IV. На восток от Андижана.
Лучше всего и поэтичнее всего был воспет Андижан -- теперешний уездный город Ферганской области и конечный восточный пункт Среднеазиатской железной дороги -- еще в XVI веке знаменитым султаном Бабуром, завоевателем Индии и основателем империи Великих Монголов, сделавшим этот город даже столицей для всей Ферганы. В самом деле, подумайте: по словам султана Бабура, Андижан, помимо общих прекрасных условий, славился дивными фруктами, особенно грушами -- "лучшими в мире", а также дынями и виноградом; дичи в окрестностях водилось огромное множество, особенно жирных фазанов; последние были так велики, что четыре человека не могли справиться с одною ногою фазана!..
Не без некоторого священного трепета подъезжал я к столь чудесному месту... Но да простит мне Бабур: Андижан -- городишка прескверный, по крайней мере с точки зрения современного европейца-туриста.
Он, как и всякий здесь город, состоит из двух частей -- туземной и русской, с населением в пропорции 40:1. В старом городе, к удивлению, ни одного памятника старины, в новом -- абсолютно ничего замечательного, кроме отвратительных гостиниц со столичными ценами, еще удваиваемыми, по слухам, в сезон, т. е. осенью, когда съезжаются сюда представители фирм из Москвы и совершаются хлопковые сделки. Пыль, жара страшная. Ищу хваленые фрукты -- пожалуйте на туземный базар, где грязь до того возмутительна, что сначала отказываюсь от всякой покупки. Постепенно, однако, привыкаю и к этому, слегка утешаясь сознанием, что палящее солнце хоть немного дезинфекцирует, и в результате накупаю и груш, и винограду, и персиков. Любопытная подробность: купили вы фруктов и несите, как знаете; в лучшем случае вам дадут "листик" бумаги. За бумажный мешок плата особая...
Андижанские груши (в июле) -- одни из худших на свете (быть может, осенью совершенно обратно); виноград -- значительно "ниже среднего" качества, но что действительно вкусно и совершенно своеобразно -- это местные персики, некрупные, с белой кожицей, до того нежные, что пятиминутное лежание на блюде уже дает отпечаток... Этот фрукт великолепен воистину. Нечего и говорить, что о фазанах теперь нет и помину; по крайней мере в русских гостиницах. Словом, данные XVI века нужно вообще признать устаревшими.
Главное современное достоинство Андижана заключается, по-моему, в том, что, не считая, конечно, его значения в хлопковой промышленности, отсюда очень удобно продолжать путешествие: каковы бы ни были цели последнего, вы можете удовлетворить любую, следуя из этого города -- центра дорог -- в разные части Ферганы, в Семиречье, на Памир и в Кашгар, не считая ближайших экскурсий.
При всем том, уехать из Андижана весьма затруднительно, если, конечно, вы не хотите это сделать шаблонно, т. е. по железной дороге, на запад. Первый вопрос -- в лошадях, и в обеспечении дальнейших запряжек. Дело в том, что здесь не существует никакой земской почты, никаких обязательств со стороны кого бы то ни было доставлять лошадей даже чиновникам. И вот вам грозит перспектива, доехав благополучно до какого-нибудь кишлака верст за 300, либо зазимовать в последнем, либо выложить едва ли не сотню рублей за доставку до ближайшего, хотя бы в 20 верстах, следующего. И примеры, подобные этому, хотя и не столь безнадежные, бывали здесь вовсе не редко, как назло, с людьми самыми бедными. Иное дело -- ехать "с содействием", когда о вашем проезде предупреждаются волостные старшины, на которых и возлагается забота по отысканию лошадей и повозок. Тогда благополучность путешествия более или менее обеспечивается, и вам остается только благодарить местную уездную администрацию за любезность, справедливо оказываемую, по-видимому, часто и многим. По крайней мере, подобным "содействием" и я успел заручиться. Три часа дня. Солнце палит невыносимо, на улицах Андижана пустынно, и вот, пока на извозчике, уезжаю к востоку, по направленно к ферганским отрогам, белеющим где-то вдали своими снеговыми вершинами. Говорят, там есть русские люди, типичные туркестанские переселенцы, на излишках киргизских кочевьев, -- будто там именно, вдалеке от железной дороги и городских поселений, интереснее всего наблюдать образование "нового" Туркестана... Дорога, несмотря на жару и на пыль, чрезвычайно приятная и интересная. Вы едете сплошными аллеями тополей и карагачей (собственно "черного дерева" -- вяза), все время как бы одним кишлаком; промежутки между жилищами почти незаметны, и лишь изредка какой-либо бугор резко делит два крупных селения. В этом случае с возвышения открывается вид буквально великолепный, так как бесконечную зелень кругом окаймляют огромные горы. Справа, на юге, параллельными грядами, вздымающимися подобно гигантским кулисам, возвышается Алайский хребет, отдельные снеговые вершины которого значительно выше Монблана. Прямо, на востоке, и слева -- на севере -- снеговые вершины ферганские, и кажется, будто все это близко -- рукою подать. Сами по себе кишлаки попадаются с прекрасными зданиями, конечно, в туземном стиле -- все внутрь, а наружу лишь стены. Женщин не видно, или встречаются редко, подобные теням, с черными, конского волоса, сетками на головах, мужчины же все -- в чайханах, т. е. в местных открытых трактирах, где подается исключительно чай, и где, сидя по-турецки на широких подмостках, сарты умудряются проводить целые дни в самую страдную пору. Таких чайхана в каждом кишлаке несколько; тут совершаются сделки, это клуб для туземного жителя, гостиница -- все, что хотите.
