В 1999 году мир тяжелой музыки содрогнулся: Брюс Дикинсон триумфально вернулся в IRON MAIDEN, оставив Блейза Бейли за бортом после пяти лет работы и двух спорных, но знаковых альбомов. Спустя годы Блейз признался, что первый же прослушанный трек с пластинки-камбэка «Brave New World» вызвал у него настоящую истерику. Это не была слепая зависть – это было горькое осознание того, что целая эпоха его жизни, в которой он должен был записывать эти песни вместе со Стивом Харрисом, закончилась навсегда.
Журнал Metal Hammer UK, 2023, ноябрь, #11 (379)
Твои родители развелись, когда ты был маленьким, и в детстве ты жил ты жил с мамой в трейлере. Каким было твое детство?
– Когда моя мама ушла от отца, мы переехали жить к бабушке и дедушке. У дедушки было небольшое хозяйство, и мама арендовала у него трейлер на участке, пока мне не исполнилось одиннадцать. У нас не было телевизора, воду приходилось набирать из колонки на улице, туалет тоже был на улице, но я никогда не чувствовал себя бедным – ты не чувствуешь этого, пока молод. Открываешь дверь – и перед тобой простирается сельская пастораль, поэтому никогда не чувствуешь себя зажатым. Моя мама была большой фанаткой музыки. У нас постоянно что-то играло.
Ты присоединился к своей первой группе WOLFSBANE в 1983. Как ты получил это место?
– Я смотрел, как в школе репетирует группа шестиклассников, играя каверы на SEX PISTOLS. Я думал: «Я мог бы быть на месте этого вокалиста. Я мог бы добиться большего». Я получил место в WOLFSBANE, потому что был единственным человеком, который пришел на прослушивание. Я видел DIO в туре Holy Diver и думал: «Я могу так!» Я пришел в гараж к Джеффу [Хейтли, бас] и начал петь: «RAARRAAGGHHHH ААААААААААААААААААААААААА!» Мне казалось, что я пою, как Ронни Джеймс Дио, но на самом деле это звучало так, будто кто-то убивает собаку».
Какими были первые дни WOLFSBANE?
– Абсолютное безумие. Мы выступали в самых жутких пабах Тамуэрта, где публика не затыкалась ни на секунду, выкрикивая ругательства все наше выступление. У меня тогда был небольшой мотоцикл, Honda 250, на котором я добирался до площадок. На одном из таких концертов вдруг появился мой отец. Я пою, а он машет мне: «Надо поговорить!». Я ему: «Батя, я немного занят, вообще-то». А он в ответ: «Только не паникуй, но кто-то поджег твой байк». И это не метафора: мой мотоцикл реально полыхал на улице, пока мы рубили рок, и я так никогда и не узнал, чьих это рук дело. В WOLFSBANE мы привыкли двигаться по сцене по кругу, постоянно оглядываясь, потому что в нас то и дело что-то летело. Половину каждого шоу мы проводили, уворачиваясь от стаканов и пустых бутылок! Нас никто не знал, и моя позиция была простой: «Это самая злачная дыра в городе, эти люди видят меня впервые, так что я возьму их за шиворот и вытрясу из них хоть какую-то реакцию». Чтобы быть вокалистом, нужно обладать уверенностью, отвагой и глупостью в равных долях. К счастью, у меня было в избытке и того, и другого, и третьего.
WOLFSBANE привлекли внимание Рика Рубина. Вы были первой британской группой, которую он подписал на свой лейбл Def American. Вы подумали: «Ну вот, мы это сделали»?
– Отчасти. Тот факт, что он продюсировал SLAYER и THE BEASTIE BOYS, был востребованным игроком, придавало нам уверенность
Он продюсировал ваш дебютный альбом «Live Fast, Die Fast» (1989). Каково было работать с легендой?
