— Светочка, ну ты же не на улицу меня гонишь. У вас же не одна квартира — что вам, жалко?
Светлана стояла на пороге собственной однушки и смотрела на чужие шторы. Тяжёлые, бордовые, в каких-то золотых вензелях. На её окнах. В её квартире.
— Алина, тут вообще не должно быть никаких штор. Квартира продаётся.
— Так я и продаю, — Алина подбоченилась посреди комнаты. — Кто, по-твоему, людей водит? Ты, что ли, из своего Эльмаша сюда катаешься?
Дело было в Екатеринбурге, в бабушкиной однушке на Уралмаше, которую Светлана выставила на продажу ещё в феврале. А на дворе стоял конец июля.
Полгода. Ровно полгода эта квартира не продавалась.
Светлана прошла внутрь. Диван, который раньше стоял у стены, теперь делил комнату пополам. Зеркало в прихожей исчезло — на его месте темнел невыцветший прямоугольник обоев. Бабушкин сервант кто-то отодвинул в угол и завалил какими-то коробками.
— Ты зеркало куда дела?
— В кладовку убрала. Оно ж старьё, людей только пугает.
— Это бабушкино зеркало.
— Ну тем более старьё, — Алина пожала плечами и ушла на кухню. — Чаю будешь? У меня печенье есть.
Печенье. В её квартире. Из её, надо полагать, чайника.
Светлана не стала ни печенье, ни чай. Она прошлась по комнате, открыла шкаф — бабушкин, для постельного белья. Внутри висели чужие платья. Много. Не «временно перекантоваться», а вселилась основательно, с гардеробом, с занавесками, с банками крупы на подоконнике.
А ведь как начиналось.
Звонок был поздний, в начале одиннадцатого, в феврале. Светлана уже легла. Алина — троюродная сестра, седьмая вода на киселе, виделись от силы раз в три года на похоронах да юбилеях, — тараторила в трубку, что нашла наконец работу в городе, в торговом центре администратором, а ездить из райцентра два часа в один конец ну никак, а тут как раз бабушкина квартира пустует, продаётся же всё равно не год и не два будет, так может…
— Светочка, я ж недолго. Сниму комнату — съеду. И тебе хорошо: я и за коммуналку платить буду, и квартира под присмотром, не разморозится зимой. А покупателям я её так расхвалю — с руками оторвут. Я ж заинтересованное лицо, мне самой надо, чтоб ты продала поскорее.
Андрей, муж, лежал рядом, слышал половину разговора.
— Да пусть живёт, — буркнул он, не открывая глаз. — Коммуналку платит — уже плюс. И родне доброе дело. Чего квартире пустой стоять.
Прагматично. Разумно. Светлана и сама так подумала. Однушка от бабушки досталась ей одной — наследство, в браке такое не делится, это она знала твёрдо. Андрей к квартире отношения не имел никакого и не претендовал. Пусть троюродная поживёт, коли так приспичило. Родня — она когда-нибудь да пригодится.
— Только, Алин, как покупатель найдётся — съезжаешь сразу. Без обид.
— Светочка! Да я в тот же день! Вещей у меня всего чемодан. Богом клянусь, мешать не буду, наоборот — помогать.
Помогла.
Первый месяц Светлана ещё заезжала. Потом Алина так складно отчитывалась по телефону — «показывала вчера паре семейной, но им далеко от работы», «бабушка с дочкой смотрели, обещали подумать», — что Светлана успокоилась и перестала ездить. Работы было невпроворот: отдел закупок перед отчётным кварталом стоял на ушах. Звонки от риелтора она привыкла переключать на Алину — та же на месте, ей и показывать.
И вот стоит теперь посреди разорённой комнаты и понимает: полгода. Полгода квартира не продавалась.
— Алин, а почему так долго не берут-то? Цену я ставила нормальную, по рынку.
— Так район плохой, — Алина выглянула из кухни, дожёвывая печенье. — Кому он нужен, Уралмаш этот. Я ж тебе говорила.
— Ты не говорила.
— Ну значит, забыла сказать.
