Тишина и разговоры 3

• А помнишь мы тогда, после гимназии, встретились на пустыре?

Вася засмеялся.

• На седьмой?
• Ты мне тогда так по башке дал, у меня искры из глаз шли.
• У тебя удар поставлен не был. Ты на свирепости выезжал. Тебе такое ощущение, вообще плевать было, что тебе больно.
• Да ладно... нормально ты бил... Ну не любили мы вас. Разрядников пионеров, кандидатов в комсомольцы.
• Ну мы же детьми были, по сути, чего ты вспомнил то?
• Да я так...
• Я не думаю что это определяет. Люди меняются, если захотят.
• Или жизнь их меняет... Люди живут так, как мир позволяет им существовать.
• Ты правда так считаешь?
• Я никого не осуждаю.
• И куда нас с тобою это привело?
• Что? Война? Что было бы, если бы не? Знаешь сколько я уже слышал ото всех об этом? Нам с тобой повезло, неужели не понимаешь?
• Что выжили?
• У нас были те кто нас любил. Воспитал. Те с кем мы выросли, мы впитали их любовь, их знания, их характер, принципы. Дети как губка, они всё впитывают. Ты не сможешь... вспомнить лица, не всегда. Но ты всегда будешь помнить какие они были, их я, часть тебя. У нас были с тобой целых двадцать лет жизни, целых двадцать лет жизни нас кто-то любил. Ты же сам знаешь, у многих не было даже этого.
• Когда ты это говоришь... Это страшно, понимаешь? Сколько людей...
• Старался об этом не думать?
• Иначе пистолет к виску, разве не так? Твои слова.
• Не надо черстветь... мне кажется мы должны повторять это себе постоянно.
• Что счастье мимолётно и мы все смертны?
• Что они были живы. Что они жили, страдали, совершали ошибки, но любили, дружили... что где то там, они есть, и смотрят на нас. Или, гораздо лучше, живут эту жизнь заново. Всё это не должно просто пройти и сгинуть, как камень брошенный в воду. Это были, самые страшные годы за всю историю. Если мы ничего из этого не вынесем и не поймём, если мы будем воспринимать это как должное — то какая на хрен разница, живы мы или нет? Зачем мы тогда выжили вообще?
• Теперь я кажется понимаю, во что веришь ты... Тебе это помогает?
• Я же здесь? Живой. Значит помогает.
• Я старался об этом не думать... я понял одну вещь. В мире существует зло. Оно есть, оно существует. Не то что как зло творимое людьми. А сам факт того, что оно есть. Что-то глубокое и тёмное. Когда мы выводили в расход...

Вася запнулся, ему стало жарко. Он снял пиджак, Валя принял его и аккуратно сложил на кровать. Он был в белой рубашке и большой кобурой. Он снова закурил, но на этот даже затянуться толком не смог.

• Я смотрел многим из них в глаза... это были не люди, понимаешь? Я не знаю что это было, но это были не люди.
• К сожалению, братишка, люди.
• Нет... понимаешь... гитлеризм, нацизм, он направлял их. Они брали самые низменные, самые мерзкие, самые мразотные черты людей, их наклонности. И направлял их в нужное Тысячелетнему Рейху русло. Они ведь суки знали что делают. У них не было никакой морали, лишь математический холодный расчёт, что если перед тобой человек, надо вывести из него всё что не делает его полезной для нации бездушной тварью. А выродков они и вовсе пестовали и сбивали в крепкие стаи, ты и сам знаешь... Но потом, потом, после войны. Когда всё рухнуло, вся эта организация тоже рухнула. Это было зло, но это было организованное зло. Как только эта система перестала существовать, и все те кому годами внушали что можно делать что захочешь и тебе за это ничего не будет, остались сами по себе, и началась полная анархия... Господи...

