарной помощи.
В других частях мира война быстро всколыхнула давно зревшие опасения по поводу суверенитета. В Африке движения за автономию уже определяют политику в западной части континента и Сахеле: они стремятся снизить зависимость от европейских доноров и прекратить партнерство с их вооруженными силами. Теперь эти движения выглядят пророческими, поскольку закрытие Ормузского пролива нанесло жестокий удар по всему континенту.
Война в Иране — это "предупреждение", написал Фаиз Джейкобс, бывший южноафриканский законодатель. Он утверждал, что войны "теперь приходят в домохозяйства через цены на бензин, перебои с электричеством, стоимость хлеба и потерю рабочих мест". Аргументы Джейкобса широко растиражировали в прессе континента. Суть его предложения заключается в том, что Африка должна оторваться от "систем, разработанных и контролируемых в других странах", и обратиться к сотрудничеству на континенте и кооперации в рамках БРИКС по всем вопросам: от платежных альтернатив и промышленных коридоров до морских стратегий.
Существуют, конечно, и исключения, особенно среди стран, глубоко поляризованных по религиозному признаку, или тех, что имеют прочные связи с Израилем и государствами Персидского залива. Многие такие правительства предпочли просто промолчать — полагаю, в некоторых случаях, причиной тишины стало нежелание стать следующей страной, на которую падет алчущий взор Дональда Трампа.
На Кубе люди жадно следят за конфликтом — в те редкие часы суток, когда у них есть электричество. Об этом рассказала мне историк Сара Козамех. "Для кубинцев важно, победит ли Иран, поскольку поражение Соединенных Штатов может снизить вероятность нападения на Кубу, — отметила она. — Но они также понимают — Трампу нужно почувствовать, что он одержал победу. Возможно, тогда он не станет нападать на Кубу ради удовлетворения своих амбиций".
Иран и прежде играл роль иконоборца с несправедливым мировым порядком. После деколонизации он стал первой крупной нефтедобывающей страной Ближнего Востока, которая попыталась национализировать свой нефтяной сектор. Когда Мохаммед Мосаддык останавливался в Египте в 1951 году, сообщалось, что 250 тысяч человек выстроились вдоль улиц Каира, многие из них скандировали: "Да здравствует лидер антиимпериализма!"
Затем произошел переворот. Мосаддык потерпел поражение, но его дерзость помогла возвестить новый мировой порядок. Вдохновленный президент Египта Гамаль Абдель Насер тщательно изучил его подход и ошибки и триумфально национализировал Суэцкий канал через три года после свержения Мосаддыка.
Сегодня нет огромных толп, приветствующих противника империи. Вместо этого у нас есть публичная онлайн-сфера, которую иранские пропагандисты заполонили видеороликами в стиле Lego, чтобы донести свою позицию до молодежи мира. Некоторые утверждают, что Иран "выигрывает войну вайбов".
Именно эрудированные элиты помнят 1950-е годы и предыдущий раунд противостояния Ирана с Империей. "Похожа ли эта ночь на прошлую?" — спросил ветеран египетской дипломатии Валид Абдельнассер в газете "Аль-Ахрам", вспоминая визит Мосаддыка в Каир и предполагая, что на сей раз за нефтяными богатствами Ирана придут посредством военной атаки, а не тайного переворота. В действительности же правительства в Вашингтоне и Тель-Авиве обдумывали и мини-смену режима, планируя посадить в кресло лидера бывшего президента Махмуда Ахмадинежада.
Что объединяет разрозненные малые и средние страны в осмыслении уроков этой войны, так это вера в то, что они стоят на зыбкой почве. Теперь они знают наверняка, если не знали раньше, что их собственное благосостояние и экономика могут оказаться под угрозой со стороны этого нового Вашингтона, не связанного международными ограничителями, которые установили в прошлом веке. Этим странам предстоит потратить годы на переориентацию. Мир будет искать новую почву для опоры, в то время как друзья и враги будут приспосабливаться.
Некоторые не согласны с тем, что успешное противостояние Ирана Соединенным Штатам уменьшит влияние последней. Военное поражение Америки, в конце концов, нам не в диковинку: большинство военных интервенций США со времен Второй мировой войны — Вьетнам, Корея, Афганистан и Ирак — заканчивались затяжными, малозначительными конфликтами, которые мало кто назвал бы победой. Эксперт по политике Гидеон Роуз считает "праздные толки" о том, что война сигнализирует о более масштабной утрате американской мощи, преувеличенными. После поражения во Вьетнаме, писал он недавно, Америка восстановилась и, весьма вероятно, сможет сделать это снова.
Возможно, Ирану суждено вновь, во второй раз за столетие, оказаться объектом американской агрессии и мятежным героем незападного мира. Тысячелетия его истории как нации сделали сохранение суверенитета всепоглощающей движущей силой Ирана, независимо от того, кто будет управлять страной.
В долгосрочной перспективе, что же эта запутанная история значит для самих иранцев? Для них все обстоит куда сложнее. Эта волна солидарности и сочувствия пришла вскоре после того, как режим во многом утратил свою легитимность в глазах собственного населения, всего через несколько недель после того, как правительство убило тысячи протестующих.
Война оборвала этот период скорби, отчаяния и глобального осуждения. Вместо этого Дональд Трамп и Израиль, судя по всему, укрепили и консолидировали иранское государство, возвысив его статус до символа умной непокорности и смягчив взгляды тех многих внутри страны, кто ненавидел режим и выступал против него, — потому что они признали, что именно режим защитил их в течение недель ужасающих бомбардировок.
Исламская республика не привыкла воспринимать себя как часть более обширного целого, и совершенно неясно, как долго продлится этот всплеск доброй воли. Но теперь Ирану есть, что рассказать — и есть возможность поведать свою историю миру.
Еще больше новостей в телеграм-канале ИноСМИ >>