Светлана достала телефон. Нашла в контактах риелтора — Костин, кажется, Виктор. За полгода она говорила с ним раза три, не больше. Всё через Алину.
Гудки. Длинные.
— Виктор? Здравствуйте, это Светлана, собственник квартиры на Уралмаше, на Кузнецова. Я хотела узнать, как обстоят дела с показами.
В трубке повисла пауза.
— Светлана? Простите… а вы вернулись?
— Откуда вернулась?
— Ну, ваша родственница сказала, что вы уехали. За границу вроде, надолго, и все вопросы по квартире поручили решать ей. Я с ней полгода работаю.
Светлана медленно отошла к окну. К бордовым шторам.
— Виктор, я никуда не уезжала. Расскажите мне всё по порядку. Сколько было показов?
И Виктор рассказал.
Показов было много. Очень много. Народ на однушку в нормальном районе по адекватной цене шёл охотно. Только вот каждый раз что-то срывалось. Одной паре Алина с порога сообщила, что в доме «канализацию меняли в позапрошлом году, да халтурно, теперь по весне из подвала прёт». Другим — что соседи сверху пьющие, гуляют до утра, участковый прописался. Третьим, молодой беременной женщине, доверительно поведала, что в этой самой квартире «прежняя жиличка повесилась, девушка молодая, так с тех пор по ночам, бывает, ходит кто-то».
— Я когда про призрака услышал, — мрачно сказал Виктор, — думал, шучу́ это она так. А покупательница в слёзы и бегом. Я с Алиной поговорить хотел, а она мне: Виктор, вы своё дело делайте, приводите людей, а нравится им или нет — это уже их забота.
— И вы молчали?
— Так я думал, это ваша квартира, вам и решать, кому продавать. Она ж от вашего имени всё вела, а телефон ваш я после первого раза потерял.
Светлана положила трубку. Постояла. Развернулась.
Алина сидела на кухне, на бабушкиной табуретке, нога на ногу, и смотрела на неё спокойно, чуть насмешливо. Поняла уже, что разговор был не просто так.
— Чего узнала-то? — спросила она первой.
— Узнала, что ты полгода отпугивала покупателей. Канализация, пьяные соседи. Призрак.
Алина даже не дрогнула. Хмыкнула.
— А что такого. Мне ж где-то жить надо. Найдёшь покупателя — я ж на улицу. А так — и тебе квартира под присмотром, и мне крыша. Все при деле.
— Ты мне полгода врала. И риелтору сказала, что я уехала за границу.
— Ну а как ещё. Ты б приехала, проверять начала, — Алина встала, подошла к чайнику, щёлкнула кнопкой. Как у себя дома. — Светочка, ну что ты, ей-богу. Подумаешь, полгода. Тебе эта квартира не нужна, ты ж в ней не живёшь. У вас с Андреем своя есть, нормальная. У вас же не одна квартира — что вам, жалко-то? Жалко, да?
Вот оно. Светлана даже не удивилась.
— Жалко, — сказала она ровно.
— Да чего тебе жалко-то! — Алина вдруг повысила голос. — Ты вон в шоколаде вся, отдел у неё, закупки, машина у подъезда! А я в райцентре сгнила бы! Тебе квартира с неба упала, от бабки, ты за неё копейки не платила, а мне теперь — на мороз?!
— С неба упала, — повторила Светлана.
— А то нет! Наследство! Палец о палец не ударила!
Светлана молчала. Бабушка последние четыре года не вставала. Светлана возила памперсы пачками, нанимала сиделку на две смены, моталась через весь город после работы — кашу сварить, бельё перестелить. Алина за эти четыре года не позвонила ни разу. Приехала только на похороны — поплакать у гроба и спросить у кого-то вполголоса, не оставила ли бабка чего из золота.
Палец о палец.
Светлана выдохнула. Один раз. И собралась.
— Хорошо, — сказала она. — Я поняла твою позицию.
— Ну наконец-то, — Алина расслабилась, потянулась за кружкой. — Я ж говорю, не чужие люди. Договоримся.
— Договоримся.