– Он был по-хорошему ненормальным. Это не критика, просто на фоне своих феноменальных заслуг он обладал запредельной самоуверенностью, граничившей с высокомерием. Для него мир был черно-белым: если ему что-то нравилось — это было гениально, если нет — полный мусор. Помню, как мы пошли с ним на концерт одной группы, и Рик спросил: «Что думаешь о них, Блейз?». Я ответил: «Это звучит как гремучая смесь BLACK SABBATH и LED ZEPPELIN. Потрясающе!». А он просто отрезал: «Не думаю, что они хороши». К слову, это были Soundgarden! И он не стал подписывать с ними контракт.
Тебе понравилось работать с Риком Рубином?
– Не особенно. Безусловно, я многому у него научился, он выдающийся продюсер, но чисто по-человечески это было тяжело. Ты вкладываешь всю душу в свои песни, а потом приходит кто-то и говорит: «Нет, это лишено смысла, это не работает, переделывай вот так». И ты сидишь и думаешь: «Да ладно, это же наша вещь, мы катали её сотни раз каждый вечер, и она работала!». Это был серьезный вызов. Зато благодаря работе в студии мне удалось познакомиться с самим Ронни Джеймсом Дио.
И как прошла встреча?
– Это было нечто запредельное. Я как раз возился с кофе, когда он вошел. Я просто сказал: «Привет, Ронни, я Блейз. Хочешь чашечку?». Я из тех, кто не боится заговорить с кем угодно, так что мы немного поболтали. А сам в это время стоял и думал: «Боже, я же разговариваю с Богом!». И там же, в Лос-Анджелесе, мы впервые увидели стриптиз-клубы — для нас, простых парней, это было частью того безумного калифорнийского колорита.
Наверняка в Тамуэрте были стриптизерши?
– Не такие, как в Лос-Анджелесе».
WOLFSBANE выпустили три студийных альбома с 1989 по 1994, но вам так и не удалось добиться успеха. Почему?
– В первые дни мы ездили в фургоне по Великобритании, играя перед сотнями людей за вечер и продавая демо. Когда мы подписали контракт, было потрачено целое состояние на создание видео для MTV, но мы просто не были той группой. Мы хотели жить в гастрольном автобусе. А чуть позже появился гранж и практически нас убил нас. Я слышал, что Брюс покинул MAIDEN, и они искали нового фронтмена. Мой тогдашний менеджер сказал: «Вы не хотите этого слышать, но с WOLFSBANE все тухло. Если у тебя будет шанс пройти прослушивание в IRON MAIDEN, нужно им воспользоваться». Я так и поступил.
Как остальные участники группы восприняли эту новость?
– Это было темное время для всех. Группа раскололась. Скрипя сердцем, я связался с MAIDEN: «Мне бы очень хотелось попасть на прослушивание». WOLFSBANE разогревали MAIDEN в 1990, поэтому они знали, кто я, но мне все равно пришлось прослушиваться дважды на общих основаниях, хоть и говорили, что я подхожу.
Каково было исполнять песни IRON MAIDEN с IRON MAIDEN впервые?
– Удивительно. Я был фанатом MAIDEN, поэтому не просто знал их песни, я знал каждую партию ударных! Первое, что я сделал, – перетащил свой монитор в середину комнаты. Парни такие: «Что он делает?» – «Мне все равно, я буду стоять прямо здесь. Будь что будет, но я смогу сказать, что был в IRON MAIDEN, по крайней мере, час, получу я это место или нет.
И ты получил это место. Правда ли, что Брюс прислал тебе два желтых кирпича после того, как прочитал интервью, где ты сравнил свое вступление в IRON MAIDEN с путешествием Дороти в Волшебную страну Оз?
– Это чистая правда. Я долго хранил их у себя дома. К сожалению, за это время я переезжал пять раз, и кирпичи где-то затерялись. Наверное, кто-то сейчас натыкается на них у себя в кладовке и ломает голову: «Какого черта здесь делают эти желтые булыжники?».
Насколько пугающе было оказаться в составе IRON MAIDEN? Тебе хоть раз приходила в голову мысль: «А не слишком ли тяжелую ношу я на себя взвалил?»
