— В смысле — у тебя нет денег? Вадим, мы этот тур обсуждали три месяца. Я уже купальники купила. Два штуки. И сарафан. Куда я в них пойду, на нашу городскую речку среди уток плавать?
Олеся стояла посреди гостиной, скрестив руки на груди. На ней был тот самый новый сарафан — ярко-желтый, в крупных подсолнухах. Она специально надела его к приходу мужа, чтобы создать правильное отпускное настроение. Но Вадим испортил всё одним махом, едва разулся в прихожей.
— Лесь, на заводе задержка. Крупный заказчик обанкротился, счета заморожены. Нам за май выдали по голым окладам, а премию, на которую я рассчитывал, перенесли на неопределенный срок. Я сам в шоке, — Вадим устало опустился на пуфик и стал расшнуровывать кроссовки. — Нам нужно просто перенести поездку на август. Или сентябрь.
— Ну уж нет, — Олеся резко развернулась и зашагала по комнате. — В августе у меня отчётный период, меня никто не отпустит. Я пахала весь год как проклятая. Твои проблемы меня не касаются, отпуск оплачиваешь ты. Мы так договаривались? Договаривались. Моя зарплата ушла на ремонт маминой дачи и на мои процедуры. У меня на карте тридцать тысяч осталось. На шоппинг.
— Олесь, ну войди в положение. Это форс-мажор. Я же не пропил эти деньги, не проиграл. Работа встала.
— А меня это волновать должно? — Олеся остановилась напротив мужа, глядя на него сверху вниз. — Ты мужчина. Ты обязан решать вопросы. Займи, возьми кредит, сними с кредитки. Мне всё равно. Завтра последний день оплаты тура. Если мы не внесем оставшиеся сто пятьдесят тысяч, бронь сгорит, и наши тридцать тысяч предоплаты тоже сгорят. Ты этого хочешь?
— Кредит под такие проценты ради двух недель в Турции? Ты в своем уме? — Вадим поднял голову. В его глазах читалась крайняя степень усталости. — Нам потом этот кредит полгода отдавать. Из каких денег, если премию порежут?
— Значит, ищи вторую работу. Таксуй по ночам. Мне плевать. Я заслужила этот отдых. Все девчонки в отделе уже съездили, одна я как нищая сижу. Я не собираюсь из-за твоих косяков оставаться в душном городе.
— То есть это мои косяки? — голос Вадима стал тише, и это был плохой знак. — То, что заводской клиент лопнул — это моя личная вина?
— Твоя вина в том, что у тебя нет заначки на такой случай! Мужчина должен иметь подушку безопасности. Короче, Вадим. Завтра в полдень — дедлайн. Или ты находишь деньги, или я... я вообще не знаю, что сделаю. Жить с неудачником, который даже путевку оплатить не может, я не нанималась.
Олеся развернулась, громко стуча каблуками домашних тапочек, и ушла в спальню, с силой захлопнув за собой дверь.
Вадим остался сидеть в коридоре. Он смотрел на свои старые кроссовки и чувствовал, как внутри закипает глухая, тяжелая злость. За пять лет брака он привык, что Олеся капризна. Привык, что её деньги — это её деньги, а его деньги — это общие деньги. Но сейчас, когда ему действительно было тяжело, когда на работе ежедневно шли сокращения и он буквально зубами выгрызал свое место, такое отношение со стороны жены стало последней каплей.
Он достал телефон и набрал номер мамы.
— Алло, мам? Привет. Ты в субботу что делаешь?
Следующий день начался в полном молчании. Олеся демонстративно игнорировала мужа. Она пила чай, листая ленту соцсетей, и всем своим видом показывала, что ждет от него решительных действий. Вадим ушел на работу раньше обычного, даже не попрощавшись.
В одиннадцать часов дня на телефон Олеси пришло уведомление от турагента: «Олеся, добрый день! Напоминаю, что до 12:00 необходимо внести остаток суммы по туру в Кемер. В противном случае бронь аннулируется с удержанием штрафа».
Олеся тут же переслала сообщение Вадиму в мессенджер, добавив от себя три восклицательных знака. Потянулись минуты ожидания. В 11:45 телефон пискнул.
«Всё оплатил. Чек у агента. Документы пришлют на почту за день до вылета».
Олеся победно улыбнулась. Она ни на секунду не сомневалась, что Вадим найдет выход. Мужчинами нужно уметь управлять, думала она, поправляя макияж перед зеркалом. Немного давления, легкий шантаж — и деньги находятся сами собой. Главное — не давать им расслабляться.
Вечером Вадим пришел домой поздно. Олеся уже вовсю перебирала вещи, раскладывая их на диване.
— Ну вот, видишь, а ты паниковал, — весело щебетала она, складывая шорты. — Где деньги взял? Перезанял у кого-то? Ладно, не хмурься, отдадим как-нибудь. Главное, что море нас ждет. Ты билеты распечатал?
— Распечатал, — спокойно ответил Вадим. Он прошел в комнату, но к вещам даже не прикоснулся. — Лесь, присядь. Надо поговорить.
— Ой, ну только давай без этих твоих серьезных разговоров, — отмахнулась она. — Я выбираю, какую обувь взять. Босоножки на танкетке пригодятся, как думаешь?
— Олеся, сядь.
В его голосе прозвучало что-то такое, от чего Олеся невольно вздрогнула и опустила руки. Она села на край кресла.
— Ну? Что случилось?
— Я оплатил тур. Полностью. Сто пятьдесят тысяч.
— Я знаю, мне агент написала. Молодец.