Светлана достала телефон. Не папку, не документы — просто телефон. Открыла мессенджер, пролистала. В феврале, в ночь того звонка, Алина писала ей следом сообщениями — благодарила, клялась. Светлана нашла нужное. Развернула экран к Алине.
«Светочка спасибо тебе родная!!! Как покупатель найдётся в тот же день съеду богом клянусь вещей чемодан только мешать не буду наоборот помогать продать!!!»
Алина скользнула взглядом по экрану. Молчала.
— Это ты писала. В феврале. «Как покупатель найдётся — в тот же день съеду». Покупатели были. Десятки. Ты их отпугнула.
— Ну так то когда было…
— Это было обещание. Письменное. Оно у меня не удалено.
Светлана убрала телефон. Прошла к входной двери. Достала из сумки то, за чем, оказывается, и приехала сегодня — она ещё утром, после странного звонка от соседки про «жиличку, что всем тут распоряжается», заехала в мастерскую у дома.
Положила на тумбу два новеньких замка в блистерах.
— Завтра приедет мастер, меняет личинки. Ключи будут только у меня. Твои вещи — собирай сегодня. Чемодан, ты говорила. Один.
Алина наконец встала с табуретки.
— Ты чё, серьёзно?! Ты меня на улицу?!
— Эта квартира — моя. Личная. Бабушкина, по наследству. Андрей к ней отношения не имеет, и «у вас» тут нет — тут только «у меня». Ты вселилась без договора, без прописки, без единой бумажки. По закону ты здесь — никто. Собственник попросил освободить — освобождаешь. Хоть завтра, хоть через полицию.
— Какая полиция, ты сдурела?! Я тебе сестра!
— Троюродная.
Светлана сказала это спокойно. Как ставят точку.
Алина открыла рот. Закрыла. Села обратно на табуретку, не дойдя до неё, — мимо, на самый край, едва удержавшись.
— Замки завтра в десять, — Светлана подняла свои замки с тумбы, сунула обратно в сумку. — Шторы свои не забудь. И зеркало бабушкино из кладовки достань, поставь на место. Оно тут останется.
Андрей объявился вечером звонком — Алина успела ему нажаловаться, у неё номер был.
— Свет, ну ты чего так-то сразу, замки, полиция, — забубнил он в трубку. — Родня всё-таки. Ну пожила баба, с кем не бывает. Может, дать ей ещё недельку, пусть по-человечески съедет?
— Андрей, квартира моя. Не наша. Моя.
— Ну я ж не спорю, твоя, я просто говорю, по-людски бы…
— По-людски было полгода назад. Когда она клялась.
Андрей помолчал в трубку. Поискал, чем бы ещё смягчить. Не нашёл.
— Ну смотри сама, — сказал наконец. — Тебе решать.
И с облегчением положил трубку. Вписываться не пришлось — уже хорошо.
Через три недели всё было кончено.
Алина съехала на следующий же день — не в десять, а к обеду, но съехала, утащив бордовые шторы и оставив на подоконнике три банки с пшеном. Сняла, как выяснилось через ту же соседку, тётю Зину снизу, комнату в Пышме за восемнадцать тысяч — то, с чего, собственно, и надо было начинать в феврале. На работу свою администратором, по слухам, проездила недели две и бросила: далеко оказалось, два часа в один конец.
Виктор-риелтор, узнав всю историю, краснел и извинялся в трубку, обещал привести покупателей за две недели — без призраков и канализации. Привёл за десять дней. Молодая пара, ипотека, аванс внесли сразу.
Тётя Зина снизу, которая полгода терпела над головой Алинины посиделки, при встрече на лестнице сказала только: «Слава богу, съехала. А то ходит, бывало, командует во дворе, будто хозяйка». И понесла мусор дальше.
Светлана подписала договор аванса в той же квартире, где теперь снова стояло на месте бабушкино зеркало. Покупатели ушли довольные. Она прошлась по пустой комнате, сдвинула диван обратно к стене — туда, где он стоял при бабушке. Достала из сумки те самые два замка в блистерах, так и не пригодившиеся: Алина уехала тихо. Один вскрыла и поставила на дверь кладовки, где полгорода всякого хлама. Защёлкнула. Ключ положила в карман.