Сирота из Ливонии, прислуга пастора, военный трофей. Ей было 19, когда русские взяли Мариенбург. А через двадцать два года она стояла в Успенском соборе с императорской короной на голове.
В августе 1702 года русские полки подошли к Мариенбургу, маленькой ливонской крепости. Стены дрожали от канонады. Девятнадцатилетняя Марта слышала залпы из подвала пасторского дома, прижимая к груди узелок с единственным платьем.
Через двадцать два года эта женщина наденет императорскую корону. Но тогда она об этом не знала и думала только о том, как дожить до утра.
О детстве Марты Скавронской почти ничего не известно. Родилась приблизительно в 1684 году на землях шведской Ливонии. Семья, по всей видимости, была крестьянская. По одним сведениям, отца звали Самуил Скавронский. По другим, имя появилось значительно позже, когда понадобилось хоть как-то обозначить родню будущей императрицы. Чума забрала родителей рано. Марте не исполнилось и трёх лет.
Осиротевшую девочку взял к себе лютеранский пастор Эрнст Глюк из Мариенбурга. Человек учёный, переводчик Библии на латышский язык. Он дал Марте кров и подобие семьи. Но представлять это как счастливое детство не стоит.
Мариенбург стоял на берегу озера. Небольшой городок с каменными стенами и лютеранской церковью. Жизнь текла тихо, пока не началась Северная война.
Воспитанница пастора была прислугой: стирала бельё, мыла полы, помогала на кухне, присматривала за младшими детьми Глюка. Читать научилась кое-как. До конца жизни делала ошибки в письмах и предпочитала диктовать. А вот людей чувствовала без всяких букв, одним природным чутьём.
Это умение позже спасёт ей жизнь. И не один раз.
Когда стало ясно, что Мариенбург не устоит, пастор Глюк торопливо выдал воспитанницу замуж за шведского драгуна Иоганна Крузе. Зачем? Скорее всего, надеялся, что замужнюю женщину пощадят при штурме. А может, просто хотел снять с себя заботу о чужой девушке в момент, когда стены вот-вот рухнут. Мотивы пастора остались его тайной. Брак продлился считанные дни. Крузе ушёл со шведским гарнизоном и пропал где-то в хаосе Северной войны.
Крепость пала 25 августа 1702 года. Русские солдаты заняли город, и по легенде, последний шведский комендант взорвал пороховой погреб, уничтожив половину крепости. Для выживших мир рухнул за одну ночь.
Что чувствует человек, когда всё знакомое сгорает? Когда победители говорят на чужом языке, а будущее сузилось до простейшего вопроса: как дожить до завтра?
Марту забрал к себе фельдмаршал Борис Шереметев. Она стала частью военной добычи, одной из десятков безымянных пленниц. Потом на неё обратил внимание Меншиков, ближайший фаворит царя. Забрал к себе. Историки уже триста лет спорят о подробностях этих месяцев. Одни считают Марту наложницей обоих военачальников. Другие настаивают, что она была обычной прислугой. Документов нет. Правду мы, скорее всего, не узнаем.
Достоверно одно: в 1703 году Марту заметил Пётр.
Встреча произошла в доме Меншикова. Ни мемуаристы, ни дипломаты не зафиксировали дату. Нет романтических описаний, нет свечей и музыки. Просто в какой-то момент царь обратил внимание на невысокую полноватую женщину с тёмными волосами, круглым лицом и очень живыми глазами.
И что-то сдвинулось.
Чем она могла привлечь царя? Красавицей Марта не была, происхождение нулевое, образования никакого. А при дворе хватало женщин из знатных семей, готовых на всё ради внимания государя.
Но Пётр был человеком неистовым и непредсказуемым. Строил флот голыми руками, рубил бороды боярам, казнил стрельцов сотнями, пил до рассвета, а наутро шёл на верфь и работал топором наравне с плотниками. Рост под два метра, нервный тик, приступы бешеной ярости.
Первая жена, Евдокия Лопухина, не выдержала этого вихря. Пётр сослал её в монастырь в 1698 году и, кажется, ни разу об этом не пожалел.