– Нет. Я просто с головой погрузился в процесс. В тот момент я был настолько заряжен и уверен в себе, что ни на секунду не сомневался в успехе: «Они прослушали двенадцать человек, но выбрали именно меня!». Стив Харрис в самом начале сказал: «Мне плевать, кто именно пишет музыку, главное – чтобы она была крутой». Это создавало по-настоящему позитивный настрой. Я написал «Como Estais Amigos» и «Futureal» вместе со Стивом, «When Two Worlds Collide» с Дэйвом Мюрреем… это были потрясающие времена.
За годы в MAIDEN тебе досталось немало критики. Как ты с этим справлялся?
– Меня очень поддерживали ребята из группы. Они говорили: «Нет, Блейз, это то, кто мы есть, это наше общее дело, и ты — наш вокалист». Помню, на одном концерте в Италии в зале висели плакаты «Вернись, Брюс!», а зрители скандировали его имя. Когда мы доиграли песню, Стив подошел ко мне и сказал: «Просто не обращай внимания. Они устраивали то же самое Брюсу, когда ушел Пол Ди’Анно». Но послушайте, я же выходец из WOLFSBANE! В нас швыряли пустые бутылки, меня били в драках прямо на сцене, мне сожгли мотоцикл! Пара плакатов про Брюса? Да бросьте, это такая ерунда! Ха-ха!
Оглядываясь назад, кажется, что ты предельно честен во всем, что касается IRON MAIDEN.
– Ты прав. Давайте смотреть правде в глаза: Брюс Дикинсон — это абсолютный золотой стандарт фронтмена в хэви-метале. Он один из величайших исполнителей в истории музыки вообще, безотносительно жанров. И вот он уходит из вашей любимой группы, а они притаскивают на его место какого-то парня из Тамуэрта? Огромное количество фанатов возненавидело меня просто из принципа. Некоторые ненавидят до сих пор. Есть даже те, кто ни разу не слышал моего голоса, но заочно презирает меня просто за то, что я – не Брюс.
Ты покинул IRON MAIDEN в 1999 году после выпуска двух альбомов. Как это по тебе ударило?
– Это было невыносимо. Поначалу я пытался строить планы на сольную карьеру, убеждая себя: «Так, я вернусь с новым проектом, использую всё, чему научился у MAIDEN, весь этот опыт совместного творчества – это будет нечто запредельное!». А спустя пару часов я просто сидел и рыдал. В то время я не мог признаться в этом публично, но внутри я был полностью уничтожен.
Ты слушал их первый альбом после возвращения Дикинсона – «Brave New World»?
– Да, и признаюсь честно: я выплакал все глаза, слушая его. Это действительно сильная пластинка. Но меня не отпускала мысль, что если бы обстоятельства сложились иначе, это я бы сидел в студии с этими парнями, это я бы пел эти песни. Я чувствовал колоссальную, невосполнимую утрату.
В 1999 году ты создал группу BLAZE. Какой оказалась жизнь за пределами «Мэйден»?
– О, это было время суровых испытаний. Я рассуждал так: «Соберу группу из классных британских музыкантов, которым никогда не давали шанса проявить себя». Но по факту мои первые два сольных альбома оказались мертворожденными. На лейблах творился какой-то хаос, бесконечные закулисные игры, и в итоге моим записям просто не дали возможности выстрелить.
Насколько тяжело тебе пришлось в тот период?
– Очень. Я принципиально не хотел петь каверы или превращаться в трибьют-группу самого себя. Я скорее пойду на обычную работу, чем стану предавать всё то, чем занимался раньше. В какой-то момент мне действительно пришлось работать водителем, чтобы просто сводить концы с концами. Я заканчивал смену за баранкой и сразу ехал в студию записывать альбом «Blood & Belief». Я был на грани, находился в глубочайшем жизненном кризисе – в итоге врачи диагностировали у меня депрессию. Мне выписали лекарства, но они не приносили облегчения. Вся эта боль, вся эта правда есть на «Blood & Belief». Этот альбом абсолютно искренен.
Что заставляло тебя двигаться вперед, когда земля уходила из-под ног?