Воспоминания нахлынули сплошным потоком. Десятки лиц, сотни лиц, крики, запахи... Впадавшие в истерику родители при виде истерзанных детей, вой толпы берущей приступом запертых в церкви жителей немецкой деревеньки которую местные венгры уже хотели сжечь вместе со всеми кто там был. Расчленённые тела в лесах, захоронения в подвалах. И лица выродков, сотни, сотни, сотни...

• Они такое творили. Такое творили... Я смотрел на всё это, и понимал почему мы должны были победить. Дело даже не в том что они к нам пришли. Они не могли к нам не прийти. Это как раковая опухоль, как радиация или чума. Если оно где то есть, оно будет заполнять всё вокруг себя, заражать и уродовать всё к чему дотянется. Я смотрел в лица этих тварей, видел страх, многие разве что в штаны не ссались... но никогда, ни один раз, я не видел раскаяния. Ни разу Валя...
• Они ведь потом и немцев не жалели.
• Неа, не жалели. Сами тут такое творили... а как только стало немцев можно, решили на них отыграться... суки... знаешь что самое страшное? Я всё равно немцев ненавижу больше чем венгров... это очень плохо меня характеризует, наверное да?
• Я думаю, что если хотя бы и через полвека, мы научимся жить не ненавидя друг-друга, это будет чудом. Так что на это я бы не рассчитывал.

Васю немного попустило. Он глубоко затянулся, его всё ещё потряхивало.

• Вот ты у нас дока по чудесам, но даже ты не веришь.
• Я знал многих немцев... немец по своей природе, основателен в быту и безжалостен в войне. Такова их природа.
• Антинаучно и аполитично рассуждаете, товарищ Даниани.
• Это констатация факта, менталитет имеет место быть, хотим мы этого или нет. Именно поэтому я грузин, ты русский, есть венгры, есть немцы... мы такие какие мы есть... это не хорошо и не плохо, просто констатация факта. Просто это можно использовать как во благо так и во зло. Русские сентиментальны — что бы там не было сделано, о душе подумать надо. На войне свиреп и страшен, до первого ребёнка стоящего перед танком.

Вася хмыкнул.

• А грузины?
• Франты... и бабники. Но никому не говори.
• Я всем скажу...
• Гордость... Я бы наверное сказал даже, гордыня, но это слишком обидно. Мы не можем жить, не зная что другие нас хоть немного уважают. Вопрос только за что. Тут каждый выбирает своё... Армяне в прочем ещё хуже.
• Чем?
• Чем грузины.

Василий засмеялся, Валентин тоже.

• Мы входили в один городок. Плановая зачистка, сопротивления там не было, всё побросали и дали дёру, да и городок... по нашим меркам городок, по их деревенька. Осталось жителей полтораста человек. Вошли в здание местной школы при соборе, везде пусто, но всё равно чистенько, аккуратно. Открываем класс а там двадцать человек детей, мал мала меньше, смотрели на нас знаешь... как будто мы их съесть хотим. А впереди стояла, чуть меня постарше, сама тонкая, еле на ногах держалась, смотрела без страха знаешь, с гордостью, прям... великомученница. Они были уверены что мы их вырежем. Она не сомневалась в этом, она спрятала детей и ждала что будет... Господи, я эти глаза никогда в жизни не забуду... голубые, цвета неба...
• Имя помнишь?
• Не узнал... погрузили всех в грузовики и вывезли в тыл. У неё руки были белые, и холодные знаешь... Я потом когда в комендатуре был, думал может найти её. Но, не стал.
• Почему?
• А зачем? Война есть война... мы пережили её, теперь у нас новая жизнь. Если получится. У них, у нас. Да и чем бы это закончилось? Ей бы потом от местных житья не было... это всё ничем хорошим не заканчивается. Злобы много... когда ни будь когда этого станет меньше. Если станет. Как ты и сам сказал, лет через пятьдесят.
• Иногда я думаю, что являюсь чрезмерным оптимистом... Но жить как то надо, Вась.
• Виктория всегда так же говорит... Она женщина целеустремлённая, боевая.
• Как вы познакомились?
• Она в дружине была, от института, нас тоже в патрули выгнали, тогда большая облава была. Разговорились... глаза шальные. Вокруг неё всегда хороводы водили. А она как то и не возражала. Ей это было лестно. Для женщины с такой внешностью, дело, естественное конечно.
• Светлая, тёмная?
• Шатенка, с уходом в рыжее. Кожа белая. И глаза зелёные.
• Завидую. Познакомишь.