Полное отсутствие естественной влаги, а наряду с этим -- всюду вода и вода в широких и узких арыках, проведенных по всем направлениям, причем ее не жалеют туземцы -- по крайней мере дорога неустанно поливается из обочных канав. В общем, ландшафт совершенно особый, яркий по краскам, стильный. Иные сюжеты и группы удивительно напоминают библейские, но вот из-за поворота вылетает в чалме и халате сарт на... велосипеде, и со звонком быстро катит куда-то. Все обаяние Востока пропало... На исходе первого перегона, когда солнце уж начало сильно склоняться к западу, жара спала, а воздух сделался особенно прозрачным и чистым, далеко впереди нам навстречу показалось человек десять всадников. Приближаются полным карьером, совсем вдалеке еще спешиваются, и лишь один продолжает скакать сломя голову. Все ближе, ближе, и только перед самым моим экипажем также слезает с коня -- толстый, как бочка, пожилой и почтеннейший сарт. Оказывается -- это сам волостной управитель, получив бумагу об оказании "содействия", долгом счел встретить меня на границе своей волости и проводить до другой. Все остальные -- джигиты, т. е. конвой, -- исключительно для почета проезжему. И вот, после первых приветствий, мы уже едем с эскортом, один вид которого заставляет всех встречных издалека еще останавливаться, складывать по-восточному руки и низко склоняться в поклоне... Ни дать ни взять путешествие султана Бабура!
В Курган-Тюбе -- кишлаке, до которого нанят был андижанский извозчик, в ожидании лошадей делаю честь дастархану -- угощению из фруктов, изюма, орехов, и любуюсь наступлением вечера. Первое удовольствие -- на голодный желудок -- весьма своеобразное; второе, зато, абсолютное. Вся западная половина неба, после заката солнца за фиолетово-серые горные кряжи, становится все желтей и блестящее, переходя постепенно к зениту в светло-сиреневый тон; другая половина небесной чаши -- сиренево-розовая, -- и горы с каждой минутой чернее. Но вот медленно всходит луна, и снега на вершинах начинают поблескивать: картина замечательная, в своем целом, так бы и не оторвался от ее созерцания.
Группа сартов в кишлаке Курган-Тепе Андижанского уезда
Однако же через какой-нибудь час я и думать забыл о красотах природы, настолько не считал обеспеченным свое возвращение на родину... -- Переправа через Карадарью! Еще задолго до этой речки, берущей свое начало на Ферганском хребте и образующей потом Сырдарью, нам был слышен будто шум водопада, и ощущалось особая свежесть. Шум постепенно усиливался, и вот моя повозка уже громыхает по камням, заменяющим здесь наши речные заливные луга. Страшно широкое место захватывает Карадарья -- "черная речка" -- в своем половодном движении; едва виден бывает тогда противоположный берег, а затем, мало-помалу, поток уменьшается и обнажает с боков громадные, занесенные Бог весть откуда булыжники. Ехать по ним -- сущее наказание, идти еще хуже, но главное все -- впереди. Совсем стемнело, когда мы подъехали к самому берегу речки, и я почувствовал, именно скорее почувствовал, а не услышал или увидел, ее стремительность. Ощущение такое, что под вами все движется -- очевидно, иллюзия, внушаемая слуховым воспринятием того, как действительно шуршат и трутся друг о друга влекомые камни, как бурлит между ними вода и обтачивает. Сейчас уже не половодье, но огонек на другом берегу еле видится -- извольте-ка переправляться... Как? -- Отдавайтесь в полное распоряжение сартам, что-то между собою лопочущим, возящимся с какими-то лошадьми, что-то налаживающими. И эти сарты сделают следующее.
