VII. У подножия снегового хребта
Близ усадебной оседлости переселенцев поселка Воздвиженского, при слиянии с Кара-Унгуром небольшой горной речки, расположено сартовское селение Чарвак, и с этим селением, между прочим, связана следующая местная легенда. Где-то, когда-то, жил праведник. Своею примерною жизнью он до того угодил Всемогущему, что именно ему было дано поручение найти на земле самое красивое и удобное место для того, чтобы устроить там рай, в котором встречалась надобность. Долго бродил святой муж, и наконец дошел до Чарвака. Или просто устал путешественник, либо действительно был он искренен, но факт тот, что как раз в Чарваке им и было всенародно объявлено о выполнении воли Аллаха и о признании этого места священным. О таком заявлении сейчас же, конечно, сделалось известно на небе, и оттуда был послан архангел (Гавриил, как обычно) проверить добросовестность праведника. Недолго летал этот ангел, причем результатом ревизии было то, что уже блаженствовавшему в Чарваке раеискателю пришлось вновь направиться на поиски дальше. На сей раз и он не замедлил. Пройдя несколько верст вверх по горной речонке, праведник остановился, и возгласил уже окончательно, что здесь -- лучшее место на свете. Аллах этот выбор одобрил, и с той поры Арысланбобская дача считается местом бывшего рая. Казалось бы, рекомендация очень солидная, и я с интересом смотрю прежде всего на Чарвак, стоящий по ту сторону горной речонки, хотя отсюда -- обыкновенный кишлак, впрочем, весь в естественной зелени. Но гораздо еще интереснее попасть в официально признанный рай, и вот мы уже в его священных границах. Теперь -- это наделы переселенцев Воздвиженского!
Представьте себе фруктовый "огромнейший и прекрасный сад мира" [по выражению академика Коржинского], спускающийся к реке-водопаду, на протяжении нескольких верст. Больше всего здесь грецких орехов, огромных и старых деревьев с наплывами, затем яблонь, абрикосов и слив, барбариса, груш, миндаля и фисташек, наряду с чисто местными фруктами -- урюком и персиками. Все это плодовое царство разбито как в парке куртинами и перемешивается с кленом и ясенем. То здесь, то там виноград, масса шиповника, ивы и тополи на роскошном травянистом покрове, с богатыми красотою цветами, незабудками, настурцией, мятою... Кто был здесь чудесным садовником? Ответ на этот вопрос дает также легенда туземная... Во времена очень давние проживал и этой местности праведный богатырь Арысланбоб, слава которого, как искуснейшего садовника-насадителя, гремела по всему свету. Туземный пророк Даниил захотел проверить людскую молву, явился в эту долину, и настолько поразился великолепным созданием, что тут же обратился с мольбою к Аллаху о продлении дней Арысланбоба по крайней мере до появления самого Магомета, чтобы и последнего научить садоводству. Просьба Даниила была исполнена, Арысланбоб жил очень долго, а после его смерти (похоронен в кишлаке Арысланбоб) вся местность стала священною, и именем богатыря были названы даже снеговые вершины... Правда, между двумя приведенными легендами замечается кой-какая невязка, но дело не в этом, а в том, что обе они подтверждают красоту и богатство природы на горных склонах Арысланбобского сада.
Речка течет по уклону с совершенно исключительной скоростью. Вся она пенится, белая, бурная, дикая, и вьется по узкому руслу, то прячась за гущей растений, то вновь вылетая наружу. Вдоль правого горного берега пролегает верховая дорога из Чарвака в Арысланбоб, а по левому берегу, столь же высокому, расположенному среди плодовых деревьев, -- посевы овса и пшеницы, т. е. владения русских крестьян... Первое мое впечатление было не совсем подходящее: мне сделалось жалко садов, несомненно обреченных на гибель, -- мне вандализмом представилось насаждение здесь землепашества, хотя бы даже и русского. И добро бы этот сад заселялся народом надежным, как, например, алексеевцы, -- а то именно элементом "похуже". Случилось это совершенно естественно: от Чарвака на юг, к Андижану, лежит большая дорога. На север от Чарвака -- верховая тропа на туземный курорт и место паломничества. Таким образом, тот земельный участок, где ныне наделы Воздвиженского, непосредственно примыкает к весьма оживленному издавна туземному центру -- скорее торговому, чем земледельческому. Поэтому здесь самовольны уже иного характера и, в частности, спирт процветает, несмотря на запрещение начальства. При мне уличались крестьяне в тайной продаж вина... А с другой стороны, лишь немногие из устроенных здесь переселенцев правильно учитывают все то богатство, которое им в руки попало. Некоторым даже не особенно нравится (sic), так как местность "неровная" и "дерев" -- видите ли -- слишком много... А что сделали бы с этакой ценностью другие хозяева?.. Посевы удались превосходно, до 200 пудов с десятины пшеницы, -- да и как им в саду не удаться?! Хозяева -- люди с достатком, посев, в среднем, 10 десятин на семью из 15 пахотной богарной, скота 5--6 крупных голов при 3 десятинах сенокоса и 11 под выгон на двор. Близ многих посевов разводятся пасеки, причем хозяева, кто поумнее, решают переносить свои хаты сюда, т. е. зажить хуторами. Все теперь наделенные здесь казенной землею получили также казенную ссуду -- по примеру сибирских засельщиков.
