— Где кондиционер?! — Валентина Семёновна остановилась посреди номера и уставилась в потолок, словно там могло что-то появиться само по себе.
— Мам, тут написано «номер с видом на море». Про кондиционер ничего не было, — Дочь Ирина поставила чемодан и огляделась.
— Вид на море! — Валентина Семёновна подошла к окну, раздёрнула засаленную занавеску. — Это вид на море?!
За стеклом торчал забор из профлиста, за ним — угол соседнего корпуса, а между ними узкой полоской — что-то голубое. То ли небо, то ли вода, сразу и не разберёшь.
— Ну вот, вон там, видишь? Между заборами — синева.
— Синева. — Валентина Семёновна произнесла это слово так, будто оно было оскорблением. — Я сорок лет на заводе отработала. Всю жизнь мечтала к морю. А мне — синева между заборами.
Ирина открыла кран в ванной. Вода пошла тонкой ржавой струйкой, побулькала и остановилась.
— Мам...
— Что мам?
— Воды нет.
Валентина Семёновна медленно обернулась.
— Как нет?
— Вот так. Нет.
Несколько секунд обе стояли и слушали, как кран выдавливает последние капли.
— Иди на ресепшен, — сказала Валентина Семёновна. — Иди, скажи им всё.
— Мам, я не буду скандалить.
— Это не скандал. Это разговор. Я тебя прошу — поди и поговори с ними по-человечески.
Ирина вздохнула и вышла. Валентина Семёновна опустилась на кровать, которая тут же взвизгнула так, что кошка за окном испугалась и унеслась прочь.
Она сидела и смотрела на облупившуюся стену, на вентилятор под потолком — один из трёх лопастей был скреплён синей изолентой, — на тумбочку, от которой отвалилась ножка и кто-то подложил под неё стопку журналов за две тысячи двенадцатый год.
Потом достала телефон и набрала зятя.
— Геннадий.
— Валентина Семёновна! Добрались? Как там?
— Геннадий, ты это жильё бронировал?
— Ну я, а что? Отличный вариант, отзывы хорошие, четыре звезды...
— Четыре звезды. — Она поглядела на вентилятор. — Геннадий, у нас нет воды, нет кондиционера, кровать визжит как поросёнок, а вид на море — это щель между двумя заборами.
— Ну... там написано было «вид на море с балкона»...
— Балкон. — Валентина Семёновна встала, открыла стеклянную дверь. Балкон был. Размером с табурет, с ржавой решёткой, на которой сушились чьи-то чужие трусы. — Балкон есть.
— Ну и хорошо!
— Геннадий. На нём сушится чужое бельё.
Пауза.
— Я разберусь. Напишу в поддержку.
— Ты напиши. Обязательно напиши. Пока суд да дело, мы тут в духоте сидим, — она закрыла дверь балкона. — Тридцать два градуса, Геннадий. Тридцать два.
Вернулась Ирина. По лицу было всё ясно.
— Ну?
— Говорят, кондиционера в стандартных номерах не предусмотрено. Вода по расписанию — с восьми до десяти утром и с шести до восьми вечером.
— По расписанию. Вода — по расписанию, — Валентина Семёновна медленно повторила это, пробуя на вкус каждое слово. — Как в тюрьме.
— Ну мам...
— А бельё на балконе чьё?
— Предыдущих жильцов. Горничная забыла снять.
— Замечательно. Просто замечательно.
Ирина присела рядом. Кровать взвизгнула на два голоса.
— Мам, давай я поищу другое место. Здесь рядом есть ещё варианты.
— Деньги уже заплачены.
— Ну и что.
— Что значит «ну и что»? Деньги выброшены?
— Не выброшены, просто...
— Ира. Нам с тобой выдали вентилятор с изолентой, журналы за двенадцатый год под тумбочкой и чужие трусы на балконе. Я не знаю, как ты, а я на такое не подписывалась.
Она встала, подошла к окну и снова раздёрнула занавеску — посмотреть на свою синеву.
Ирина всё-таки пошла на ресепшен второй раз. Валентина Семёновна не просила — просто сидела и молчала так выразительно, что дочь сама встала и вышла.
Пока её не было, Валентина Семёновна разобрала чемодан. Повесила платья в шкаф, где обнаружились чьи-то забытые пляжные шлёпанцы сорок пятого размера. Поставила косметичку на полку в ванной — полка тут же отошла от стены и накренилась. Косметичка съехала в раковину.
Она постояла. Подняла косметичку. Поставила на подоконник.
За стеной играло радио — сосед слушал что-то бодрое, курортное, с аккордеоном. Это было бы даже мило, если б не духота.
Вернулась Ирина. В руках — маленький вентилятор на прищепке.
— Вот. Выдали на прокат. Бесплатно.
Валентина Семёновна посмотрела на вентилятор. Потом на дочь.
— Ира. У нас уже есть вентилятор. Вон тот, с изолентой.
— Этот тихий.
— Этот тихий, — повторила она без интонации.