Вася показал Вале кулак. Тот противно захихикал.

• Понял?
• Понял-понял... извини начальник, не буду так больше. Хотя я вообще то подружиться хотел просто.
• Подружиться... с собой кого то возьмёшь, сходим в Измайловский, погуляем?
• Конечно, мы же друзья.
• Ха-ха.

Валя налил ещё водки. Но пить пока не хотелось.

• Мы как бы женаты, но как бы и... у неё работа.
• А где работает?
• Начинала в ректорате Института Ломоносова. Сейчас уже работает в аппарате Мосгорисполкома. В одной из комиссий, скоро будет начальником отдела.
• Хорошая работа.
• Ей нравится, и всё ради дочери ведь...

Валя ухмыльнулся увидев как Вася скривился.

• Но?
• Что «но»... квартиру получили, отдала родителям, и там её сестра живёт с мужем и двумя детьми, Саша с ними проводит от двух до четырёх дней в неделю. Мы с ней ночуем либо у меня в общаге, либо в доме у её коллеги по работе, а живём по факту не вместе... я и не возражал, понимаю, семья. И потом мы оба такие люди, нам нужно... большего своего места, понимаешь? Но я как бы это, наверное хотел бы всё таки постоянно жить со своей женой и дочерью в своей квартире.
• Это лучше чем у многих.
• Знаю, потому и не жалуюсь. А ещё я знаю что она любит свою работу так же как я свою. И что мы на ней днюем и ночуем бывает тоже. А ещё что она умнее меня, получила образование, и что с её головой светлой и характером, ей там самое место. А ещё что вокруг неё вьётся пятьдесят рож мужиков, которые на неё слюни пускают. И винить их за это глупо — она красивая женщина, эффектная. Только мне что с этим делать, непонятно.
• Ты же ей доверяешь?
• Разумеется, она же моя жена.

Валя тихо засмеялся.

• Что?
• Не современно...
• Доверять жёнам?
• Супругам... под всей этой бравадой о «ячейке общества», столько грязи скрывается.
• Знаю...
• Сколько семейных лодок разбилось о быт знаешь? А ваша нет. Это показатель. Жизнь у всех тяжёлая.
• Брак не ровно любовь, это другое.
• Трудности проходящие. Да и разве это трудности?
• У меня кроме неё никого нет. Неё, и Саши.
• Ну она же в курсе?
• В курсе... знаешь чего я боюсь? Потому что знаю? То что она относится к мужчинам, так же как ты относишься к женщинам. И может вертеть ими, и мной, как захочет. И говорить что любит, потому что это правда... Мы все кого то любим. Но когда речь идёт о мужчинах и женщинах... это вообще не моя тема. Я человек простой и прямой. Я не смогу отличить женщину, которая меня любит, от женщины которая врёт мне зная что я хочу что бы она меня любила. Особенно если она правда меня любит. Только вот не факт что только меня... что?

Валя смотрел на Васю и улыбался.

• Вот тебя понесло то, а?
• Я ему тут душу наизнанку выворачиваю...
• Да хорош обижаться.
• Да! «Хорош обижаться»! Мы пьём, нет?!

Они снова выпили, на этот раз не закусывая сразу запив чаем. Отдышались.

