Государство, просуществовавшее двадцать пять дней, не имевшее ни конституции, ни гражданского правительства, ни столицы — и при этом оставившее после себя флаг, который до сих пор развевается над самым населённым штатом США. В этом — вся история Калифорнийской республики 1846 года.
Калифорния, которой не было дела до Мексики
К 1846 году территория, которую мексиканцы называли Верхней Калифорнией, существовала без какой-либо устойчивой центральной власти. За двадцать пять лет, прошедших с обретения Мексикой независимости от Испании, правительство в Мехико то назначало губернаторов, то отзывало их, то пыталось собирать налоги, то забывало о существовании этой провинции. Результат был предсказуем: местные землевладельческие семьи — калифорнио, люди испанской крови, но рождённые уже в Калифорнии — привыкли решать свои дела самостоятельно.
Формально Верхняя Калифорния оставалась департаментом Мексиканской республики. Фактически же к середине 1840-х годов она представляла собой рыхлую федерацию ранчо, где власть делили между собой два человека, ненавидевших друг друга. На юге, в Лос-Анджелесе, заседал губернатор Пио Пико — калифорнио, пришедший к власти после того, как предыдущего губернатора Мичелторену, присланного из Мехико, попросту выставили силой. На севере, в Монтерее, распоряжался генерал Хосе Кастро, командующий военными силами. Пико и Кастро находились в состоянии непрекращающейся грызни за доходы от таможни, и до управления территорией им не было дела.
Военных у Кастро насчитывалось, по разным оценкам, несколько десятков человек. Солдаты в Сономе — главном поселении к северу от залива Сан-Франциско — годами не получали жалованья и существовали за счёт личных средств генерала Мариано Гвадалупе Вальехо, командующего северным сектором. Вальехо владел поместьем свыше 175 000 акров и, по сути, содержал мексиканский гарнизон из собственного кармана. О том, что происходило в далёком Мехико, он узнавал с задержкой в несколько месяцев — если узнавал вообще.
Между тем с востока, через Сьерра-Неваду, в Калифорнию тянулись американские переселенцы. Первый караван фургонов прибыл в 1841 году; к 1845-му таких караванов прошло уже несколько. Американцев в Верхней Калифорнии насчитывалось около пятисот человек — против восьми-двенадцати тысяч калифорнио и примерно ста пятидесяти тысяч коренных американцев. Численный перевес был очевидно не в пользу пришельцев, но мексиканская администрация уже ощущала угрозу.
Осенью 1845 года из Мехико пришёл приказ: запретить въезд американцам без разрешения и не предоставлять им землю ни в собственность, ни в аренду. Тех же, кто уже проник самовольно, предписывалось выслать. Приказ спустили на места и немедленно положили под сукно. У Кастро не было ни людей, ни желания гоняться за скваттерами по долине Сакраменто. Но слухи среди американцев поползли немедленно: мексиканцы готовят облаву, жгут посевы, угоняют скот.
Капитан и консул
В декабре 1845 года в Калифорнию вошёл отряд из шестидесяти двух человек под командованием капитана инженерно-топографического корпуса армии США Джона Чарльза Фримонта. Официально экспедиция имела научные цели: картографировать проходы через Скалистые горы. Неофициально сорокалетний зять сенатора Томаса Харта Бентона — самого ярого экспансиониста в Вашингтоне — ехал с дальним прицелом.
Фримонт к тому моменту был уже национальной знаменитостью. Его отчёты о предыдущих экспедициях, отредактированные женой Джесси Бентон-Фримонт, расходились по стране и подогревали аппетит к западным землям. Он посетил форт Саттера на реке Сакраменто — частное укрепление, построенное швейцарским эмигрантом Иоганном Августом Саттером. Тот ещё в 1841 году приобрёл российский Форт-Росс за ничем не обеспеченный вексель на 30 тысяч долларов, так никогда и не оплаченный, и растащил крепость на стройматериалы. Затем Фримонт отправился в Монтерей, где встретился с консулом США Томасом Ларкином.
Ларкин, купец из Новой Англии, обосновавшийся в Калифорнии ещё в 1830-х, был одновременно и консулом, и доверенным лицом Вашингтона. В начале 1846 года он получил от госсекретаря Джеймса Бьюкенена депешу с инструкциями: расшатывать власть мексиканцев в Верхней Калифорнии, поощрять сепаратистские настроения и готовить почву для присоединения территории к США. Война ещё не была объявлена, но то, что она начнётся, в Вашингтоне уже решили.
