Я вышла из машины. Полина Ершова владела питомником редких собак. Но сейчас собак не было слышно. Илья заранее закрыл их в вольерах. После тяжёлого дня она приехала домой. Дорога от кладбища заняла два часа.
Я подошла к калитке. Остановилась.
На воротах висела новая табличка. Медная. Блестящая.
Фамилия на ней принадлежала семье деверя. «Савельевы». Крупным шрифтом. Под ней номер моего дома.
— Чуть левее бери, Виктор, — раздался голос со двора.
Я толкнула калитку. Свекровь стояла на крыльце. Она указывала рукой на стену дома. Сосед с шуруповёртом в руках примерял к доскам почтовый ящик. Новый ящик.
— Раиса Константиновна, — сказала я.
Она повернула голову. Улыбнулась.
— Ой, Полечка.
Она спустилась на одну ступеньку.
— Приехала уже. А мы тут вот, облагораживаем.
Я посмотрела на соседа. Он опустил инструмент.
— Табличка на воротах, — сказала я.
— Красивая, правда? — свекровь сложила руки на груди. — Младшенький заказал. Максимка. В городе делали, на заказ.
— Это мой дом.
— Ну дом-то общий, семейный, — голос свекрови стал мягче, почти певучим. — Мы же семья. Максимке посылки часто приходят. Чтобы курьеры не путались.
Я молчала. Смотрела на нее.
— Пусть вешает ящик? — спросил сосед.
— Пусть вешает, — кивнула свекровь.
Я прошла мимо нее в дом. В прихожей было темно. На крючке у двери висела старая отцовская куртка. Брезентовая, протёртая на локтях. Я коснулась рукава. Куртка пахла табаком и опилками. Я не убирала ее с прошлой зимы.
В коридор вышел Илья. Мой муж. Он вытирал руки полотенцем.
— Полин, — сказал он тихо. — Мама приехала.
— Я видела.
— Она хотела как лучше.
— На моих воротах висит табличка с фамилией твоего брата.
Илья бросил полотенце на тумбочку.
— Полин, давай не сегодня. Тяжелый день. Отец твой... Царствие небесное.
— Табличка, Илья.
— Ну заказал Макс эту табличку. Ему по работе сюда корреспонденцию носят. Тебе жалко, что ли? Кусок меди.
— На моем заборе.
— Господи, — Илья вздохнул. — Началось. Тебе лишь бы конфликт на ровном месте устроить. Мама полдня тут убиралась, пока мы на кладбище были.
Я разулась. Куртка отца чуть качнулась на крючке.
— Завтра снимешь, — сказала я.
— Сама снимай, — ответил муж и ушел на кухню.
Я осталась в коридоре. Со двора донесся звук шуруповерта. Сосед прикручивал почтовый ящик. Свекровь Раиса Константиновна уже рассказывала соседям, что дом скоро перейдёт другому сыну. Мне говорили об этом. Я не верила. Думала — просто разговоры.
Что было до этого
Я насыпала корм в железные миски. Собаки прыгали на сетку вольера. Я открыла щеколду.
Прошло три дня. Табличка всё еще висела.
— Поля! — крикнул Илья от крыльца. — Макс приедет к вечеру.
Я закрыла вольер. Подошла к мужу.
— Зачем?
— Вещи привезет. Колеса зимние, еще там по мелочи.
— Куда он их привезет?
— В сарай.
Я промолчала. Год назад я сама сказала Максиму: складывай инструменты в дальнем сарае, он пустой. Я не хотела спорить из-за пустого угла. Тогда мне казалось, что это мелочь. Уступить проще, чем выслушивать обиды. Теперь в сарае стояли его старые шины, детские санки, коробки с кафелем и разобранный диван.
— У меня там корма лежат, — сказала я.
— Подвинешь, — Илья закурил. — Не чужой человек.
Вечером приехал Максим. На чужой машине. Следом из такси вышла Раиса Константиновна.
Я стояла у окна на кухне. Смотрела, как они носят коробки в мой сарай.
Раиса Константиновна зашла в дом без стука. Она всегда заходила без стука.
— Полечка, чайник поставишь? — она села за стол.
Я включила плиту. Поставила чайник.
— Холодно на улице, — свекровь потерла руки. — А у вас тут хорошо. Тепло. Дом хороший отец построил. Жалко только, пустует.
Я достала чашки.
— Он не пустует. Мы здесь живем.
— Да сколько вас тут? Ты со своими собаками возишься. Илюша на вахты ездит постоянно. Дом большой, а ты одна целыми днями. За домом мужик нужен следить, иначе развалится.