• Если тебя любит такая женщина, не всё ли равно?
• Не знаю...
• У вас зато дочь.
• Да... знаешь, я на неё смотрю, и понимаю что если ради чего и стоило выжить. То ради того что бы мы с ней вот это вот чудо создали.
• Сколько ей сейчас?
• Осенью в школу пойдёт, в первый класс.
• Всё же ради них, в конце-концов? Разве не так? Что бы они не прошли через всё то через что прошли мы.
• Надо будет, не допустим... костьми ляжем, но... что бы больше никогда.
• Хотелось бы верить.
• А ты верь!
• Верю-верю, ты чего так распоясался то?
• Ничего... у тебя то своих точно никого нет?
• За точность не ручаюсь, но я точно никого не знаю.
• Бабник.
• Нет ну, если однажды на пороге появится десятилетнего возраста плод моей любви — то на улицу не выставлю и дверь не захлопну перед носом... честно не представляю, что вообще в таких случаях делают, но что-то то делать точно буду.
• Это жутковато.
• Что?
• Дети... никто не рассказывал нам о том, что насколько бы ты себя могучим не считал. Как только в жизни появляются дети, ты понимаешь что можешь вообще не всё. И тебе придётся с этим жить, с осознанием того что теперь все свои действия тебе придётся обдумывать как никогда в жизни... это того стоит. Но это, ответственность.
• Понимаю.
• Неа, не понимаешь... свои будут, тогда поймёшь. Это нельзя попытаться представить. Это можно только прожить.
• Наверное ты хороший отец.
• Надеюсь, Вика говорит что да. Её маман другого мнения.
• Я это к тому, что какой из меня отец?
• Мне кажется, что лучше чем был мой. А это уже хороший показатель. Отчим... старался конечно, сильно по своему, хороший мужик был. Только жил на две семьи, одна у него была там, под Херсоном, другая здесь в Москве. Он как то пытался наши семьи свести, даже что-то стало получаться...

Воспоминания в таком состоянии были сумбурные, шли потоком, смешанные.

• Давай ка на кушетку сядь, зелёный сейчас будешь.

Улыбнувшись как дурак, Василий встал с табуретки, рухнул на кушетку а потом сел прислонившись к стенке. Валя достал из под одеяла подушку и протянул, тот подложил её под голову.

• А сам то ты чего? Опера из МУРа перепил?
• У меня метаболизм другой. Я и не таких перипивал.
• Ничего ты не перепил! Ладно... чай мне дай, пожалуйста.

Валя долил в кружку горячего чая и протянул Васе. Тот принял, и начал тот аккуратно пить.

• Крепкий.
• Я другой пить не могу уже. Привычка.
• Знаю...
• Спасибо что не спрашиваешь.
• Захочешь расскажешь... что было то было.
• Для кого то было, для кого то и не кончилось. Или не закончится.
• Знаю... такое время. Ведь так? Ты сам говорил?
• И такие люди, разве не так?

Вася не ответил, чай хоть как то выпрямлял нервы а горечь хоть немного помогала не съехать окончательно до состояние полного опьянения. Валя пошёл к шкафу, он убрал оттуда какие то газеты с нижней полки, пару ботинок, а потом достал оттуда новенький патифон. Громоздкую штуковину, поставил кряхтя на стол.

• Ого.
• Угу... без музыки жизнь не жизнь.
• Дорогой?
• Могу квиточек показать...
• Верю, вееерю...
• Когда днём никого нет, в выходные, ставлю и слушаю. Не всё же радио слушать.
• А что слушаешь?
• Сейчас...

Валя пошёл обратно к шкафу, среди бумажных кип, папок с хозрасчётами и среди многочисленных справок были зарыты его сокровища, где то две три десятка пластинок. Он достал одну.

• Я другие песни люблю, под гитару, ребята во дворе собираются... по радио крутят, что-то не то. Есть хорошие вещи, есть очень хорошее... но всё это...
• Выхолощено?
• Именно... как угадал слово?
• Знал что ты именно это и скажешь. А слушаешь то тогда чего?

Он поставил пластинку.