К лету 1944 года Красная армия провела в полях почти три года! За это время большинство бойцов не видели ни одного города крупнее захудалого районного центра. Деревни, землянки, ровики штыка на два глубиной, сто граммов водки по наркомовской норме в день. Нет ничего удивительного в том, что тогдашнюю армию в солдатских шутках многие так и называли "проселочной" и "сельскохозяйственной".
Но стукнул август 1944-го, и наши войска наконец-то вошли в приморскую Констанцу, и первым потрясением оказался сам город. Но не последним. В Констанце существовало нечто, с чем большинство бойцов прежде никогда не сталкивалось, и поначалу в это просто не верили…
Штабные офицеры к августу 1944 года уже полгода не видели асфальта, зачастую завидуя белой завистью тем частям, которым выпало брать Полтаву или Кременчуг. Остальная же армия начиная чуть ли не с 1941 года жила в ровиках и блиндажах, в деревенских избах и землянках. Точка.
Констанца же встретила их иначе. Асфальт, ванны, рестораны. Обычная кровать с чистым бельем воспринималась как вещь из другого мира. Не потому, что бойцы не знали о таких кроватях. Просто за три года успели забыть, что до подобной жизни вообще можно добраться.
Увы, но на этом "прелести" городского и что самое главное – европейского быта не закончились.
На улицах Констанцы советские солдаты делали то, что за три года фронта успели подзабыть. Подходили к незнакомым женщинам среди бела дня, козыряли, спрашивали "который час?" и следом, почти без паузы, "Говорите ли Вы по-русски?". Через неделю местные женщины научились узнавать советских солдат еще на подходе, по учащенности шага.
Надеюсь, меня читают взрослые люди, и ничего удивительного в этих вещах никто не найдет. Правда есть правда. Жизнь есть жизнь.
Политотдел 53-й армии зафиксировал все это в официальных донесениях. "В городе восстановилась нормальная жизнь. Улицы полны народа. Работают учреждения, магазины, столовые, рестораны. Выходят газеты. Нормально работают все культурно-бытовые предприятия, водопроводная и электрическая сеть, трамваи". Для армии, три года не видевшей работающего трамвая, это читалось почти как репортаж с какой-то другой планеты.
Но за обычными дверями этого города скрывалось явление, для которого у большинства бойцов не было ни слова, ни аналога в собственном опыте.
В парикмахерских здесь мылили пальцами вместо кисточки, бань не было вовсе, умывались из таза. К этому еще можно было как-то привыкнуть. А вот с остальным было "чуточку" сложнее. Как вы могли догадаться, остальное – это те самые публичные дома.
Публичные дома были явлением без названия и без аналога. В СССР их ликвидировали еще в 1920-х годах как "буржуазный пережиток", и к 1944 году для человека, выросшего в этой стране, они попросту не существовали.
Часть бойцов проходила мимо с демонстративным равнодушием. Другие заходили из чистого любопытства. Выходили с неизменным чувством, которое сами описывали как "отвратительное, постыдное ощущение лжи и фальши", от притворства женщины и от самого себя. Следом неизменно приходила мысль, что у нас так невозможно.
Все это зафиксировал Борис Слуцкий в "Записках о ВОВ", написанных по горячим следам событий 1944–1945 годов. Одно наблюдение в этих записях стоит особняком.
По его словам, именно в Румынии "наш солдат более всего ощущал свою возвышенность над Европой". И тут начинается самое любопытное. Констанца была богаче советских деревень 1944 года, устроеннее, чище, сытее. Но при виде борделей у бойцов возникало далеко не восхищение и не зависть.
Парикмахерские без кисточек и умывание из таза укладывались в тот же образ. Все это вместе воспринималось как единая картина Европы, которую мало кто ожидал увидеть.
Откуда это превосходство бралось, никто не мог объяснить. Ощущение было острым и устойчивым, и оно никуда не уходило.
Те, кто заходил, выходили со стыдом. Те, кто не заходил, выходили с гордостью. И вторых было большинство.
В солдатских разговорах, зафиксированных Слуцким, Румыния превращалась в "страну сифилитиков", а бордели становились главным доказательством европейской моральной нищеты.
Да, никто не спорил, что тогдашняя Европа была сильно богаче советских деревень 1944 года, но для этого чувства никакого значения это не имело.
Как ни странно, но боец, три года проведший в землянке на ста граммах водки, выходил из Констанцы с ощущением нравственного превосходства. И по итогу не любимый многими советский пуританизм, в мирное время навязанное ограничение, на европейских улицах превратился в достоинство. Не знаю как вы, но я полностью согласен с мнением советского солдата, ставьте палец вверх, если вы тоже, ну и если вам понравилась моя сегодняшняя статья.
Как думаете, заслуженное ли отношение или, быть может, к таким вот заведениям нужно было относиться чуточку помягче? Пишите свои мысли в комментариях.
Не забывайте подписаться на канал, чтобы не пропустить выхода моих новых историй.