Я поставила перед ней чашку.
— Илья следит.
— Илья наездами, — свекровь взяла сахарницу. — А дому хозяин нужен каждый день. Забор вон покосился. Крышу крыть надо.
Она размешала сахар. Ложка звонко ударилась о фарфор.
— Ипотека сейчас — это петля, — вдруг сказала она. — Ставка двадцать пять процентов годовых. Максиму банк отказал. А где им с Леной жить? На съемной? У них ребенок скоро в школу пойдет.
— Я не знаю, где им жить, — сказала я ровно.
— Зато я знаю, — свекровь посмотрела мне прямо в глаза. — Мы семья. Должны держаться вместе. У тебя квадратных метров полно. Три комнаты пустые стоят. Чего им пылиться?
Я взяла полотенце. Протерла столешницу.
— Мои комнаты не пустуют.
— Ой, Полина, — свекровь махнула рукой. — Ты вечно всё в штыки. Я же не говорю завтра переезжать. Потихоньку. Макс пока вещи завезет. Присмотрится. Ремонт в задней комнате начнет.
Я перестала вытирать стол.
— Какой ремонт?
— Обычный. Обои переклеит. Под себя. Неужели родному деверю угла пожалеешь?
Я посмотрела на нее. Она пила чай. Спокойно. Как у себя дома.
— Никакого ремонта не будет.
— Это мы еще посмотрим, — тихо сказала она. Поставила чашку. Встала и вышла во двор.
Я осталась стоять у стола. Полотенце в руках было влажным.
Вечером Илья лежал на диване с телефоном.
— Мама сказала, ты опять хамила, — произнес он, не глядя на меня.
— Она хочет поселить здесь Максима.
— Не поселить. Просто пожить временно.
— Нет.
Илья отложил телефон.
— Полин. Это и мой дом тоже. Я здесь прописан.
— Прописан, — сказала я. — Но дом перешел мне по дарственной от отца. Дарственная не делится при разводе.
Илья скривился.
— Ты опять за свое? Чуть что — сразу документы. Мы семья или кто?
— Если семья — сними чужую табличку с моих ворот.
— Отстань с этой табличкой, — он отвернулся к стене.
Я вышла в коридор. Куртка отца висела в темноте. Одно плечо чуть сползло с крючка. Я поправила его.
Какая хозяйка
Утром я чистила вольеры. День был серый, ветреный. Собаки нервничали.
К воротам подъехала грузовая «Газель». Водитель посигналил. Я бросила лопату, вытерла руки о штаны и пошла к калитке.
Из кабины выпрыгнул парень в грязной куртке.
— Ершова? — крикнул он.
— Я.
— Открывай ворота. Груз привезли.
— Какой груз? Я ничего не заказывала.
Парень достал из кармана мятую накладную.
— Доски, утеплитель, цемент. Пять мешков.
— Вы ошиблись адресом.
— Адрес ваш. Садовая, восемнадцать. Табличка вон висит, Савельевы. Хозяйка сказала сюда сгружать.
Я замерла.
— Какая хозяйка?
— Раиса Константиновна. Пожилая такая. Вчера оплатила доставку. Сказала, во двор заносить, к дальнему сараю. Сказала, сыну младшему строить будут, пристройку делать.
Ветер подул в лицо. Полина поняла, что родственники начали действовать, пока её не было.
Они не просто планировали. Они уже начали стройку на моем участке. Без моего ведома.
— Разворачивайтесь, — сказала я.
— Чего? — парень нахмурился. — Оплачено всё.
— Разворачивайтесь и уезжайте. Сюда вы ничего не сгрузите.
— Женщина, мне ехать час обратно. Куда я это дену?
— Везите туда, где живет Раиса Константиновна. Здесь ее нет. И стройки здесь не будет.
Я закрыла калитку прямо перед его лицом. Задвинула засов.
Из дома вышел Илья. Он был в спортивных штанах и футболке.
— Кто там приехал? — спросил он, зевая.
— Стройматериалы, — я повернулась к нему. — Твоя мать заказала доски и цемент.
Илья почесал затылок.
— А, ну да. Я забыл сказать. Макс решил террасу к сараю пристроить. Чтобы коляску ставить, когда Лена родит.
— Коляску. В моем сарае.
— Ну да. Они же переезжать скоро будут.
Я смотрела на мужа. Он стоял на крыльце моего дома. Дома, который строил мой отец.