— Мам, ну давай просто выйдем к морю. Мы же за этим приехали. Вот прямо сейчас возьмём полотенца и пойдём. А номер — ну что номер. Спать тут, не жить.
Валентина Семёновна открыла рот — и закрыла. Потому что Ирина была права. Не про номер. Про море.
Она сорок лет ждала этого моря.
— Ладно, — сказала она наконец. — Полотенца где?
— В чемодане, я положила сверху.
— Вот и неси. А я пока попробую включить этот твой тихий.
Ирина улыбнулась — осторожно, краем губ, как улыбаются, когда буря вроде прошла, но ещё не уверен.
За стеной аккордеон взял новый куплет.
Море оказалось в десяти минутах ходьбы. Но эти десять минут шли они сорок пять — потому что Валентина Семёновна останавливалась у каждой таблички, читала меню у каждого кафе и дважды сворачивала не туда.
— Мам, вот же указатель.
— Я вижу указатель. Я просто смотрю.
— На что?
— На жизнь, Ира. На жизнь.
Когда наконец вышли на набережную, Валентина Семёновна остановилась. Море было — настоящее. Широкое, синее, с белыми барашками на волнах. Пахло солью и водорослями.
Она стояла и молчала. Ирина не торопила.
Потом они спустились на пляж, нашли два лежака — пластиковых, выцветших, один с трещиной поперёк — и расположились.
— Лежак треснутый, — сообщила Валентина Семёновна.
— Мам.
— Всё, молчу.
Она легла, закрыла глаза. Солнце припекало. Волны шумели ровно и спокойно.
Минут через пять рядом шлёпнулся на соседний лежак мужчина лет шестидесяти — крупный, загорелый, в шляпе соломенного цвета.
— Жарища, — сообщил он в пространство.
— Не говорите, — отозвалась Валентина Семёновна, не открывая глаз.
— Вы только приехали?
— Сегодня утром.
— Откуда?
— Из Воронежа.
— О! Земляки почти. Я из Липецка.
Валентина Семёновна открыла один глаз.
Мужчина был вполне приличный. Шляпа, газета в руках, обручального кольца нет.
Ирина за её спиной деликатно уткнулась в телефон.
— И как вам тут? — спросил мужчина.
— Номер — катастрофа, — честно ответила Валентина Семёновна. — Воды нет по расписанию, кондиционера нет вообще, на балконе чужое бельё.
— О! — Он засмеялся. — Корпус «Б»?
— Откуда знаете?
— Я третий год сюда езжу. Корпус «А» — нормальный. Корпус «Б» — это отдельная история. Там ещё розетка в ванной работает только если держать вилку под углом.
— Работает, — подтвердила Валентина Семёновна и теперь уже открыла оба глаза. — Я думала, у меня руки кривые.
— Нина Петровна, — представился мужчина и тут же поправился: — Вячеслав Николаевич. Извините. Перегрелся.
— Валентина Семёновна.
— Очень приятно.
Ирина за спиной матери молча улыбалась в экран телефона.
— А вы одни приехали? — спросила Валентина Семёновна.
— Один. Жена не захотела — говорит, в такую жару никуда не поедет. А я говорю: ну и оставайся. Третий год одному спокойнее.
— Понятно.
— А вы?
— С дочерью.
— Тоже правильно.
Они помолчали. Волны накатывали и отходили.
— Вячеслав Николаевич, — сказала наконец Валентина Семёновна. — А вот скажите мне честно. Стоит оно того? Вот этот номер с изолентой, вода по расписанию, треснутый лежак — и вот это всё?
Он посмотрел на море. Подумал.
— Стоит, — сказал просто.
Валентина Семёновна тоже посмотрела на море и ничего не ответила.
Вечером выяснилось, что горячей воды нет не только по расписанию — её не было вообще. Ни в восемь вечера, ни в девять. Из крана шла холодная, с привкусом ржавчины.
Ирина пошла на ресепшен в третий раз.
Валентина Семёновна осталась в номере, села на стул у окна и открыла форточку. Снаружи доносился чей-то смех, запах шашлыка, где-то далеко — музыка. Курорт жил своей жизнью, весёлой и бестолковой.
Она достала телефон и перечитала переписку с Геннадием. Он уже написал в поддержку сервиса, те ответили, что «рассматривают обращение». Это означало ничего.
Ирина вернулась — на этот раз с администратором. Молодой парень, выгоревшая рубашка, усталые глаза.
— Значит так, — сказала Валентина Семёновна прежде, чем он открыл рот. — Садитесь.
Парень удивился, но сел на краешек стула.
— Как вас зовут?
— Артём.
— Артём. Я вам сейчас расскажу про ваш номер, а вы послушайте. — Она начала загибать пальцы. — Вода холодная и по расписанию. Кондиционера нет. Вентилятор с изолентой. Тумбочка на журналах. Полка в ванной отвалилась. Розетка работает под углом. На балконе висело чужое бельё. Кровать визжит. Это я ещё про запах в ванной не начинала.
