12 июля 1952 года. До официального открытия Волго-Донского канала оставалось две недели. Страна готовилась к выдающемуся событию. Серова, который руководил стройкой с марта по июнь, перевели в Москву. Он начинал привыкать к городской жизни и тишине по ночам.
Как вдруг в два часа ночи его разбудил телефон.Звонил Сергей Никифорович Круглов – непосредственный руководитель всех работ на площадках. В Сталинграде прошла гроза. Удар молнии повредил питающий кабель в районе канала. Мариновская насосная станция перестала поднимать воду в гору. И всё, что только что ушло ввысь, теперь хлынуло вниз, заливая потоком воды насосную.
Лётчиков подняли за пятнадцать минут. Серов заскочил к семье на минуту – предупредил, что улетает. Прошло около 3 часов, и самолёт коснулся земли под Сталинградом. В семь утра Иван Александрович стоял на пороге машинного зала. Три трубы, каждая с человеческий рост в диаметре, били водой прямо в сердце станции. Начальник её метался без толку, потому что тока не было. Закрыть шлюзы было нечем. Люди просто смотрели, как вода уничтожает их работу.
Серов поднялся к перемычке, где пока держалось 25 заключённых и водолаз. Он наотрез отказался лезть в воду. Не из трусости, а из точного расчёта: четыре метра глубины, поток срывает с ног, прижмёт к решётке или раздавит. Он не полез бы ни за какие деньги.
Тогда генерал спросил его, за что тот сидит. История оказалась почти бытовой. Моряк, подводник с флота, приехал в отпуск в Череповец. Выпил. Шёл по деревянным мосткам через грязь. Навстречу — милицейский начальник. При расхождении моряк задел его плечом. Тот заорал. Моряк взял его за плечи и аккуратно поставил с мостков прямо в грязь, а сам пошёл дальше. Милиционер поднял крик, позвал подкрепление. Втроём его взяли. А суд добавил статью об оскорблении власти – и дал два года лагеря. Серов посмотрел на мощную фигуру моряка и понял, что тот рассказал правду. Генерал чётко сказал – если тот спустится под воду и скажет, как остановить аварию – через две недели будет освобождён.
Водолаз надел скафандр и исчез под водой. Через некоторое время он попросился на вдох. Ему отвинтили шлем, и он рассказал ситуацию: шандоры («заслонки»), которые перекрывают воду, опустились из-за упавшего давления. В результате остались щели где-то в полметра. Он скомандовал, чтобы мужики снимали ватники – дыры можно забить ими. Заключённые мгновенно скинули одежду. Водолаз забил отверстия решётки тряпьём.
Поток по первой трубе иссяк. Вторая сбавила напор. Через 40 максимальных минут, отведённых для работы под водой водолаза подняли, распечатали шлем. Он вылез с дикими глазами и начал возмущённо кричать – зачем его достали, ведь он ещё не закончил! Тот самый человек, который час назад отказывался лезть, теперь требовал, чтобы его вернули обратно. Течь прекратилась окончательно.
Но это было только начало. Предстояло вернуть в прежнее положение двадцатитонные фундаменты, ликвидировать разрывы в трубах, заменяя их искорёженные участки. А ещё отгрести массу тонн нанесённого песка. Обычный график таких работ — две недели.
Серов не хотел тревожить Москву докладами об аварии. Он поставил себе четыре дня. Генерал поехал в лагерь и за час собрал пятнадцать бригадиров из заключённых. Сварщики, электрики, землекопы. Нашёлся даже инженер по установке железнодорожных мостов, армянин. Серов вывез их на грузовике к месту аварии и сказал: четыре дня. В награду – освобождение. Ему поверили. Потому что на Волго-Доне он всегда держал слово. Даже когда обещал выходной или разрешение съездить к родным.
Инженер-армянин попытался торговаться. Неделя, говорил он. Серов повторил: четыре дня. Инженер снова просил неделю. Тогда Серов сделал вид, что рассердился, и урезал срок до трёх. Инженер тут же взмолился, чтобы оставили четыре. Спор закрылся.
Серов работал в мокрой грязи с заключёнными всю ночь. К семи утра потянуло запахом супа. Генерал пошёл в лагерную палатку, попросил повара. Вышел мужчина, который доложился по форме осуждённого – Фёдоровым. Серов заметил, что здесь он никакой не заключённый, а повар. Потом попросил миску борща, сел за стол и начал есть вместе с арестантами. В палатке воцарилась тишина, потом началось столпотворение. Заключённые будили приятелей: иди, посмотри, генерал ест с нами. Серову пришлось прикрикнуть, чтобы разошлись. Когда он поблагодарил повара, тот расплылся в улыбке.
После завтрака Серов увидел палатку с приколотой бумажкой «парикмахерская». Два дня не бритый, он зашёл внутрь. Парикмахер вытаращился и сказал, что он заключённый. Серов поинтересовался – брить может? Да. Только, говорит, переживаю, с генеральскими-то погонами. В ответ Иван Александрович посоветовал прикрыть их тряпочками. Руки парикмахера дрожали, он боялся порезать генерала. Серов и сам слегка опасался, но бритьё закончилось благополучно.
Генерал вёл себя так намеренно. Чтобы каждый понял – время аварии не то, чтобы помнить о чинах и лагерных номерах. В следующие дни он не раз улавливал за спиной: «Вот этот генерал…» – далее не было слышно. Что говорили, он не знал, но надеялся, что не слишком плохое. К третьему дню работ начальник лагеря пожаловался. Наплыв желающих работать на ликвидации аварии оказался колоссальный. Обещание Серова о досрочном освобождении разлетелось мгновенно. Работы закончили за три с половиной дня. Сварщики тоже сработали отменно.
Наступил решающий час. Станцию запустили. Два часа она гнала воду в гору. Потом Серов приказал остановить насосы. В тишине раздались три глухих удара. Хлоп. Хлоп. Хлоп. Это обратная волна ударила в трубы. Гидравлический удар мог разнести всё заново. Но трубы выдержали.
В тот же вечер Серов улетел в Москву. Через два месяца, девятнадцатого сентября, ему вручили орден Ленина. За то, что канал был сдан в срок. О трёх с половиной днях июля в наградном листе, разумеется, не было ни слова.
Дорогие друзья, спасибо за ваши лайки и комментарии, они очень важны! Читайте другие интересные статьи на нашем канале.