Фримонт повёл себя провокационно. Он попросил у Кастро разрешения перезимовать в Калифорнии, якобы перед походом в Орегон. Разрешение дали с условием держаться долины Сан-Хоакин, подальше от мексиканских поселений. Вместо этого Фримонт со своими людьми оказался в районе Салинаса, а когда Кастро потребовал немедленно убираться, капитан поднял американский флаг на вершине Гавилан-Пик посреди мексиканской территории и простоял там несколько дней, прежде чем двинуться на север. Это был открытый вызов.
Дом Муна и ночное решение
К июню 1846 года обстановка накалилась. Кастро отправил лейтенанта Франсиско Арсе на север собирать лошадей для мексиканских сил — то ли для обороны от американцев, то ли для похода на губернатора Пико. Эти двое, напомним, готовы были воевать и друг с другом. Арсе переправлялся через Сакраменто у переправы Найта и, по утверждениям свидетелей, хвастался, что лошади пойдут на выдворение американских поселенцев.
Вечером 8 июня 1846 года Уильям Браун Ид, плотник и школьный учитель из Массачусетса, бывший мормонский старейшина, приехавший в Калифорнию с женой и пятью детьми осенью предыдущего года, получил анонимную записку. В ней сообщалось, что двести пятьдесят вооружённых мексиканцев движутся в долину, сжигая дома и угоняя скот, и что капитан Фримонт зовёт добровольцев в лагерь у Бьютт. Записка была порвана, конец не читался — но и того, что удалось разобрать, хватило.
В ту же ночь Ид и несколько соседей собрались в так называемом Доме Муна — пристанище охотника и траппера Уильяма Муна на реке Сакраменто близ нынешнего Корнинга. Дом служил гостиницей, баром и почтовой станцией одновременно. После нескольких часов обсуждения, вероятно подкреплённого изрядным количеством выпитого, мужчины приняли решение немедленно ехать к Фримонту.
Там их ждало разочарование. Капитан охотно говорил о мексиканской угрозе, но не давал ни оружия, ни боеприпасов, ни внятного плана. Офицер армии США не мог открыто участвовать в мятеже против страны, с которой у Штатов формально сохранялся мир. Однако он ясно дал понять: если поселенцы начнут действовать сами, он, Фримонт, возможно, и не останется в стороне.
Девятого июня группа под предводительством Эзекиэля Мерритта отправилась вдогонку за лейтенантом Арсе. Мерритт — старый траппер со сбивчивой речью, за которую его прозвали «Заика Зик», человек с репутацией выпивохи и авантюриста — на рассвете 10 июня застал мексиканцев врасплох на ранчо Мартина Мёрфи. Отряд без единого выстрела захватил около ста семидесяти лошадей. Арсе был возмущён и требовал честного боя. Мерритт предложил подождать пятнадцать минут и начать заново. Мексиканец отказался и отдал табун.
Окрылённые лёгким успехом, тринадцать человек выехали из лагеря Фримонта рано утром 11 июня. Они двигались скрытно, по ночам, набирая попутчиков. К моменту, когда отряд достиг Сономы, в нём насчитывалось около тридцати человек. Пять суток без сна, в седле, по бездорожью — и теперь перед ними лежал сонный гарнизонный городок.
«Мы грабители, либо мы завоеватели»
Ранним утром 14 июня 1846 года, в воскресенье, три десятка вооружённых американцев вошли в Соному. Бойцов мексиканского гарнизона в городе не оказалось: ни в казармах, ни поблизости. Восставшие заняли пустые помещения и направились к дому генерала Вальехо.
Вальехо, потомственный калифорнио и самый влиятельный человек к северу от залива, опытный военный, встретил незваных гостей со старомодной учтивостью. Он надел полную парадную форму и пригласил троих предводителей в дом обсудить ситуацию за завтраком и вином. Завтрак затянулся на несколько часов. Вальехо заверял, что не считает американцев врагами и даже симпатизирует идее присоединения Калифорнии к США. Бренди лилось рекой.
Стоявшие снаружи начали терять терпение. Они ворвались в дом и арестовали Вальехо, его брата Сальвадора и секретаря Виктора Прюдона. В качестве лидера восстания был избран Уильям Ид. Троих пленников отправили под конвоем в форт Саттера, где Фримонт, всё ещё изображавший нейтралитет, распорядился запереть их в камере. Вальехо провёл в заключении два месяца. Ирония ситуации состояла в том, что генерал был настроен в пользу американцев и позже стал сенатором штата Калифорния.