Артём молчал.
— Вы понимаете, что я вам плачу деньги за это?
— Валентина Семёновна, я понимаю, но...
— Нет, Артём. Вы не понимаете. Потому что если бы понимали, вы бы сами сюда не заселяли людей. — Она говорила ровно, без крика. Это было страшнее крика. — Я работала сорок лет. Всю жизнь откладывала. Мечтала приехать к морю. И вот я приехала. И что я получила?
Артём смотрел в пол.
— Я не прошу невозможного. Я прошу горячую воду и нормальную тумбочку. Это возможно?
— Горячую воду сегодня уже не починим, котёл сломался три дня назад...
— Три дня назад.
— Да. Мастер приедет завтра.
— То есть вы три дня заселяете людей без горячей воды и молчите об этом.
Артём снова промолчал.
— Артём, — вступила Ирина, — мы хотим либо нормальный номер, либо возврат денег за эти сутки.
— Свободных номеров в корпусе А нет...
— А в других корпусах?
— Я могу посмотреть...
— Посмотрите, — сказала Валентина Семёновна. — Прямо сейчас. Мы подождём.
Артём вышел. Они остались вдвоём.
— Ты молодец, — тихо сказала Ирина.
— Я просто устала делать вид, что всё нормально, когда ненормально, — Валентина Семёновна встала, подошла к окну. — Знаешь, я всю жизнь так. Неудобно, неловко, люди стараются... Вот и получаю то, что получаю.
— Мам...
— Нет, ты слушай. Я же могла сразу сказать — не нравится, переезжаем. Деньги — деньги найдём. А я сидела и терпела. Полку в ванной подпёрла рукой, вилку под углом держала, в темноте разбиралась. Зачем?
Ирина не ответила. Потому что ответа не было.
Вернулся Артём.
— Есть номер в корпусе В, второй этаж. Там кондиционер есть, горячей воды тоже нет до завтра, но всё остальное нормально. И доплаты не будет — за неудобства.
Валентина Семёновна посмотрела на него долго.
— Горячей воды нет.
— До завтра. Мастер в десять утра.
— Ирина, — она обернулась к дочери, — ты как?
— Как ты скажешь.
— Тогда берём. — Она повернулась к Артёму. — И ещё одно. Вот этот номер — заприте его. Не заселяйте никого, пока не починят всё. Это не просьба. Это по-человечески.
Артём кивнул. Может, даже почти с облегчением.
Они собрали чемоданы за двадцать минут. Кровать на прощание взвизгнула в последний раз.
Новый номер был простым. Без претензий. Кондиционер гудел ровно и прохладно, тумбочка стояла на всех четырёх ножках, полка в ванной не качалась. На балконе — только пластиковый стул и вид на соседнюю крышу. Но без чужого белья.
— Жить можно, — сказала Валентина Семёновна, оглядевшись.
Ирина уже открыла балконную дверь, впустила вечерний воздух — солёный, немного рыбный, настоящий.
— Мам, есть хочешь?
— Хочу.
— Там внизу кафе. Я видела — хинкали делают.
— Хинкали так хинкали.
Они спустились. Кафе оказалось маленьким, с деревянными столиками прямо на улице, под навесом из виноградных лоз. За соседним столиком сидел Вячеслав Николаевич — в своей соломенной шляпе, с бокалом чего-то холодного и тарелкой зелени.
Увидел их, приподнял шляпу.
— Переехали?
— Переехали, — подтвердила Валентина Семёновна, устраиваясь напротив.
— В корпус В?
— Туда.
— Там сносно. Я в прошлом году там жил.
— А в этом где?
— В корпусе А. Выбил через жалобу.
Валентина Семёновна посмотрела на него с уважением.
— Давно надо было, — сказала она.
— Давно. — Он усмехнулся. — Но мы же терпим. Думаем — неловко, люди стараются.
Она промолчала. Ирина незаметно улыбнулась и уткнулась в меню.
Принесли хинкали — горячие, тугие, пахнущие чесноком и мясом. Валентина Семёновна взяла один, откусила осторожно — бульон потёк по пальцам, обжёг, она зашипела и засмеялась. Вдруг, неожиданно для себя самой.
— Горячо?
— Горячо. Зато настоящее.
Вячеслав Николаевич поднял бокал.
— За море.
— За море, — согласилась она.
Ирина подняла стакан с лимонадом, чокнулась со всеми. Над столиком ночная бабочка кружила вокруг фонаря. Где-то на набережной играла музыка — уже не аккордеон, что-то медленное, летнее.
— Завтра с утра — сразу на пляж, — сказала Валентина Семёновна. — Пока народу мало.
— Я в шесть встаю, — предложил Вячеслав Николаевич.
— В половину седьмого у входа.
— Договорились.
Ирина посмотрела на мать. На то, как та сидит — прямо, спокойно, с хинкали в руках и морским ветром в волосах.
Сорок лет ждала этого моря.
Оно никуда не делось.