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Двое суток провел я "в раю" -- удовольствие самое редкое. И мой гостеприимный хозяин -- милейший инженер-гидротехник переселенческой организации -- делал все, что возможно, чтобы отвлечь меня от несоответственных мыслей. В числе его средств самым действительным было купание в речке, т. е. иначе -- принятие душа Шарко, настолько там, вследствие силы потока, трудно удержаться на месте, несмотря на всю мелкость потока. Вода свежая, хрустально прозрачная, долго не покупаешься -- смерзнешь, зато какое наслаждение после знойного летнего дня! Вечера здесь довольно прохладные, росные -- совсем как в Центральной России, а по утрам положительно холодно, но здоровою, бодрящею свежестью. Этот холод -- от арысланбобской громады, встающей здесь прямо пред вами своими снеговыми вершинами и отчетливо видными ледниками. Прямым путем до отрога верст приблизительно 20, а здесь он уже кажется рядом. Переезжаем через поток на ту сторону и едем к кишлаку Арысланбобу -- к северу по Чарвакской дороге. Здесь такой же замечательный сад, и путь живописен на редкость, так как внизу бурлит речка, сверху лесные массивы, а сама верховая тропа лепится широкою извилистой лентой между вековыми деревьями, -- настоящая, словом, аллея. Прогулка -- одно удовольствие, подъем почти не заметен, и с каждого нового места, стоить лишь выехать из-под тени на залитую солнцем дорожку, открываются виды один лучше другого. Встречаем немало туземцев, на лошадях и ослах, -- селение Арысланбоб считается не только священным, но и лучшею климатическою станцией. Многие богатые сарты, пренебрегая некоторым неудобством для женщин ехать верхом верст 15, все же сюда направляются целыми семействами на дачу, оставляя в Чарваке экипажи -- нередко на резиновых шинах. И не одни только сарты. Ближе к кишлаку Арысланбобу, и по мере расширения долины, здесь и там видны белые домики -- фермы, среди натуральных садов. Оказывается, что это тоже русские люди -- те же, собственно, переселенцы, но только в роли арендаторов казенных оброчных статей, на условиях их окультурения. Для того, чтобы получить в льготную аренду участок, нужно обязаться завести здесь хозяйство, и вот везде виднеются ульи, как признак выполнения условия, а усадьба нередко сдается под дачи большею частью русским приезжим... Колоссальные богатства кроются во всех этих лесных насаждениях, садах, заполняющих окрестные горы. И до смешного ничтожными кажутся цены, выручаемые казною за сбор, например, грецких орехов. Боюсь ошибиться, но кажется, что за монополию этого сбора на всех многих десятках тысяч десятинах земли, ктото уплачивает лишь несколько тысяч рублей ежегодно. Но это было бы еще ничего: гораздо хуже то обстоятельство, что в эти роскошные парки всюду свободно допускается для выпаса скот здешних киргизов за минимальную плату. Также без указания места выдаются билеты и "на лесные побочные пользования". И в результате такого порядка, которым, кстати сказать, лесообъездчики будто бы пользуются не без уменья, получается, по отзывам людей достоверных, расхищение местной природы в ущерб даже интересам казенным. Но это к слову... Сворачиваем с дороги налево -- хочется подняться по возможности выше, благо здесь вьется наверх узкая аллея -- тропинка. Еще наша цель -- посетить одного русского пасечника, арендатора оброчной статьи, выбравшего себе почему-то участок на самой вершине горы -- среди дремучего сада. Первое время поднимаемся круто, но в достаточной мере удобно, минуя мелкие луговые терраски, и без особого труда отстраняясь от фруктовых деревьев, слишком иной раз настойчиво предлагающих вам то сливы, то яблоки. Птицы поют, обрывистость скрыта деревьями, от тени которых не жарко, -- благодать да и только. Уже совсем высоко и близко от цели находим лесные озера -- красоты замечательной, чистые, большие, прозрачные, в рамке камышей и деревьев, отражающие только небо и снег от близкой Арысланбобской вершины. Здесь панорама чудесная на всю окружную местность, и мы невольно любуемся ею -- дольше, пожалуй, чем следует. Чтобы наверстать время, решаем следовать дальше не прежней удобной дорогой, а прямо -- какою-то тропкою. Это решение приводит к тому, что мы сразу запутываемся в массе кустарника, страдаем от всяких колючек и, проблуждав более часа без всякого толку, наконец находим то самое место, от которого поехали "прямо". Так и не попали мы к русскому пасечнику, и не без насмешки, наверно, наблюдали возвращение туристов парившие над нами орлы. Кишлак Арысланбоб расположен на высоком бугре, как на острове среди широкой долины. Пирамидальные тополя, грецкий орех, клен и вязы густо заполняют кишлак, и действительно, место здесь чудное. Именно здесь из потока, непосредственно с гор, образуется прекрасная речка, возле которой мы поднимались, и широкое русло ее, полное белого камня, чрезвычайно эффектно на солнце. Здесь же и могила "пророка" -- два стариннейших здания с бунчуками и флагами. Какого именно, т. е. того ли, кто здесь обрел рай, или садовника Арысланбоба -- не знаю.