— Я взял эти деньги из тех, что откладывал на замену коробки передач в машине. Ты же знаешь, она барахлит уже полгода. Если она полетит окончательно, ремонт обойдется в два раза дороже. Но ты права, отпуск важнее. Ты же пахала.
— Ну вот и отлично, машину потом сделаешь, — облегченно вздохнула Олеся. — Подумаешь, коробка. До осени доездит.
— Не доездит, — мягко возразил Вадим. — Но дело не в этом. Ты вчера сказала, что мои проблемы тебя не касаются. И что отпуск оплачиваю я. Я всё обдумал. Ты абсолютно права. Раз я оплачиваю, то это мой отпуск. И я им распоряжаюсь.
Олеся нахмурилась, не понимая, куда он клонит.
— В смысле? Ну да, ты оплатил наш отпуск.
— Нет, Олеся. Я оплатил свой отпуск. И отпуск моей мамы. Она в своей жизни дальше нашей области нигде не была. И море видела только по телевизору. Ей шестьдесят лет, у неё болят суставы, и ей очень нужен этот воздух.
Олеся замерла. В комнате повисла звенящая тишина. До нее не сразу дошел смысл сказанных слов.
— Что ты сейчас сказал? Какая мама? Вадим, ты перегрелся? Путевка оформлена на меня и на тебя! Там мои паспортные данные!
— Были твои, — Вадим достал из кармана куртки сложенные листы формата А4. — За переоформление данных в авиабилетах и ваучере агентство взяло с меня еще пять тысяч. Я доплатил. Теперь в туре числятся два человека: Петров Вадим Игоревич и Петрова Надежда Николаевна. Мама уже собирает чемодан.
Олеся вскочила с кресла, её лицо пошло красными пятнами.
— Ты... ты не имел права! Это мой отпуск! Я выбирала этот отель! Я читала отзывы! Ты украл мою поездку!
— Я ничего не крал, — Вадим оставался пугающе спокойным. — Я купил продукт на свои деньги. Ты отказалась вкладываться. Ты прямо заявила, что мои финансовые трудности — это чисто мои проблемы. Я решил свои проблемы так, как посчитал нужным. Поехал бы с тобой — весь отпуск выслушивал бы, какой я неудачник и нищеброд. А с мамой мы отлично отдохнем. Она, в отличие от тебя, умеет быть благодарной.
— Да твоя мама там сляжет на второй день от жары! — сорвалась на крик Олеся. — Ей нельзя на юг! Ты сошел с ума! Верни всё назад! Слышишь? Позвони агенту и перепиши меня обратно!
— Не перепишу. Свободных мест на этот рейс больше нет, самолет забит. Да и денег на новые штрафы у меня нет. Так что, Леся, сарафан с подсолнухами можешь убирать обратно в шкаф. Или сходи в нем на нашу речку. К уткам. Как ты и собиралась.
Олеся не спала всю ночь. Сначала она плакала от обиды и злости, потом пыталась устроить скандал, швыряя в Вадима подушки. Но муж просто ушел спать на кухню, заперев дверь изнутри. На все её крики и угрозы подать на развод он отвечал полным молчанием.
Утром Олеся проснулась от того, что в квартире было непривычно тихо. Она выбежала в коридор. Чемодан Вадима, который обычно стоял в кладовке, исчез. Обуви мужа тоже не было.
На кухонном столе лежала записка и ключи от квартиры.
«Вылетаем в 14:00. Буду доступен только в мессенджерах. По поводу развода — приеду, обсудим. Деньги на продукты на карте я тебе оставил — целых пять тысяч рублей. Твои проблемы меня ведь не касаются».
Олеся схватила телефон и набрала номер свекрови. Трубку взяли после третьего гудка. Голос Надежды Николаевны буквально светился от счастья.
— Олеся, деточка, здравствуй! Ой, ты представляешь, какое чудо! Вадик вчера звонит, говорит — мама, собирайся, летим на море! Я всю ночь корвалол пила от волнения, платья свои старые доставала. Вадюша сказал, что ты сама не смогла поехать из-за работы, что у тебя там отчеты важные. Спасибо тебе, милая, что отпустила его со мной! Я так ценю это!
Олеся открыла рот, чтобы вылить на свекровь весь свой яд, рассказать, что её любимый сын — подлец и вор, который украл чужую путевку. Но слова застряли в горле. Сквозь радостный лепет пожилой женщины она услышала на заднем плане голос Вадима: «Мам, выходи, такси приехало, опоздаем на регистрацию».
— Ладно, Олеся, мы бежим, сынок торопит! Привезу тебе ракушек и пахлавы! — радостно затараторила свекровь и повесила трубку.
Олеся медленно опустила руку с телефоном. Месть Вадима была хирургически точной. Он не просто забрал отпуск, он обставил всё так, что она даже не могла устроить семейный скандал с привлечением родственников — для мамы он был идеальным сыном, а Олеся — занятой бизнес-леди.
Она посмотрела на диван, где всё еще лежали её новые купальники и яркий желтый сарафан. На кухонном столе сиротливо лежала пятитысячная купюра.
Впереди у Олеси были две недели в душном, раскаленном июньском городе. В полном одиночестве. И самое ужасное было в том, что на работу нужно было идти уже завтра, и все коллеги обязательно спросят, почему она не улетела в свой долгожданный Кемер.
Олеся села на стул, обхватила голову руками и впервые в жизни поняла, что её капризы и высокомерие наконец-то обошлись ей слишком дорого. В прямом и переносном смысле.