Наутро, протрезвев, повстанцы осознали масштаб проблемы. Если остальные американские поселенцы и армия США их не поддержат, они не революционеры, а банальные разбойники. Часть людей предложила немедленно покинуть Соному. Ид произнёс фразу, ради которой, возможно, и затевался весь этот исторический эпизод: «Не седлайте мне коня. Я сложу здесь кости, но не приму позора — начать благородное дело и бежать, как воры, когда врага нет и в помине. Выбирайте сегодня, кем вы будете. Мы либо грабители, либо завоеватели!»
Группа осталась. Ид сел писать прокламацию.
Прокламация и флаг
Документ, составленный Идом в ночь с 14 на 15 июня, известен как «Манифест Медвежьего флага». Текст, дошедший до нас в биографии, написанной братом Ида — Симеоном, начинался словами: «Всем лицам, жителям графства Сонома и округи: сохраняйте мир, продолжайте законные занятия, не опасаясь притеснений». Далее следовал перечень обид: американцам обещали землю и республиканское правление, а вместо этого отказывали в праве покупать и арендовать участки, подчинили военной деспотии и угрожали изгнанием.
Ид, судя по всему, был искренне введён в заблуждение ещё в Миссури относительно того, что мексиканское правительство сулило американским переселенцам. Но это не мешало ему в последующие дни сочинять всё новые прокламации и вывешивать их на флагштоке. Прибывший в Соному 3 июля Джон Бидвелл, участник первого сухопутного каравана в Калифорнию и будущий основатель города Чико, застал Ида за ежедневным производством манифестов. Позже, когда Фримонт попросил комитет подготовить план организации, Ид предложил просто утвердить все свои прокламации скопом. Бидвелл и третий член комитета, Питер Ридинг, с этим не согласились. В итоговый документ вошла одна фраза: «Нижеподписавшиеся соглашаются организоваться с целью достижения и сохранения независимости Калифорнии».
Параллельно с прокламациями решался вопрос флага. Уильям Л. Тодд, племянник Мэри Тодд Линкольн — жены будущего президента — и уроженец Спрингфилда, штат Иллинойс, взял на себя художественную часть. В штабе восставших нашёлся кусок небелёного хлопкового муслина длиной около полутора ярдов и шириной в ярд. Красную полосу в четыре дюйма по нижнему краю пришили из фланели, которую предоставила миссис Джон Сирс. Звезду и медведя Тодд сперва наметил пером и чернилами, затем заполнил краской — смесью льняного масла с венецианской красной, красно-коричневым пигментом на основе оксида железа. Буквы «CALIFORNIA REPUBLIC» вывели чернилами.
Медведь — калифорнийский гризли — должен был, по замыслу, символизировать силу и упорство. На практике изображение вызвало споры. Местные мексиканцы утверждали, что зверь больше похож на свинью. Существовал и более ранний вариант флага, сделанный норвежцем Петером Штормом: на нём медведь стоял на задних лапах и выглядел, по мнению повстанцев, «слишком свирепым». Версия Тодда — с медведем, идущим на четырёх лапах, — стала окончательной. Оригинальный флаг провисел в Сономе меньше трёх недель. В 1906 году он сгорел при пожаре после землетрясения в Сан-Франциско. Сохранилась фотография 1890 года и точная копия.
Сами повстанцы называли себя «Осос» — по-испански «медведи». Отсюда и пошло название «восстание Медвежьего флага».
Кровь у Сан-Рафаэля
19 июня калифорнио захватили двоих медвежатников, посланных за порохом близ Санта-Розы, и казнили их. По американским лагерям поползли слухи о жестокости мексиканцев. 23 июня у ранчо Оломпали, принадлежавшего индейцу племени мивок Камило Инитии — другу Вальехо, — произошла короткая перестрелка. Потери с обеих сторон составили одного-двух убитых.
25 июня Фримонт наконец сбросил маску нейтралитета. С отрядом примерно из ста тридцати человек — регулярных солдат, делаварских индейцев-разведчиков и гражданских добровольцев — он вошёл в Соному и открыто присоединился к восстанию. На следующий день его отряд двинулся к Сан-Рафаэлю, где ожидал встретить Кастро. Мексиканцев там не оказалось.