— Ты знал, — сказала я.
— Полин, ну хватит. Что такого? Места много.
Я пошла к сараю. Илья крикнул что-то вслед, но я не слушала. Я подошла к деревянной двери сарая. На ней висел новый замок. Блестящий, прямо из магазина.
Я дернула ручку. Закрыто.
Мой сарай. На моем участке. С чужим замком.
Я развернулась и пошла обратно в дом.
Снятая медь
Я открыла ящик с инструментами в коридоре. Достала крестовую отвертку. Тяжелую, с желтой ручкой.
Илья стоял в дверях кухни.
— Ты куда пошла?
Я не ответила. Вышла на крыльцо. Спустилась по ступеням. Подошла к калитке.
Табличка «Савельевы» блестела на сером дереве. Четыре самореза.
Я приставила отвертку к верхнему левому. Крутанула. Саморез пошел туго, с противным скрипом. Выпал на землю. Я перешла к следующему.
— Ты что делаешь? — Илья подбежал ко мне. Схватил за руку. — Ты совсем сдурела?
Я вырвала руку.
— Не трогай меня.
— Оставь табличку! Мама приедет через час.
— Вот и отлично.
Я выкрутила третий саморез. Четвертый. Табличка упала мне в руки. Медная, холодная. Я сунула ее под мышку.
Повернулась к сараю.
— Где ключи от нового замка? — спросила я.
— У Макса.
— Пусть забирает свои вещи до вечера. Завтра я спилю замок болгаркой и выброшу всё на улицу.
— Полина! — Илья перегородил мне дорогу. — Ты разрушаешь семью.
— Я защищаю свой дом.
Через сорок минут калитка скрипнула. Вошла Раиса Константиновна. В руках у нее был пакет с продуктами.
Она сразу посмотрела на ворота. Потом на меня. Я стояла на крыльце. Табличку я держала в правой руке.
— Илья! — крикнула она.
Илья вышел из дома. Встал рядом со мной, но на шаг позади.
— Что это значит, Полина? — свекровь подошла ближе. Голос был тихим, ровным.
Я спустилась на одну ступеньку. Протянула ей табличку.
— Это ваша. Заберите.
Она не взяла.
— Повесь обратно.
— Нет.
— Это дом моего сына тоже.
— Нет, — я смотрела прямо на нее. — Он здесь только прописан. Дом мой. Выписать без суда нельзя, но жить вашей семье здесь я не позволю.
Свекровь перевела взгляд на Илью.
— Илюша. Скажи своей жене.
Илья кашлянул. Опустил глаза.
— Полин... ну правда. Отдай табличку. Пусть висит.
Я посмотрела на мужа. Он не смотрел на меня.
— Завтра, — сказала я свекрови, — Максим забирает все свои вещи из сарая. Если стройматериалы, которые вы заказали, привезут снова — я вызову полицию. Больше вы на этот участок без моего приглашения не зайдете.
Раиса Константиновна долго молчала. Лицо ее не изменилось. Никакой злобы. Никакого крика.
Она медленно взяла табличку из моих рук. Медь блеснула.
— Ну что ж, — сказала она тихо. — Я запомню.
Она повернулась. Пошла к калитке. Открыла ее.
— Ты пожалеешь об этом, Полина, — бросила она не оборачиваясь.
Калитка закрылась.
Илья стоял на крыльце.
— Ты всё испортила, — сказал он.
— Собирай вещи, — ответила я.
— Что?
— Собирай вещи. Иди к маме. К Максиму. Куда хочешь.
— Ты не можешь меня выгнать. Я прописан.
— Я не выгоняю. Я прошу уйти. Если не уйдешь — я подам на развод. Жить нам вместе больше незачем.
Илья смотрел на меня несколько секунд. Потом развернулся и ушел в дом.
Темный крючок
Вечером было тихо. Илья уехал. Он собрал две сумки. Сказал, что поживет у брата, пока я не успокоюсь. Я знала, что он не вернется. И я не попрошу.
Собаки в вольерах спали. Ветер стих.
Я закрыла входную дверь. Повернула ключ в замке. Два оборота.
В прихожей пахло осенью. Я подошла к вешалке. Старая брезентовая куртка отца висела там же. Я сняла ее с крючка.
Она была тяжелой. Я сложила ее вдвое. Отнесла в шкаф в спальне и положила на верхнюю полку. Закрыла дверцу.
В прихожей остался пустой металлический крючок.
С чего мы взяли, что терпение спасет тех, кто уже решил забрать у нас всё?