– Поклонники. Они всегда были рядом и поддерживали меня. В какой-то момент я был настолько разорен, что мне пришлось устроиться продавцом в магазин. Им управлял один из моих фанатов. Он просто сказал: «Блейз, если тебе нужна работа – приходи в любое время». И, конечно, моя жена Дебби. Она верила в меня так, как никто другой. Мы учились в одной школе, потом наши пути разошлись на 19 лет, но когда мы встретились снова, это было озарение: «Почему этого не случилось раньше?». Она была любовью всей моей жизни. Именно Дебби стала тем человеком, кто в 2007 году тайно связался с парнями из WOLFSBANE и буквально построила мосты для нашего воссоединения. Я тогда ничего об этом не знал, но она просто сказала им: «Вам всем нужно сесть и поговорить».
Твоя жена ушла из жизни в 2008 году. Как ты нашел в себе силы пережить такую трагедию?
– Это было самое мрачное время в моей жизни. Когда ее не стало, для меня наступил конец света. У нее случился тяжелый инсульт, обширное кровоизлияние в мозг. Дебби попала в больницу и больше оттуда не вышла. Она умерла у меня на руках. В тот момент какая-то часть меня твердила: «Все, остановись. Просто сдайся».
Но ты этого не сделал. Ты не сдался.
– Она бы этого не хотела. Дебби верила в меня всем сердцем. Я бы предал её память, если бы не сделал хотя бы попытку продолжить. В итоге нам удалось выпустить сольный альбом «Promise And Terror» (2010) – это невероятно жесткая и эмоциональная пластинка. В ней выплеснуто всё, что я тогда чувствовал.
В начале этого года у тебя случился сердечный приступ. Как проходит восстановление?
– Мне чертовски повезло, что я всё ещё здесь. Я плохо питался, совсем не следил за собой. Чувствую, что Вселенная отвесила мне мощную оплеуху, словно сказав: «Парень, приведи себя в порядок и займись формой!». Сейчас я работаю над сольным материалом и только что начал репетировать с WOLFSBANE перед концертами в конце года. Я всё еще слаб, мне приходится быть очень осторожным – после сложной операции на сердце организму нужно время, чтобы прийти в норму. И все же в нас до сих пор живет тот драйв, та страсть к музыке, которая была, когда нам было по двадцать пять.
Как думаешь, появится ли у тебя когда-нибудь шанс снова выйти на одну сцену с IRON MAIDEN?
– О, я бы этого очень хотел! Я до сих пор в дружеских отношениях со всеми ребятами. Это должно быть какое-то мега-событие, грандиозное шоу, где собрались бы Пол Ди’Анно, Брюс и я, и каждый исполнил бы свои лучшие песни. Правда, пришлось бы нанять армию охраны, потому что фанаты точно передерутся, споря, кто из нас лучший вокалист. Скорее всего, этого никогда не произойдет, но мечтать об этом приятно.
Чем бы ты хотел запомниться людям больше всего: эпохой в WOLFSBANE, годами в IRON MAIDEN или сольным творчеством?
– Я хочу, чтобы меня помнили по моим песням, а не по названию какой-то одной группы. Всё, чего я когда-либо желал – это стать фронтменом в хэви-метале. Я пел в IRON MAIDEN, это был пик моей карьеры, и я продолжаю заниматься любимым делом до сих пор. Знаете, я живу внутри своей мечты.
ДЛЯ ИСТИННЫХ ФАНАТОВ:
- «Мы никогда не делали то, что от нас хотели»: Как Стив Харрис полвека строил рок-империю IRON MAIDEN
- Стив Харрис: Я не был уверен насчет возвращения Брюса Дикинсона на 100%
Понравилось интервью? Ставьте лайк и подписывайтесь на канал – впереди еще много архивных материалов и редких баек из мира рок-музыки
#IronMaiden #БлейзБейли #БрюсДикинсон #Интервью #МузыкальныеНовости #РокМузыка #ИсторияРока
© Heavy Old School, 2026. Перевод и авторская обработка проекта Heavy Old School. Копирование материалов без разрешения запрещено