Смоленское кладбище дышало осенней сыростью. Гранитные плиты стояли рядами, плотные и безмолвные, словно зубы уставшего великана.
Павел Ильич Березин, человек респектабельной внешности и банковского достатка, мерил шагами ритуальный зал. Его ботинки оставляли на полированном полу узоры, похожие на иероглифы отчаяния.
Аннушка, его супруга, покоилась в гробу-американке, отделанном кремовым атласом. Танатопрактик поработал на совесть: черты лица обрели умиротворённую гладкость, руки сложены крестом на груди, под лёгким макияжем скрывалась та самая вечная загадка, которую родственники принимают за спокойствие.
Горе вдовца было тяжеловесным, основательным. Он стоял и смотрел на жену, впервые за тридцать лет имея возможность разглядывать её так пристально и безнаказанно.
И тут взгляд Павла Ильича споткнулся о линии бёдер покойной. Глаз, натренированный годами учёта банковских активов, не терпел неточностей. Аннушка лежала пышной горой, округлости её тела вызывающе топорщили траурный парчовый покров.
— Иисус, Мария, Иосиф, — произнёс Березин голосом, в котором сквозило возмущение аудитора, обнаружившего недостачу. — Аннушка-то какая полная. При жизни я этого обстоятельства как-то стеснялся касаться, и перестал замечать. А она ведь мечтала. Кошмар! Она хотела на липосакцию, копила, даже визитку пластического хирурга в записной книжке хранила. Судьба не позволила.
Ритуальный агент Семён Маркович, человек с выражением лица профессиональной скорби и вечным запахом ладана в пиджаке, вежливо кашлянул в кулак. Но Павел Ильич его не услышал. В глазах вдовца загорелся тот холодный, меркантильный огонь, которым он обычно зажигал при покупке недвижимости.
— Семён, — сказал Березин, переходя на шёпот. — А давайте исправим это безобразие. Посмертная коррекция. Пусть Аннушка уйдёт в мир иной стройной, изящной. Это её желание, я знаю. Мы реализуем её мечту постфактум.
Семён Маркович потерял дар речи. Его профессиональный словарь, вмещающий массу эвфемизмов для гроба, венков и земли, дал сбой. Он набрал номер морга.
Ответственный работник на том конце ответил отказом. В голосе его звенела сталь медицинской этики, перемешанной с усталостью.
— Павел Ильич, у меня скальпели для вскрытия, а не для вакуумной аспирации, — растерянно выдохнул агент, передавая суть разговора. — Инструментов нет, квалификации такой нет, в прейскуранте «услуга стройности» не значится.
Березин мобилизовал личный транспорт, ритуальные дроги поменяли курс, и бедная Аннушка отправилась в другой морг, на другом конце города, где слава о пластическом гении главного патологоанатома гремела среди узкого круга посвящённых.
Дальнейшая судьба Аннушки покрылась мраком тайны. Проводив гроб глазами, Семён Маркович остался на пустынной аллее. Ветер трепал бумажку от венка. Он думал о превратностях любви, о том, как мужчина порой замечает женскую фигуру только тогда, когда женщина перестаёт дышать.
Ностальгия острой иглой кольнула в бок. Толщина оказалась понятием относительным. Тонкость намерений Павла Ильича не имела пределов, однако просчитался он лишь в одном: от лишнего жира на том свете избавляет только одна процедура, и у неё нет возврата.
© Ольга Sеребр_ова
#рассказ #сатира #черныйюмор #ирония #неожиданныйфинал #похороны #абсурд