Марта оказалась из другого материала. Она не жаловалась, не плакала и не требовала постоянного внимания. И самое важное: она его не боялась.
Когда у Петра начинались приступы мучительной головной боли, от которых он падал и бился в конвульсиях, придворные разбегались. Никто не знал, что делать. Марта знала. Садилась рядом, брала его голову на колени и тихо гладила по волосам. Пётр затихал, засыпал иногда на несколько часов, а когда просыпался, боль отступала. Это не красивая легенда. Датский посланник Юст Юль описывал подобные сцены в дипломатических депешах.
Уже в 1704 году у них родился первый ребёнок. Потом второй, третий, четвёртый. Марта рожала почти каждый год, и большинство детей умирали в младенчестве. Из одиннадцати выжили две дочери: Анна и Елизавета. Елизавета впоследствии сама станет императрицей, но до этого пройдёт больше двадцати лет.
В 1705 году Марта приняла православие. Получила новое имя: Екатерина Алексеевна. Крёстным отцом стал царевич Алексей, сын Петра от первого брака. Бывшая пленница формально вошла в царскую семью, но между формальностью и подлинным признанием лежала пропасть.
Пётр не торопился афишировать отношения. Тайное венчание состоялось лишь в 1707 году, в маленькой петербургской церкви, без свидетелей и торжеств. Царь понимал, какую бурю вызовет брак с пленницей. Боярские рода, привыкшие к династическим союзам, и без того косились на «лифляндскую девку».
Екатерина научилась жить в подвешенном положении. Не вмешивалась в политику, не плела интриг, не тащила ко двору родню. К слову, последнее было несложно: родных у неё не осталось. Но главным было другое: она чувствовала Петра так, как не чувствовал никто.
И она ездила с ним на войну. Не ждала дома, ехала рядом. Спала в палатках, мёрзла на переправах, терпела грязь, вшей и бесконечные марши. Для тайной царицы немыслимо. Для бывшей прислуги, привыкшей с детства к тяжёлому быту, обычное дело.
Вы можете представить себе эту картину? 1711 год, Прутский поход. Русская армия в западне: с трёх сторон турки, сзади река, в лагере безводье и паника. Пётр мрачен, генералы предлагают капитуляцию. И Екатерина, тихая женщина без титулов и полномочий, снимает с себя все драгоценности и отдаёт их для подкупа великого визиря. По некоторым сведениям, она сама вела переговоры с посредниками.
Сработало.
Турки приняли условия перемирия, и армия вышла из окружения. Пётр запомнил этот день до конца жизни. Год спустя решился на открытую свадьбу.
Венчание прошло 19 февраля 1712 года в Петербурге. Присутствовали сановники, генералы, иностранные послы. Две маленькие дочери, Анна и Елизавета, шли перед матерью в роли фрейлин. Старшей было пять, младшей три.
Пленница стала официальной царицей.
А боярство проглотило и обиду, и непонимание.
Жизнь после свадьбы не превратилась в сказку. Пётр по-прежнему заводил фавориток и пропадал на месяцы. Екатерина по-прежнему рожала и теряла детей. Быт при русском дворе начала XVIII века оставался грубым даже по европейским меркам.
Я как-то прочитал их переписку, изданную в собрании бумаг Петра. Поразительные тексты. Он называл её «Катеринушка, друг мой сердешнинькой». Присылал апельсины и вино, расспрашивал про дочерей. Она подшучивала в ответ, просила привезти ткань на платье, жаловалась на петербургскую сырость.
В одном из писем Пётр попросил прислать пиво и солёные огурцы. Забавный контраст с государственными делами. В другом, написанном из Парижа, восхищался фонтанами Версаля. Она ответила, что в Петербурге скоро будут свои и не хуже.
Между бытовыми строчками проступало главное. Они были не просто мужем и женой, а союзниками, которых спаяли войны, потери и общие дети.
Любил ли Пётр Екатерину? Или она была ему удобна, как верная спутница, со временем получившая статус жены?
Ответ, возможно, кроется в одном поступке. Весной 1724 года Пётр сделал то, чего до него не делал ни один русский государь. Он короновал жену. Не просто как супругу монарха, а как полноправную соправительницу.
