Телефон лежал на кухонном столе экраном вверх.
Дима ушёл в душ минут десять назад, и Катя слышала, как шумит вода за стеной. Она стояла у плиты, помешивала суп и старалась не смотреть в сторону стола. Но телефон завибрировал снова.
Третий раз за пять минут.
Катя переложила ложку на подставку. Подошла. Посмотрела на экран — там было имя без фамилии. Просто «Аня».
Она взяла трубку и нажала зелёную кнопку. Сама не знала зачем.
— Дим, ну ты где? Я уже час жду, — голос был недовольный и одновременно такой привычный, будто эта Аня привыкла ждать и злиться, и снова ждать. — Ты сказал — в семь. Уже половина девятого!
Катя молчала.
— Дим? — голос насторожился. — Алло?
— Здравствуйте, — сказала Катя. — Дима в душе.
Пауза. Долгая.
— А... а это кто?
— Его жена.
Трубку положили.
Катя поставила телефон обратно на стол. Вернулась к плите. Помешала суп. Огонь был слишком сильный, она убавила. За стеной вода всё ещё шумела.
Что за Аня, она не знала. Вернее, почти не знала. Имя мелькало раньше — Дима как-то упоминал, что коллега. Но у коллег обычно есть фамилия в телефоне.
Дима вышел из ванной минут через пять. Свежий, в футболке, с полотенцем на плечах.
— О, суп! — он заглянул в кастрюлю. — Долго ещё?
— Минут десять.
Он взял телефон, посмотрел на экран. Замер на секунду — так коротко, что не заметить. Но Катя заметила.
— Тебе звонили, — сказала она.
— Видел, — он убрал телефон в карман. — Рабочее. Потом перезвоню.
— Аня — это коллега?
Дима поставил кружку под кофемашину. Нажал кнопку.
— Ну да. А что?
— Она час ждала тебя. В семь вечера.
Кофемашина загудела. Дима стоял к ней спиной, и Катя не видела его лица.
— Мы собирались обсудить проект, — сказал он наконец. — Я забыл предупредить, что задержусь.
— Понятно, — Катя выключила плиту.
Суп был готов. Она разлила по тарелкам, поставила хлеб, села. Дима сел напротив. Ел молча, иногда смотрел в телефон под столом — думал, что она не видит.
Катя ела и думала о том, что два месяца назад нашла в его куртке чек из кафе на двоих. Была среда, Дима говорил, что обедал один. Она тогда убрала чек обратно в карман и ничего не сказала. Убедила себя, что может ошиблась, может взял кого-то из коллег, мало ли.
А неделю назад он поменял пароль на телефоне.
— Вкусно, — сказал Дима.
— Спасибо.
После ужина он ушёл в комнату. Катя мыла посуду и слышала, как он говорит тихо — совсем тихо, почти шёпотом.
Она закрыла кран. Постояла.
Потом взяла полотенце, вытерла руки и пошла к соседке — Рите, через площадку. Позвонила в дверь.
Рита открыла сразу, будто ждала.
— Ты чего?
— Можно зайду?
— Ну заходи.
Они сидели на Ритиной кухне, пили чай. Катя рассказала. Коротко, без лишнего. Рита слушала, не перебивала.
— И что теперь? — спросила Катя.
— Ты сама знаешь, — сказала Рита.
— Не знаю.
— Знаешь. Просто ещё не решила.
Катя держала кружку двумя руками. За окном было темно, горели фонари, редкие машины проезжали по двору.
— Я думала, у нас всё нормально, — сказала она.
— Может, и нормально было. До какого-то момента.
— А потом?
Рита пожала плечами.
— А потом — не знаю. Это уже у него спрашивать.
Катя вернулась домой около одиннадцати. Дима уже спал. Или делал вид.
Она легла на свою сторону, посмотрела в потолок.
Завтра она спросит. Не про Аню — про всё. Про чек, про пароль, про то, что он шептался вечером. Она спросит спокойно, и пусть он отвечает как хочет. Но она спросит.
Это она знала точно.
Через три месяца Катя съехала на съёмную квартиру — небольшую, с видом во двор. Подала на развод. Дима сначала звонил, потом перестал.
Рита иногда заходила на чай. Говорила мало, но приходила.
Катя купила новую кружку — зелёную, с чёрной ручкой. Не потому что старая сломалась. Просто захотелось.