Они заставят вас взлезть на арбу, т. е. на примитивнейшую двуколку с саженными колесами, ухватиться руками за толстый канат, ибо иначе вы сразу же свалитесь в воду, и совершенно голый туземец, верхом на коне, запряженном тою же самою вашей арбою, с воплем "Алла!" двинется с вами в пучину... Лишь только колеса арбы спустились основательно в воду, вас начинает бросать несколько больше, чем вы бы хотели. Поток вас несет непосредственно вниз по течению, лошадь идет накосую, и платформа-арба, под которой все движется, трещит и трясется по всем направлениям. Вы смотрите в одну точку вперед, стараясь сидеть хладнокровно; вы чувствуете, однако, что еще немного, голова закружится, и вы не усидите, как ни вцепились в канат; лошадь уже не идет, а подпрыгивает, полузадушенная, повозку еще больше относит, -- азиат кричит как ужаленный, вы сознаете кругом вас хаос и абсолютное отсутствие помощи... Я лично был крайне доволен, когда кончилась эта "стильная" переправа, и меня сняли с арбы с перетертыми до крови руками... А между тем не хотелось потом уходить от реки, до того великолепна она в лунном сиянии, бурная, переливающаяся мириадами искр, ворочащая страшные тяжести. И, вероятно, мое восхищение разделяло немало туземцев, расположившихся в чайхане тут же, на берегу под огромными ивами, и живописно дополнявшими общую картину. Но нужно следовать дальше, а лошадей и повозки все нет. Оказывается, что лучшие лошади и, главное, все экипажи пошли только что "под губернатора", и "содействие" здесь уж бессильно, так как в отъезде и власти. С неимоверным трудом объясняемся по этому поводу с каким-то не то старостой, не то десятником, и в результате садимся в арбу, на этот раз уже крытую, и так обрекаем себя на 15-верстное, до ночевки, трепание. Боже, до чего томителен и жесток этот туземный способ передвижения! Три с половиной часа мы протащились шагом, с негодованием отвергая всякую попытку возницы ускорить движение до рыси и тем нас разбить окончательно; но наконец мы в большом кишлаке -- Джелалабаде, ярмарочном центре для всей округи, и месте, в частности, нашей ночевки.
Джелалабад расположен в долине Кугарта -- одного из притоков Карадарьи, в местности уже достаточно возвышенной, замечательно красивой и выигрывающей уже потому, что смотреть на нее можно и сверху. А именно, у самого Джелалабада возвышается небольшая гора -- около 4.000 футов над уровнем моря -- на которую необходимо подняться, так как на вершине этой горы находятся известные в крае теплые и холодные серные и железные источники, привлекающие множество туземцев для пользования купанием и поклонения гробнице туземного пророка Иова (Хазрет-Аюба). По преданию, этот пророк исцелился от проказы именно здешними водами, а после того здесь же скончался. Воздух и природа на вершине горы восхитительные, с обрыва же наверху, близ которого и находится могила Аюба, открывается дивный вид на долину -- всю золотисто-зеленую, с бесчисленными группами пирамидальных тополей, с серебряной лентой посредине -- Кугартом, -- и на далекие Арысланбобские горы. Даже для одного этого стоило сюда подниматься, но есть еще здесь, как оказывается, и другие любопытные вещи. Например, священный камень для женщин, почему-либо детей не имеющих. Стоит этот камень ребром, продолговатый и плоский, на особом большом пьедестале, окруженный стенами, как гробница пророка; всякой больной разрешается, за известную мзду здешним муллам, сесть верхом на него и молиться... Масса паломниц стекается к этому камню, и, говорят, помогает... У целебных источников устроен военный лазарет, и вообще, кроме туземцев, здесь немало русских больных, а потому и пользование купаньями обставлено некоторыми удобствами, хотя и далеко не достаточными. Ванное заведение, во всяком случае, есть, и содержится оно достаточно чисто. Говорят, что совсем в скором времени к Джелалабаду будет подведена железная дорога. Тогда, надо думать, на этот туземный курорт будет обращено должное внимание, и, быть может, он расцветет и прославится. А вид, повторяю, на долину Кугарта такой, что за "днепровские дали" обидно. Спустившись с горы, направляемся вверх по долине, но уже не сплошными селениями, а дорогой, обсаженной вязами. Сначала это прекрасная аллея, но чем дальше, тем деревья становятся реже, и виднеются короткие пни: кто-то рубит здесь эту местную ценность, старательно культивируемую сартами. Неужели киргизы, ибо мы въезжаем на их территорию?...
Источник текста: В. П. Вощинин. Очерки нового Туркестана: Свет и тени русской колонизации. -- СПб., 1914.