28 июня люди Фримонта заметили лодку, пересекавшую залив. Из неё на берег сошли трое: Франсиско и Рамон де Аро, сыновья-близнецы бывшего алькальда Сан-Франциско (главы местного самоуправления с судебными полномочиями), и Хосе де лос Рейес Беррейеса, 61-летний владелец ранчо, чей сын был алькальдом Сономы. Лодка развернулась и ушла. Всех троих застрелили на месте. Командовал расстрелом Кит Карсон, опытный охотник и следопыт, чьё имя позже вошло в пантеон американского Запада. По собственным воспоминаниям Карсона, Фримонт сказал ему, что «нет места для пленных».
Первого июля отряд Фримонта переправился через залив на американском барке «Москва» и привёл в негодность пушки заброшенного испанского форта Кастильо-де-Сан-Хоакин на месте нынешнего Форт-Пойнт у Золотых Ворот. Четвёртого июля в Сономе отпраздновали победу. Пятого июля был сформирован Калифорнийский батальон: все повстанцы, около полутора сотен человек, перешли под формальное командование Фримонта.
Коммодор колеблется
Пока ососы поднимали флаг в Сономе и писали манифесты, главные события разворачивались в море. Коммодор Джон Дрейк Слоат, командующий Тихоокеанской эскадрой США, держал флагманский фрегат «Саванна» в гавани Монтерея и ждал. Он знал, что американо-мексиканские отношения на грани разрыва, но не знал точно, объявлена ли война. Четырьмя годами ранее его предшественник, коммодор Томас Джонс, поспешил и захватил Монтерей, полагая, что война уже идёт. Результатом стал дипломатический скандал и отстранение от командования. Слоат не хотел повторить его судьбу.
Известия о восстании в Сономе достигли Слоата через капитана Джона Монтгомери, командира военного корабля «Портсмут», стоявшего в заливе Сан-Франциско. Генерал Кастро прислал Монтгомери гневное требование объяснить поведение Фримонта и ососов. Монтгомери, как до него Фримонт, ответил, что он нейтрален и к мятежу непричастен.
Решающим стал разговор Слоата с консулом Ларкином. Тот высказался в том духе, что позже его могут обвинить и в бездействии, и в чрезмерном усердии, но второе он предпочтёт. Шестого июля Слоат отдал приказ действовать.
Седьмого июля 1846 года американские моряки и морские пехотинцы высадились в Монтерее, не встретив сопротивления, и подняли флаг США над зданием таможни. Слоат издал прокламацию на английском и испанском: отныне Калифорния — часть Соединённых Штатов. 9 июля лейтенант Джозеф Уоррен Ревир, внук того самого Пола Ревира, что скакал в 1775 году, прибыл в Соному с двумя американскими флагами. Один подняли над казармами в Сономе, второй отправили в форт Саттера. Медвежий флаг спустили. Калифорнийская республика — непризнанное государство без конституции, правительства и столицы, с населением около пятнадцати тысяч человек на бумаге и двумя сотнями боевиков на деле — прекратила существование.
Фримонт со своим батальоном двинулся дальше на юг: участвовал во взятии Санта-Барбары, пресидио и отчасти Лос-Анджелеса. В январе 1847 года он подписал с мексиканским генералом Андресом Пико сепаратный договор в Кауэнге — без ведома и разрешения Вашингтона, — завершив боевые действия в Калифорнии на условиях амнистии для мексиканских сил.
Континентальная сделка
Пока ососы воевали в Калифорнии, большая война шла своим чередом. 13 мая 1846 года Конгресс США объявил войну Мексике — через два дня после того, как президент Джеймс Нокс Полк заявил, что «американская кровь пролилась на американской земле». Инцидент произошёл на спорной территории: мексиканцы считали границей реку Нуэсес, американцы — Рио-Гранде. Войска генерала Закари Тейлора, занявшие междуречье, спровоцировали столкновение. Конгрессмен от Иллинойса Авраам Линкольн потребовал указать «точное место», где это произошло, — так родились его «резолюции о месте».
