Я знала одну женщину, которая жила с чувством вины, как с просроченным кредитом, по которому всё время начислялись проценты. Она не помнила, когда именно взял этот долг, но расплатиться по нему у нее никак не получалось.
Роджер Мани-Кёрл, британский психоаналитик, описывая анатомию вины, различал два разных ее оттенка, которые могут смешиваться: вину депрессивную и вину преследующую . Расскажу.
Преследующая вина (персекуторная вина) — это вина-волк, вина-палач, вина-паранойя. Она похожа на затяжной судебный процесс внутри головы, где ты — вечный подсудимый, а судья глух к оправданиям. Она шепчет: «Ты плохой. И рано или поздно это увидят все. Ты заслуживаешь наказания». Эта вина рождается там, где образ родителя зафиксировался как преследующий объект: непредсказуемый, карающий, требующий постоянного подтверждения лояльности. Внутренний мир такого человека — это ночной лес, где за каждым деревом прячется обвинитель. Любая ошибка — не случайность, а доказательство глубинной порочности. Любое достижение — не повод для гордости, а временная отсрочка казни. Здесь нет сострадания, есть только страх возмездия и уничтожения. Здесь нет места объекту — есть только раненное, испуганное «Я», зажатое в тиски неминуемой казни.
Депрессивная вина (вина раскаяния) — это вина-траур, вина-прощание, вина сепарации: «Я вырос, я ушёл, я предал... Я должен с этим жить». Она не парализует — она опечаливает. Она шепчет не «ты плохой», а «ты не смог». Она возникает там, где образ родителя был достаточно хорошим, чтобы ребёнок мог его интериоризировать как любящего, но отдельного, а затем — пережить неизбежное разочарование в процессе сепарации. Это вина, смешанная с горем и нежностью. Человек переживает не за то, что его накажут, а за то, что он своим действием (или плохими мыслями) причинил боль. Здесь центр тяжести смещается с «Я» (меня накажут) на «Другого» (я ранил). Ошибка здесь — не доказательство порочности, а свидетельство несовершенства, которое можно принять, оплакать и — постепенно — интегрировать в образ себя.
И если посмотреть на вину через метафору, то можно увидеть ее как две две реки, выходящие из одного источника — из факта, что мы все когда-то были маленькими и зависимыми. Но преследующая вина — это река, бегущая под землёй, в полной темноте. Её русло проложено тревогой, её вода горька, а на берегах не растёт ничего, кроме терновника самобичевания. Она не впадает ни в какое море — она застаивается в подземных болотах, отравляя всё вокруг. А депрессивная вина — это река, текущая по открытой местности. Её вода прозрачна, хоть и холодна. По берегам — луга, где можно присесть и отдохнуть, глядя на течение. Она впадает в море принятия — и там, смешиваясь с солью жизни, с печалью расставаний и радостью новых встреч, перестаёт быть «виной» и становится просто одной из красок на палитре взрослого человека — человека, который способен и ошибаться, и оплакивать, и прощать себя, и идти дальше.
Преследующая (персекуторная) вина пытается отменить прошлое, а депрессивная — принять его. Какой из этих двух механизмов победит в момент кризиса — решит то, умеем ли мы внутри себя оборачиваться к «доброму родителю», или до сих пор ждем удара от «карающего судьи». Вот так…
Ольга Караванова
Клинический психолог