Церемония состоялась 7 мая в Успенском соборе Московского Кремля. Екатерина стояла в тяжёлом платье из золотой парчи. Пётр, измученный болезнью почек и едва державшийся на ногах, поднял корону двумя руками и надел ей на голову. Пушки дали залп. Послы европейских держав склонили головы.
Прачка из Мариенбурга стала первой коронованной императрицей в русской истории. Кто из присутствовавших в соборе мог представить такое двадцать два года назад?
Но до счастливого конца оставалось слишком мало дней.
Осенью того же 1724 года разразился скандал. Пётр узнал, что камергер Виллим Монс, брат его давней фаворитки Анны Монс, подозрительно близок с Екатериной. Характер отношений так и остался загадкой: переписка была уничтожена. Одни историки считают связь невинной. Другие уверены, что императрица ответила мужу его же монетой.
Реакция Петра была стремительной: Монса арестовали и обвинили в казнокрадстве. Суд занял считанные дни. В ноябре 1724 года камергера обезглавили. Ходила легенда, что царь приказал заспиртовать голову казнённого и поставить банку в спальне жены. Правда это или поздний вымысел, установить невозможно. Но отношения супругов после этого стали ледяными.
Есть версия, что Пётр велел провести Екатерину мимо эшафота с телом казнённого. Правда или нет, источники не сходятся. Одно очевидно: между супругами выросла стена, которую уже некому было разрушить.
Последние недели их жизни вместе прошли в тяжёлом молчании. Пётр угасал. Почки отказывали, боли не прекращались. Екатерина дежурила у постели, но прежней теплоты между ними уже не осталось.
28 января 1725 года Пётр I умер. Ему было пятьдесят два. По одной версии, он не оставил завещания, по другой, успел вывести на бумаге «Отдайте всё...» и замер, не закончив. Кому «всё»? Этого мы не знаем.
В ту же ночь Меншиков разыграл главную партию своей жизни. Тот самый Александр Данилович, в чьём доме Пётр когда-то заметил Марту. Опираясь на гвардию и ссылаясь на коронацию как юридическое основание, он возвёл Екатерину на трон. Гвардейцы встали за «матушку» без колебаний. Старая аристократия промолчала.
Бывшая сирота из Ливонии стала самодержавной правительницей огромной империи.
Правила она два года, с 1725 по 1727. Государственным умом не отличалась и почти не вмешивалась в управление, передав его Меншикову и Верховному тайному совету. Устраивала балы, пила токайское, раздавала милости.
Но одно решение запомнилось. По указу Екатерины I торжественно открылась Петербургская академия наук, задуманная Петром и не завершённая при его жизни. Проект великого реформатора довела до конца его бывшая пленница.
Екатерина I скончалась 6 мая 1727 года. Ей было около сорока трёх. Точный год рождения так и остался неизвестным, как и многое в начале её пути.
Когда я думаю об этой судьбе, меня поражает не масштаб, а непредсказуемость. Сирота, прислуга, пленница, военный трофей, тайная жена, царица, императрица. Каждый поворот невероятнее предыдущего. Ни один романист не рискнул бы написать такое: редактор вернул бы рукопись со словами «не верю».
И при всём этом Екатерина не совершила ничего героического в привычном понимании. Она не выигрывала сражений, не писала законов, не перестраивала армию. Она делала другое: выживала, приспосабливалась и читала людей вокруг себя точнее, чем они читали друг друга.
Все люди... вокруг неё. рядом с ней имел власть, оружие, титулы. У Марты не было ничего, кроме способности понимать, чего от неё ждут. И давать именно это.
Может быть, в этом и суть.
Не в блеске короны. В умении пройти через хаос и остаться на ногах. Каждый раз, когда мир рушился, Марта находила опору: в доме пастора, в лагере победителей, рядом с непредсказуемым царём. А когда последняя опора исчезла, встала сама. Ненадолго, неуверенно. Но встала.
В Петропавловском соборе, где покоятся российские императоры, её гробница стоит рядом с гробницей Петра. Пленница и царь. Прачка и реформатор. Два человека, которых свела война, а удержала рядом сила, для которой у историков нет точного слова.
Они рядом уже почти триста лет.