Армия США последовательно брала верх. В сентябре 1847 года пал Мехико. Мирные переговоры вёл Николас Трист, старший клерк Госдепартамента, которого Полк к тому моменту уже отозвал. Трист проигнорировал отзыв и самостоятельно заключил договор — точно так же, как Фримонт в Кауэнге. Договор Гвадалупе-Идальго был подписан 2 февраля 1848 года. Мексика уступала 55 процентов своей территории, около 525 тысяч квадратных миль. В эту уступку вошли будущие штаты Калифорния, Невада, Юта, большая часть Аризоны и Нью-Мексико, а также части Колорадо, Вайоминга, Канзаса и Оклахомы. Соединённые Штаты выплатили 15 миллионов долларов и приняли на себя американские претензии к мексиканскому правительству.
Через девять дней после подписания договора, 11 февраля 1848 года, когда новости ещё не дошли до Вашингтона, Джеймс Маршалл обнаружил золото в лесопилке Саттера на Американской реке.
От республики к штату
Золотая лихорадка перевернула демографию региона быстрее, чем любое завоевание. В 1848 году в Сан-Франциско (тогда ещё Йерба-Буэна) проживало 812 человек неиндейского населения. К 1850-му — 25 тысяч. Всего за два года неиндейское население Калифорнии выросло примерно с пятнадцати тысяч до почти ста тысяч. Требование государственности стало неизбежным. 9 сентября 1850 года Калифорния вошла в Союз 31-м штатом — в качестве свободного, без рабства, что стало частью так называемого Компромисса 1850 года.
Судьбы участников восстания сложились по-разному. Уильям Ид вернулся на ранчо у Ред-Блаффа, построил глинобитный дом, наладил паромную переправу через Сакраменто и служил судьёй в графстве Колуси. На одном из процессов он одновременно исполнял роли судьи, прокурора, защитника и секретаря суда. Подсудимого, конокрада, признали виновным и повесили: закон тех мест гласил, что кража имущества дороже двадцати долларов карается смертью. В декабре 1852 года Ид умер от оспы в Монровилле. Ему было пятьдесят шесть лет.
Эзекиэль Мерритт растворился в безвестности — старый траппер, пришедший с гор, вернулся в горы. Уильям Тодд, художник-самоучка, чей медведь больше походил на свинью, остался в Калифорнии и умер в Лос-Анджелесе в 1876 году. Джон Бидвелл стал одним из самых уважаемых граждан штата и основателем Чико. Джон Саттер, человек, на чьей земле нашли золото, умер в нищете: толпы старателей разорили его угодья, а судебные тяжбы с правительством США о компенсации тянулись десятилетиями безрезультатно.
Джон Фримонт пошёл на повышение до подполковника, получил назначение военным губернатором Калифорнии, отказался уступить пост генералу Кирни — и в январе 1848 года предстал перед военным трибуналом по обвинению в мятеже, неподчинении и поведении, наносящем ущерб порядку. Защищал его тесть, сенатор Бентон, что не помешало трибуналу признать Фримонта виновным по всем пунктам и приговорить к увольнению. Президент Полк отменил вердикт о мятеже, но подтвердил остальные обвинения. Фримонт подал в отставку.
Дальнейшая его биография: сенатор США от Калифорнии в 1850–1851 годах, первый кандидат в президенты от Республиканской партии в 1856 году (проиграл демократу Бьюкенену), генерал-майор армии Союза в Гражданскую войну (отстранён Линкольном за самоуправство с эмансипацией рабов в Миссури), территориальный губернатор Аризоны в 1878–1887 годах. Умер в Нью-Йорке в 1890 году практически без средств. В активе — экспедиции, карты, две войны, президентская кампания, массовое истребление коренного населения в долине Сакраменто (сотни убитых в апреле 1846 года) и неуклонная верность собственным амбициям.
Мариано Вальехо, тот самый генерал, которого угощали бренди перед арестом, пережил всех: стал сенатором штата Калифорния, написал пятитомную историю региона и умер в 1890 году, оставив после себя город Вальехо, названный в его честь.
Флаг, оставшийся на века
Калифорнийская республика 1846 года — государство-призрак. Ни гражданской администрации, ни казны, ни суда, ни международного признания. Вся его государственная символика свелась к куску муслина, покрашенному льняным маслом. И тем не менее сегодня над Капитолием в Сакраменто развевается флаг с надписью «California Republic», а медведь-гризли — зверь, истреблённый в Калифорнии к 1920-м годам, — остаётся государственным символом. Так двадцать пять дней авантюры — с пьяным завтраком у арестованного генерала, с медведем, похожим на свинью, с прокламациями, которые никто не читал, и с людоедской логикой «мы либо грабители, либо завоеватели» — отлились в форму, пережившую века.