От кишлака поднимаемся выше и выше, прямо но направлению к снеговому отрогу. Возвышения далеко уж не "мягкие" -- по крайней мере, мы едем над обрывом такой глубины, что невольно отклоняешься к стенке и предпочитаешь не любоваться окрестностями. Наконец пропасть завершается скалами. С одной из них, сажен на 30, низвергается водопад с страшной силой, -- оставляем лошадей наверху и лезем по камням в ущелье. На полвысоте большая пещера и флаг: значит, место "святое", и, конечно, встречаем двух мулл, стерегущих основательный камень... Низкий поклон за монету, и можно уже наблюдать падение воды совсем близко, -- насколько, однако, позволяют подойти бесчисленные, бурные брызги. Опять на коней и опять вверх и вверх, теперь уже, впрочем, по лесу. Скоро полянка, другая, обе засеяны хлебом; среди лужайки столбы межевые, и, наконец, на вершине подъема -- пасеки и чьи-то жилища. -- Благодатный -- новый русский поселок, только что образованный переселенческой организацией в лесостепной и лугостепной естественной зоне у подошвы снежной Арысланбобской горы.
Здесь, на высоте до 7 тысяч футов, и пока без колесной дороги, изъявили желание селиться 10 семейств самых обыкновенных крестьян малороссов, нашедших что "лучше не надобно", действительно: по 70 десятин на семью, из коих по 6 поливных и 3 богарных черноземных и отменных по плодородию под пашню, а остальное -- выгон, покосы и лес, с богатой предгорной растительностью; неподалеку от участка находится субальпийская зона альпийских горных пастбищ, оставленных в расчете на могущие возникнуть впоследствии потребности в границах казенной дачи, окаймляющей с трех сторон Благодатный [кстати: при современном положении дела, когда люди и скот допускаются в казенный дачи без указания на место, где должно происходить то или иное использование этой дачи -- подобное окаймление переселенческого участка, при всех, быть может, выгодах в будущем -- теперь неудобно, так как постоянно случаются потравы переселенческих посевов киргизским скотом и нежелательные недоразумения с туземцами]. Климат здесь умеренно жаркий с частой росой и дождями, при мягкой и снежной зиме, -- почва, как сказано, лугостепная, и только у самого хребта Арысланбоба слегка щебневатая. На самой вершине участка Благодатного, этого последнего перед снегами "мягкого" лесного бугра, нет, при всей влажности климата, никакой естественной речки, и переселенцы решили спуститься с постройками ниже, к реке, что течет к кишлаку Арысланбобу, оставив наверху -- "ближе к Богу", -- как не мог не пошутить сивоусый переселенец полтавец -- свои полевые участки.
Здесь, внизу, речка совсем как ручей, но еще более быстрая, еще более чистая. И видно в хороший бинокль, какой огромной водопадной струею она бежит с ближайшего ледника. А щебень переселенцы выбирают руками, и вся площадь почти уж очищена... Оправдает ли Благодатный свое красивое имя? Нет никакого сомнения, -- по крайней мере, в этом уверены сами господа новоселы -- опять-таки люди серьезные, сильные, уже успевшие развить здесь то же хозяйство, что, например, в Алексеевском, заложить хорошие пасеки, завести крупный скот и обжиться. От Днепра к Арысланбобу, с мягких степей на отроги скалистые, из курских черноземных низин на горные альпийские пастбища -- вот действительность переселения русского... И подобно тому, как из Кугартской долины всюду снизу распространялось заселение русское и основались такие не оставляющие сомнения в их происхождении поселки, как Багратионовский, Черняевский, Скобелевский, Отрадное, Бородинский, Кутузовский, Крутые Горки и прочие, -- так же точно с высот Благодатного можно уже обнаружить селения Платовское, Поречье, Гаврилово, Мариинское, Лески, Александровское, Петропавловское, Новоселье, Холмы и другие, не считая еще хуторов, разбросанных где только можно... Все это -- на площади диаметром верст в 60, чрезполосно с владениями киргизскими. Не вправе ли мы, на основании подобных примеров, заключить о создании русскими здесь нового края, если даже не в настоящий момент, то хотя бы в непродолжительном будущем?
Источник текста: В. П. Вощинин. Очерки нового Туркестана: Свет и тени русской колонизации. -- СПб., 1914.